Глаза администратора засияли, она явно собиралась сказать что-то еще, но зазвонил мобильник. Она глянула на экран и посмотрела на меня.

— Доктор Хоу спрашивает: вам нужно возобновить рецепт?

— У меня нет рецепта, но я бы хотела что-то для моей ламы. Он становится очень возбужден, когда я беру его с собой в дорогу, а еще я хотела, чтобы его осмотрели. Я переживаю по поводу его питания и здоровья в целом. Поэтому я хотела показать его доктору.

Она кивнула и набрала что-то в телефоне. Через несколько секунд пришло новое сообщение. Она встала.

— Доктор Хоу написал, какое лекарство надо выписать вашей ламе. Он выберет дозировку и расскажет, как его применять, когда придет. Извините, я все подготовлю.

— О, прекрасно, — улыбнулась я.

Администратор скрылась в комнате справа.

— Черт, — вздохнула Брэнди и придвинулась ближе, чтобы нас не подслушали. — Мне показалось, она вот-вот расскажет нам что-то горяченькое.

— Я тоже так подумала. Но мы узнали, что достать транквилизатор довольно легко, — прошептала я в ответ.

— Очень легко. А как тебе ее слова о том, что Виктория и этот Дейл Кокс не только на лошадках катаются? Очень подозрительно, — тихо сказала Брэнди, и ее карие глаза вспыхнули от возбуждения. — Он явно знает толк в успокоительных.

— Любопытно. Но что он мог выиграть от ее убийства? Мне кажется, он первый окажется без работы.

— И без кувыркания на сеновале. Возможно, в буквальном смысле слова.

— Викторию нашли мертвой в стоге сена. Дейл бы с легкостью заманил ее туда, если они встречались.

Брэнди обдумала мои слова, потом пожала плечами.

— Надо с ним поговорить.

— Согласна. Но надо сделать так, чтобы наш интерес не был очевиден.

Самая сложная часть любого расследования.

— Я вернулась. Вот что рекомендует доктор Хоу. — В дверях появилась администратор с белым бумажным пакетом в руках. Мы с Брэнди выпрямились и заулыбались.

— Отлично. — Я встала, чтобы взять пакет. Внутри обнаружились пара шприцов и стеклянный флакончик. Я прочитала этикетку: — «Ксилазин». — Это не то успокоительное, которое упоминалось в статье. — Это название компании? Или лекарства?

— Название препарата.

Я кивнула и вернула флакончик в пакет. Значит, это не тот транквилизатор, который использовали для убийства Виктории, но его легко получить. Уверена, что доктор Хоу так же легко выдал бы и другой препарат. Особенно тому, кому он его уже давал.

— Он лучше всего подходит для лам? Виктория говорила, что использовала что-то для лошадей. Я бы попросила у доктора Хоу то же самое, как там он называется... — Я вздохнула, притворяясь, что пытаюсь вспомнить. — Вряд ли вы можете выяснить, о чем речь? Я бы спросила у доктора Хоу, чем они отличаются.

Я ожидала, что администратор будет колебаться, но она сразу полезла в компьютер.

— Конечно могу.

Брэнди встала и подошла ко мне.

— Для своих лошадей она обычно брала ацепромазин малеат.

— Да, звучит похоже. Вы знаете, когда она его купила? Она говорила мне об этом средстве за пару дней до своей безвременной гибели. — Я с сожалением опустила взгляд. — Просто хочу убедиться, что это то самое средство.

— Да, это оно. В начале прошлой недели за ним заходил Дейл.

Незадолго до смерти Виктории.

— И его тоже надо колоть?

Администратор кивнула.

— Да, большинство из них предназначены для домашнего скота.

— А, хорошо.

Она открыла рот, потом закрыла.

— Можно поинтересоваться, как долго у вас эта лама?

— Несколько месяцев. Я унаследовала его от бабушки. На самом деле я из Калифорнии, переехала сюда недавно.

На ее лице отразилось замешательство.

— А-a-a-а, теперь все ясно. Когда дело касается крупных животных вроде лам, доктор Хоу проводит осмотр на месте. На самом деле он уехал по адресу, который вы нам дали.

Погодите. Что? Я уставилась на нее, и у меня запылали щеки.

Бранди не сдержалась:

— Что-о-о? Я правильно поняла, что нам не надо было проделывать весь этот путь сюда с ламой на заднем сиденье?

Ох, какая неловкость.

Администратор моргнула.

— Он у вас в машине?

Упс.

В этот момент распахнулась входная дверь, и мужской голос произнес:

— Линда, у нас машина на парковке, и в ней сидит лама.

Текстильный комикс! Очень круто.

Нужен новый ситком! Шесть сезонов «Третьей планеты от Солнца» — всё. Чудесный сериал, такой же смешной и живой, каким был в моем детстве.

