В копилку диких, но симпатичных зданий — бюджетный ЖК UNIKATO архитектурного бюро KWK Promes Роберта Конечны. Черный цвет тут символизирует смог, окрасивший в польском Катовице некогда светлые здания. В 2018 году, когда UNIKATO был сдан, в Катовице как раз была конференция по климату ООН. Конечны не нарочно, просто совпало: «Пространство между стенами для меня всегда важнее стен, которые его создают. Пространство означает воздух, а в Польше он ужасен. В моём родном городе воздух оставляет на стенах следы». Идея сделать балконы, служащие местом отдыха и одновременно кладовыми, такими динамичными и выразительными возникла, когда архитекторы на мониторе «случайно перенесли один из них на другой фасад, сохранив прежним направление, и решили поступить так со всеми балконами, настолько эффектно вышло». Теперь тем балконам, что выступают далеко за угол дома, еще и достается больше дневного света: «Форма — всегда результат функции и контекста, в том числе экологического». Офис бюро KWK Promes — теперь тоже в UNIKATO.
К слову о том, опять же, как у меня всё устроено. Увидел в соцсеточке фоточку дикого, но симпатичного здания. Решил поделиться своими впечатлениями в телеграм-канале. Нашел другие фоточки, авторское описание архитектурного проекта, подготовил пост — дай-ка, думаю, почитаю еще интервью про здание. Почитал, узнал, пост переписал и понял, что читаю другие интервью архитектора, восхищаюсь другими его проектами, готовлю мысленно контент для другого поста. Два-три часа спустя — я уже фанат Роберта Конечны, автора крутейших зданий и сооружений, получивших дофига профессиональных наград. Трансформирующийся Safe House, построенный вместе с подъездной дорогой By the Way House, Quadrant House с автоматически движущейся за солнечным светом террасой, воспевающий близость к природе Konieczny’s Ark — обожаю, когда красота дружит со смыслом. Конечны создает арт-галерею в бывшей скотобойне, прячет под площадь общественный центр и проектирует жилой дом с фасадом из растений. Спасибо фоточке из соцсеточки, что я про него узнал.
Что означает, если приснится
глокая куздра, железная птица?
Крылья как два топора.
Смотрит в упор на манер василиска
призрак совриска из Новосибирска,
напоминая: «Пора!»
Кашель к утру разрывает мне бронхи,
Память давно превратилась в обломки,
сколько ни ройся — облом.
Был вундеркиндом, а стал октябрёнком.
Летом в деревне доили буренку,
пахло коровьим говном.
Первая школа была деревянной,
ставила двойки в дневник Мариванна,
так объясняя отцу:
«Мальчик ваш очень способный, но бука,
может за день не промолвить ни звука».
Всыпать ремня стервецу!
Был интровертом, а стал пионером.
Звали Французом, Гроссмейстером, Серым,
как-то еще, позабыл.
«Мальчик, конечно, блестящий, но лодырь!»
Слеты, линейки, костры, турпоходы —
как же я вас не любил.
С металлоломом и с макулатурой —
фартуки, банты — набитые дуры.
Я не влюблен ни в кого!
Правда, была одна Зина, нет, Нина,
важная шишка в совете дружины,
страсти предмет роковой.
Школьные годы летели со свистом.
Был шахматистом, а стал онанистом,
тут и прыщи по лицу.
Дама червей, обнаженная маха,
помесь стыда, вожделения, страха —
много ли надо юнцу.
Так бы и шло. Но не знамо откуда
что-то дохнуло предчувствием чуда,
в строчки сложились слова.
Был комсомольцем, а стал рифмоплетом,
строчку за строчкой, как из пулемета,
сам понимая едва.
Все понеслось кувырком и вприпрыжку:
дружба, филфак, рукописные книжки,
Вагинов, Хармс, Мандельштам.
Юность прошла между Щербой и Проппом.
В очередь — Брежнев, Черненко, Андропов,
как анекдот не для дам.
Память слабее, чем к финишу ближе.
Терпит бумага, губерния пишет
прямо в графу «Итого».
Кто там учил ничего не бояться?
Был распиздяем и жил тунеядцем,
мне ли пенять на него.
Мальчик, корпевший над чистой страницей,
мог ты представить, что так все случится,
ровно до наоборот?
Стать переводчиком и мизантропом
в мире, в котором не будет Европы,
может и мира вот-вот.
Птица проклятая, мерзкая куздра!
