Для устойчивости нужны три точки опоры, как водится. Особенно, когда земля уходит из-под ног. Это могли быть и другие страны, но мы со времен первого прибытия в Канск всегда доверяли своей организаторской интуиции. Если на следующий год Канск осядет в одной из этих трех стран, не удивляйтесь, но также не надо удивляться, если мы отправимся в Африку.

https://seance.ru/articles/metakansk/

К слову о юбилеях — в конце августа будет 10 лет, как я впервые приехал на Канский фестиваль и с первой же попытки влюбился в него (и в Канск). Теперь Канский стал Метаканским, и прежней жизни больше не будет. На прошлой неделе в Красноярске умер «голос фестиваля» Денис Иконников (второй слева на этом фото, стоит и обнимает Надю и Зарему): для меня эта бесконечно печальная новость стала еще одним подтверждением того, что время того самого Канского фестиваля ушло навсегда.

Самый известный «непопсовый» клипмейкер начала нулевых — все же, наверное, не Михаил Сегал, а рижский режиссер Виктор Вилкс, вынесший всем мозг «Ранеткой» (всего-то надо было перевернуть иномарку) и «Невестой» (такого в те годы из наших вообще никто не делал). Умирающий в болоте Саша Васильев в «Остаемся зимовать», обращающий девушек в манекены Лагутенко в «Без обмана», магия обыденности в «Бесконечности», рожающая муха в «Моей любви» — всё это Вилкс. Модный ОМ даже делал вон интервью с ним (не факт, что были еще): «Качество клипа зависит от музыки. Если она хреновая, зачем тогда видео делать». В середине нулевых мода на Вилкса поутихла, тогда же и я перестал следить за клипами и тем, кто их снимает, поэтому не знал, что «Пока» Свиридовой и «Выдыхай» Нойза — это тоже Вилкс. Вообще, было бы интересно почитать нон-фикшен про наших клипмейкеров и то, кем те стали — Хлебородов, Грымов, Бондарчук, Олег Гусев, Янковский, Константинопольский (не видел его «Клипмейкеров», но они точно не претендуют на достоверность).

Из новости про Выкса-фестиваль узнал, что Юрий Сапрыкин снова главный редактор и что на фасаде местного сталилитейного завода появится мурал Владимира Абиха «Крепче стали». Абих гениальный бывает, конечно. С его же работой 2022 года (фотографию я сделал в том же году на выставке в Ural Art Gallery) очень хорошо сочетается.

Екатеринбургские музыканты, выступающие под названием «Музыкальная артель "Бобоши"», выпустили альбом «Эхо», в который вошли 17 народных песен уральских манси, карелов, мордвы, коми, нагайбаков, донских и хопёрских казаков. «Мы взяли оригинальный вокал и, не меняя его, сочинили и записали аранжировки. Послушайте, какой огромный потенциал заложен в напевах, которые часто ошибочно считают незамысловатыми и простыми». Этноэкспедиции и альбом — это только начало, заявка на грант Президентского фонда культурных инициатив включает выпуск клипов на каждую песню и документального сериала, проведение концертного турне и фотовыставок.

Когда миллионы от ПФКИ идут на действительно стоящие штуки — считать ли зашкваром, что берешь деньги у государства, если дает их только оно?

В этом парадокс паранойи: безумие обычно представляют как что-то, что разрушает логику, смысловые связи, а паранойя показывает, что безумие может обладать железной логикой и быть переполненным смыслом.

https://www.kommersant.ru/doc/6611116

«Коммерсантъ-Weekend» посвящает целый номер паранойе — что бы это могло значить?!

Раньше ностальгия была цикличной и работала в 20-30-летнем периоде (дети, пережившие определенные воспоминания, становятся взрослыми и начинают тратить на них деньги). Теперь циклов нет, такое положение вещей называют NOWstalgia. Молодые люди не скучают по конкретной эпохе, они скучают по прошлому вообще — могут свободно выбирать те явления из него, которые им нравятся, и встраивать в свою реальность, как им нравится. 

https://www.forbes.ru/tekhnologii/511059-toska-po-proslomu-kotorogo-ne-bylo-cem-obuslovlena-epidemia-nostal-gii

Студия A24 и её лого, стилизованные под разные истории и киновселенные

21 июня 2021 года «Боинг-787», выполнявший рейс из Парижа в Нью-Йорк, запросил у аэропорта Кеннеди разрешение на посадку, предупредив о повреждениях из-за внезапной встречи с грозовым облаком, и вдруг получил приказ проследовать на базу ВВС США в компании двух истребителей. Всё дело в том, что такой же самолет с теми же пассажирами, пилотами и бортпроводниками уже прилетел в Нью-Йорк — за 106 дней до этого.

Любителей сай-фая про самолеты («Лангольеры», «В ночь», «Лост» и т.д.) может разочаровать теория о баге в программе симуляции, на которой сошлись ученые, пытаясь объяснить возникновение второго рейса AF006. Но в «Аномалии» не причина важна, а последствия: на Земле живет 241 пара генетически одинаковых людей (два человека с мартовского рейса умерли, и одна пассажирка родила, а ее версия с июньского рейса — еще нет), и им надо понять, как быть дальше.

Архитектор, писатель, музыкант, актриса, юристка, киллер — герои воспользуются «вторым шансом» по-разному, и их выбор впечатлит сильнее раздвоения самолетов.

Рядом с гигантскими раздвижными воротами ангара виднеются три крошечных силуэта. По выправке женщины в неудачном суррогате костюма от Шанель и одного из мужчин в темном костюме в стиле Men in Black нетрудно догадаться, что они из спецслужб. Третий человек менее типичен: у него длинные и довольно сальные волосы, на нос сползают круглые очки в стальной оправе, дырявая футболка гласит I ♥️ zero, one, and Fibonacci. Еще от него пахнет потом немножко и пивом — гораздо сильнее.

Хоть Эдриан Миллер и выпил две бутылки воды, голова у него все равно идет кругом. Стоило ему вылезти из полицейского автомобиля, как к нему подошли два агента и представились, но Миллер тут же забыл их фамилии. Он вяло протянул им руку, даже не пытаясь изобразить энтузиазм.

Офицер неохотно пожал ее кончиками пальцев, словно склизкий плавник слегка протухшей илистой рыбы.

— Должен признаться, профессор Миллер, я не думал, что вы так… так молоды.

Девушке из ФБР должно быть лет тридцать с небольшим, прикидывает про себя математик. Ей же поначалу кажется, что он чем-то похож на Джона Кьюсака, только такого апатичного Джона Кьюсака для бедных, но потом она спохватывается: нет, увы. И все же говорит со смесью удивления и уважения:

— Мы выучили ваш отчет наизусть, профессор Миллер. Замечательная работа. Мы очень рассчитываем, что ваш опыт нам поможет. Полагаю, вы с доктором Брустер-Ван уже сталкивались с протоколом 42.

Эдриан Миллер пробормотал невнятное “нет”. У него так давно не было вестей от Тины Ван, что он даже не знал, что Брустер столь прочно вошел в ее жизнь, и нет, он никогда не имел дела с протоколом 42. Насколько ему известно, пока что ни одно из событий, предусмотренных протоколами “с ограниченной вероятностью”, не нарушило воздушное движение: ни высадка инопланетян, входящая в три из них, в каждом из которых они прописали по дюжине вариантов, включая Годзиллу — специально для Тины, ни воздушно-десантное вторжение зомби и прочих вампиров, ни вспышка эпидемии, описанные в пяти других; что касается зловредного искусственного интеллекта, берущего под контроль воздушный трафик — независимо от того, действует ли он автономно — смотрим протокол 29 — или дистанционно управляется иностранной державой — протокол 30, то и он до сих пор никак себя не проявил, хотя этот вариант становится как раз все более правдоподобным.

Но вот протокол 42… Невозможно столкнуться с необходимостью применения протокола 42. Миллер отпил воды и бросился головой в омут:

— Знаете… Простите, я забыл ваши фамилии.

— Старший агент Глория Лопес. А это мой коллега из ЦРУ Маркус Кокс.