Мир постепенно съезжает ли с глузда,
следом за миром не я ль?
Кто-нибудь скажет, что будет в финале?
В этом финале не будет морали,
да и при чем тут мораль.
Сергей Самойленко
глокая куздра, железная птица?
Крылья как два топора.
Смотрит в упор на манер василиска
призрак совриска из Новосибирска,
напоминая: «Пора!»
Кашель к утру разрывает мне бронхи,
Память давно превратилась в обломки,
сколько ни ройся — облом.
Был вундеркиндом, а стал октябрёнком.
Летом в деревне доили буренку,
пахло коровьим говном.
Первая школа была деревянной,
ставила двойки в дневник Мариванна,
так объясняя отцу:
«Мальчик ваш очень способный, но бука,
может за день не промолвить ни звука».
Всыпать ремня стервецу!
Был интровертом, а стал пионером.
Звали Французом, Гроссмейстером, Серым,
как-то еще, позабыл.
«Мальчик, конечно, блестящий, но лодырь!»
Слеты, линейки, костры, турпоходы —
как же я вас не любил.
С металлоломом и с макулатурой —
фартуки, банты — набитые дуры.
Я не влюблен ни в кого!
Правда, была одна Зина, нет, Нина,
важная шишка в совете дружины,
страсти предмет роковой.
Школьные годы летели со свистом.
Был шахматистом, а стал онанистом,
тут и прыщи по лицу.
Дама червей, обнаженная маха,
помесь стыда, вожделения, страха —
много ли надо юнцу.
Так бы и шло. Но не знамо откуда
что-то дохнуло предчувствием чуда,
в строчки сложились слова.
Был комсомольцем, а стал рифмоплетом,
строчку за строчкой, как из пулемета,
сам понимая едва.
Все понеслось кувырком и вприпрыжку:
дружба, филфак, рукописные книжки,
Вагинов, Хармс, Мандельштам.
Юность прошла между Щербой и Проппом.
В очередь — Брежнев, Черненко, Андропов,
как анекдот не для дам.
Память слабее, чем к финишу ближе.
Терпит бумага, губерния пишет
прямо в графу «Итого».
Кто там учил ничего не бояться?
Был распиздяем и жил тунеядцем,
мне ли пенять на него.
Мальчик, корпевший над чистой страницей,
мог ты представить, что так все случится,
ровно до наоборот?
Стать переводчиком и мизантропом
в мире, в котором не будет Европы,
может и мира вот-вот.
Птица проклятая, мерзкая куздра!
Мир постепенно съезжает ли с глузда,
следом за миром не я ль?
Кто-нибудь скажет, что будет в финале?
В этом финале не будет морали,
да и при чем тут мораль.
Сергей Самойленко
Узнал из интернетов про «Гернику II» и «Гернику III» Александра Савко и подумал, что «Герника» Пабло Пикассо, о которой я тоже узнал из интернетов восемь лет назад, — наверное, единственная «известная картина знаменитого художника», которую я бы хотел увидеть хоть раз своими глазами.
Захотел прочитать этот сборник Стивена Кинга после отличного фильма «Жизнь Чака» с Томом Хиддлстоном: если бы посмотрел уже после знакомства с не менее отличным рассказом, посчитал бы идеальной экранизацией. (Начать лучше с фильма, ничего не зная о сюжете, чтобы впечатление было сильнее.) Остальные три текста в сборнике также связаны с кино. В экранизации «Телефона мистера Харригана» хорош дуэт Джейдена Мартелла и Дональда Сазерленда, больше ничего хорошего о ней не вспомню. «Крысу» когда-то хотел экранизировать Адам Сэндлер, но не факт, что в фильме, чьи съемки сейчас анонсируют, сыграет он, в анонсах его нет. А в заглавной для сборника повести «Будет кровь» действует Холли Гибни, известная по сериалам «Чужак» (к которому слишком много отсылок, всем, кто не смотрел, будет неуютно: сужу по себе) и «Мистер Мерседес». У меня немного опыта чтения Кинга («Дети кукурузы», помню, прочел в детстве утром и боялся в школу идти — в соседнее здание), с кино по Кингу получше, но и пары книг хватит, чтобы понять: он мощь.