— Так вот, старший агент Глория Лопес, если честно, протокол 42… как бы это сказать…

Эдриан Миллер снова попил воды, но все равно не смог выдавить из себя ни слова. Как, интересно, им признаться, что это просто дурацкая шутка пары ботанов и она уже обошлась налогоплательщикам в полмиллиона долларов, даже если принимать во внимание только тот факт, что вот уже двадцать лет государство отстегивает бабло этим проказникам лишь за то, что они всегда носят при себе бронированные мобильники, хотя, по идее, они никогда не должны были зазвонить. Он взглянул на “боинг”, толстую алюминиевую сигару, освещенную освещенную мощными прожекторами.

— А вы, случайно, не знаете, что мы здесь делаем? Что такого особенного в этом самолете? Не считая побитого градом лобового стекла и расквашенного носа.

— Обтекателя, — поправил его агент. — Нос самолета. Это называется обтекатель.

Молодая женщина перебила их:

— Нам мало что известно, профессор Миллер. Вертолет профессора Брустер-Ван на подходе. Видите черную точку вон там, на севере?

— Кстати, распишитесь тут внизу, профессор Миллер. — Агент Кокс достал бланк из конверта. — Это подписка о неразглашении. Вся информация, которая с этого момента будет вам предоставлена, засекречена. Если вы откажетесь поставить свою подпись, то предстанете перед военным трибуналом за действия, направленные на подрыв национальной безопасности. А если, подписав, нарушите, то согласно Кодексу США, раздел 18, параграф 79, это будет рассматриваться как госизмена. Благодарю за содействие.

«Буржуйских плясок» Александра Малинина не ждал никто. Песенки Петра Лещенко и Леонида Утесова в кислотных техно-аранжировках — идея сама по себе так себе. «Альбом следует рассматривать как большой прикол и не воспринимать всерьез, иначе в голову полезут опасные мысли о совместимости русского ретро и иноземной рейв-культуры, и всё закончится угрюмыми рассуждениями о профанации и дурновкусии», — писал про «хаус-экзерсисы» Малинина рецензент газеты «Живой звук». Тем более неожиданно было услышать такое от заслуженного артиста РСФСР, всем известного благодаря романсам про поручика Голицына, хозяйку корчмы и всех-всех-всех. «Я убиваю двух зайцев, — заявлял сам заслуженный артист, — возрождаю тот забытый пласт нашей русской культуры, а именно 20-е и 30-е годы, возвращая нашей молодежи эти вещи, и в то же время пробуждаю ностальгические чувства у людей более старшего возраста». Уверенность, что «наша молодежь», стоит упаковать ей всё в рейв-обёртку, сразу начнет «плясать без передыха» в ночных клубах под «Мою Марусечку», немножко отдает эйджизмом. С другой стороны, 1996 год, «Старыми песнями о главном» уже задан тренд на ретро, и многие наверняка впервые услышали песню «У самовара я и моя Маша» именно от Малинина. По крайней мере, 12-летнему мне, купившему кассету «Буржуйские пляски», «тот забытый пласт» действительно открыл этот «самый удивительный эксперимент в истории русской попсы». Фанатом Малинина я не был, но кажущиеся дичью эксперименты любил всегда.

«Однажды в Голливуде», «первый роман Квентина Тарантино» — это не новеллизация одноименного фильма, а самостоятельное произведение. Герои те же, да, да только в книге иначе расставлены акценты: главный герой — сам кинематограф. Ключевая для кино сцена «Рик и Клифф против “Семьи” Мэнсона» остается за кадром и во флешфорварде (опять нелинейный нарратив) упоминается вскользь как уже случившееся: события происходят за полгода до. Романная форма позволяет раскрыть внутренний мир героев, о каждом мы узнаём больше, чем знали из кино. Клифф Бут обожал смотреть иностранные фильмы с английскими субтитрами («Чувствовал себя умнее. Ему нравилось расширять кругозор»), а у Рика Далтона было недиагностированное биполярное аффективное расстройство, плохо изученная в то время болезнь, и «единственным способом самолечения служил алкоголь». Шэрон Тейт, Чарли Мэнсон, Брюс Ли, Роман Полански — все живые и харАктерные, и легко позабыть, что это альтернативная история. В которой Тарантино находит место и самому себе, причем дважды.