ашдщдщпштщаа
Захотел прочитать этот сборник Стивена Кинга после отличного фильма «Жизнь Чака» с Томом Хиддлстоном: если бы посмотрел уже после знакомства с не менее отличным рассказом, посчитал бы идеальной экранизацией. (Начать лучше с фильма, ничего не зная о сюжете…
На двери табличка с предупреждением: «ВСЕ ПОСЕТИТЕЛИ ДОЛЖНЫ СООБЩИТЬ О СВОЕМ ПРИБЫТИИ И ПОЛУЧИТЬ РАЗРЕШЕНИЕ НА ВХОД». Водитель нажимает кнопку аппарата внутренней связи, и миссис Келлер, школьный секретарь, спрашивает, чем она может помочь.
— У меня посылка для какого-то… — Водитель наклоняется, чтобы присмотреться к наклейке. — Ничего себе. Похоже на латынь. Немо… Немо Импун… или Импуни…
Миссис Келлер помогает ему:
— Общество «Nemo Me Impune Lacessit».
На экране видеомонитора она видит облегчение на лице водителя.
— Как скажете. Но слово «общество» точно есть. И что это означает?
— Скажу внутри.
Миссис Келлер улыбается, когда водитель, миновав рамку металлодетектора, входит в главный офис и ставит посылку на стол. Она вся в наклейках: несколько рождественских елей, остролист, Санты, множество играющих на волынках шотландцев в килтах и традиционных шапках Черной стражи.
— Итак. — Водитель снимает считыватель с ремня и направляет на наклейку с адресом. — Что означает «немо ми импуни», если по-простому?
— Это шотландский национальный девиз, — отвечает миссис Келлер. — Он означает «Никто не тронет меня безнаказанно». Класс «Текущие события», который ведет мистер Грисволд, дружит со школой в Шотландии, под Эдинбургом. Они переписываются по электронной почте и общаются на «Фейсбуке». Шотландские школьники болеют за «Питсбург пайретс», наши — за футбольный клуб «Баки тисл». Ученики класса «Текущие события» называют себя обществом «Nemo Me Impune Lacessit». Вероятно, это была идея мистера Грисволда. — Она всматривается в обратный адрес на наклейке. — Да, средняя школа Ренхилла. Отметка таможни и все такое.
— Готов спорить, рождественские подарки, — говорит водитель. — Должны быть. Потому что посмотрите сюда. — Он поворачивает коробку и показывает надпись на другой стороне: «НЕ ВСКРЫВАТЬ ДО 18 ДЕКАБРЯ». Большие буквы, перед первой и после последней — по шотландцу с волынкой.
Миссис Келлер кивает.
— Это последний день учебы перед рождественскими каникулами. Господи, надеюсь, что детки Грисволда тоже им что-то послали.
— Как думаете, что за подарки посылают шотландские детишки американским?
Она смеется.
— Надеюсь, что не хаггис.
— Это что? Опять латынь?
— Баранье сердце, — отвечает миссис Келлер. — А также печень и легкие. Я знаю, потому что муж возил меня в Шотландию на десятилетие нашей свадьбы.
Водитель корчит гримасу, которая вновь вызывает у нее смех, потом просит расписаться в окошке считывателя. Что миссис Келлер и делает. Он желает ей хорошего дня и веселого Рождества. Она отвечает ему тем же. После его ухода подзывает болтающегося в коридоре подростка (разрешения на выход из класса у него нет, но миссис Келлер оставляет это нарушение без внимания), чтобы тот отнес коробку в кладовку между библиотекой и учительской на первом этаже. Мистеру Грисволду она рассказывает о посылке в перерыве на ланч. Он говорит, что заберет ее в свой класс в половине четвертого, после последнего звонка. Забери он посылку сразу после ланча, жертв было бы больше.
Американский клуб средней школы Ренхилла не посылал рождественской посылки ученикам школы имени Альберта Макриди. И компании «Пенсильванская быстрая доставка» не существовало. Грузовик, который позднее нашли брошенным, украли с парковки торгового центра вскоре после Дня благодарения. Миссис Келлер будет корить себя за то, что не обратила внимания на отсутствие у водителя бейджа с именем и фамилией, как и на то, что считыватель, нацеленный на наклейку с адресом, не пикнул, как пикали считыватели, которыми пользовались водители «Ю-Пи-Эс» или «Федэкс», потому что был подделкой. Поддельной оказалась и отметка таможни.
Полиция заверит ее, что любой упустил бы такие мелочи и у нее нет причин считать себя ответственной за случившееся. Но она считает. Система безопасности школы хороша: камеры наблюдения, запирающаяся после начала занятий дверь, металлодетектор, — но это техника, и ничего больше. А вот миссис Келлер — человеческая часть уравнения, страж у ворот, и она подвела школу. Подвела детей.
Миссис Келлер чувствует, что ампутированная рука — лишь начало искупления вины.
— У меня посылка для какого-то… — Водитель наклоняется, чтобы присмотреться к наклейке. — Ничего себе. Похоже на латынь. Немо… Немо Импун… или Импуни…
Миссис Келлер помогает ему:
— Общество «Nemo Me Impune Lacessit».
На экране видеомонитора она видит облегчение на лице водителя.
— Как скажете. Но слово «общество» точно есть. И что это означает?
— Скажу внутри.
Миссис Келлер улыбается, когда водитель, миновав рамку металлодетектора, входит в главный офис и ставит посылку на стол. Она вся в наклейках: несколько рождественских елей, остролист, Санты, множество играющих на волынках шотландцев в килтах и традиционных шапках Черной стражи.
— Итак. — Водитель снимает считыватель с ремня и направляет на наклейку с адресом. — Что означает «немо ми импуни», если по-простому?
— Это шотландский национальный девиз, — отвечает миссис Келлер. — Он означает «Никто не тронет меня безнаказанно». Класс «Текущие события», который ведет мистер Грисволд, дружит со школой в Шотландии, под Эдинбургом. Они переписываются по электронной почте и общаются на «Фейсбуке». Шотландские школьники болеют за «Питсбург пайретс», наши — за футбольный клуб «Баки тисл». Ученики класса «Текущие события» называют себя обществом «Nemo Me Impune Lacessit». Вероятно, это была идея мистера Грисволда. — Она всматривается в обратный адрес на наклейке. — Да, средняя школа Ренхилла. Отметка таможни и все такое.
— Готов спорить, рождественские подарки, — говорит водитель. — Должны быть. Потому что посмотрите сюда. — Он поворачивает коробку и показывает надпись на другой стороне: «НЕ ВСКРЫВАТЬ ДО 18 ДЕКАБРЯ». Большие буквы, перед первой и после последней — по шотландцу с волынкой.
Миссис Келлер кивает.
— Это последний день учебы перед рождественскими каникулами. Господи, надеюсь, что детки Грисволда тоже им что-то послали.
— Как думаете, что за подарки посылают шотландские детишки американским?
Она смеется.
— Надеюсь, что не хаггис.
— Это что? Опять латынь?
— Баранье сердце, — отвечает миссис Келлер. — А также печень и легкие. Я знаю, потому что муж возил меня в Шотландию на десятилетие нашей свадьбы.
Водитель корчит гримасу, которая вновь вызывает у нее смех, потом просит расписаться в окошке считывателя. Что миссис Келлер и делает. Он желает ей хорошего дня и веселого Рождества. Она отвечает ему тем же. После его ухода подзывает болтающегося в коридоре подростка (разрешения на выход из класса у него нет, но миссис Келлер оставляет это нарушение без внимания), чтобы тот отнес коробку в кладовку между библиотекой и учительской на первом этаже. Мистеру Грисволду она рассказывает о посылке в перерыве на ланч. Он говорит, что заберет ее в свой класс в половине четвертого, после последнего звонка. Забери он посылку сразу после ланча, жертв было бы больше.
Американский клуб средней школы Ренхилла не посылал рождественской посылки ученикам школы имени Альберта Макриди. И компании «Пенсильванская быстрая доставка» не существовало. Грузовик, который позднее нашли брошенным, украли с парковки торгового центра вскоре после Дня благодарения. Миссис Келлер будет корить себя за то, что не обратила внимания на отсутствие у водителя бейджа с именем и фамилией, как и на то, что считыватель, нацеленный на наклейку с адресом, не пикнул, как пикали считыватели, которыми пользовались водители «Ю-Пи-Эс» или «Федэкс», потому что был подделкой. Поддельной оказалась и отметка таможни.
Полиция заверит ее, что любой упустил бы такие мелочи и у нее нет причин считать себя ответственной за случившееся. Но она считает. Система безопасности школы хороша: камеры наблюдения, запирающаяся после начала занятий дверь, металлодетектор, — но это техника, и ничего больше. А вот миссис Келлер — человеческая часть уравнения, страж у ворот, и она подвела школу. Подвела детей.
Миссис Келлер чувствует, что ампутированная рука — лишь начало искупления вины.