ЧЕРНОВИК


потому что стихи не растут как приличные дети,
а прорастают ночью, между ног,
и только раз рождаются в столетье
поэт–дурак, поэт–отец, поэт–цветок



1.
Да, вот именно так (а никак по–другому)
ушла расплевавшись со всеми моя затяжная весна,
и пришла — наконец–то — моя долгожданная зрелость.
Только что ж ты так билось вчера, мой сытое хитрое сердце,
только что ж ты так билось, как будто свихнулось с ума?

...Я стою на апрельской горе — в крепкосшитом военном пальто,
у меня есть четыре жизни (в запасе), у меня есть письмо от тебя:
«Здравствуй, — пишешь мне ты, — я серьезно больна,
И у меня нет жизни в запасе. Завтра у меня химиотерапия.
Однако я постараюсь выжить, я буду бороться.
Ты же — постарайся быть счастлив.
Живи, по возможности радостно.
И ничего не бойся.» — Ну вот я и стараюсь.


2.
Ну так вот и старайся — вспотевший, воскресший, больной
записать эту линию жизни на рваной бумаге
(электронной, древесной, зеленой, небесной, любой)
и за это я буду тебе — как и все — благодарен.

Сколько счастья вокруг, сколько сильных людей и зверей! —
... вот приходит Антон Очиров, вот стрекочет Кирилл Медведев,
а вот человек (пригревшийся на раскаленном камне), несколько лет нёсший возле меня свою добровольную гауптвахту,
с переломанной в детстве спиной, сам похожий на солнечную саламандру,
на моё неизменное: «бедный мой мальчик»,
отвечавший —
«нет, я счастливый»...


3.
Эти люди стоят у меня в голове,
кто по пояс в земле, кто по плечи в рыжей траве,
кто по маковку в смерти, кто в победе своей — без следа.
Эти люди не скоро оставят меня навсегда.

Ну а тех, кто профукал свою основную житейскую битву
кто остался в Израиле, в Латвии, в Польше, в полях под Москвой,
мы их тоже возьмем — как расcтрелянную голубику
на ладонях, на солнечных брюках и юбках, — с собой.


4.
... Мы стоим на апрельской горе — в крепкосшитых дурацких пальто,
Оля, Настя и Рома, и Петя и Саша, и хрен знает кто:
с ноутбуком, с мобильным, в березовой роще, небесным столбом,
с запрокинутым к небу прозрачным любимым лицом
(потому что все люди — с любимыми лицами — в небо столбы).
Я вас всех научу — говорить с воробьиной горы.


5.
Здравствуйте, — скажет один. — Я единственный в этой стране
защищавший поэзию от унижения,
наконец–то готов подписаться под тем, в чём меня упрекали:
— Да, это всё не стихи,
это мой живой, столько–то–летний голос,
обещавший женщине, которую я любил, сделать ее бессмертной,
а не сумевший сделать ее даже мало–мальски счастливой...

— Здравствуйте, — скажет второй, — если когда–нибудь в дымный апрель
выпив полбутылки мартини (или чего вы там пьете?)
вы вдруг вспомните обо мне, затосковав о своей несбывшейся жизни, —
НЕ СМЕЙТЕ ОТКРЫВАТЬ МОИ КНИГИ,
НЕ СМЕЙТЕ ВОСКРЕШАТЬ МОЙ РАССЫПАННЫЙ ГОЛОС,
НЕ НАДО БУДОРАЖИТЬ МОЙ ПРАХ.

— Потому что я любил вас гораздо больше, чем вы меня, — скажет четвертый, —
да и нужны вы мне были, гораздо больше, чем я был вам нужен,
и поэтому я не буду вырывать у вас палочку победителя.
(да и какой из меня теперь победитель?).


6.
...Однако,
так как на роль человека с трудной мужской судьбой претендую всё–таки я,
то всё что останется мне — это выйти вперед,
наклониться к людям (ближе других) и сказать:
— Дорогие мои, бедные, добрые, полуживые...
Все мы немного мертвы, все мы бессмертны и лживы.
Так что постарайтесь жить — по возможности — радостно,
будьте, пожалуйста, счастливы и ничего не бойтесь
(кроме унижения, дряхлости и собачьей смерти,
но и этого тоже не бойтесь).


7.
Потому что всех тех, кто не выдержал главную битву,
кто остался в Париже, в больнице, в землянке, в стихах под Москвой,
все равно соберут, как рассыпанную землянику,
а потом унесут — на зеленых ладонях — домой.

Дмитрий Воденников

Думал найти на YouTube крутой трек, записанный «Ёлочными Игрушками» для аудиономера журнала «Большой город» в 2006 году (в свой «Второй диск» Дмитрий Воденников включит его через два года), но там, увы, есть только автор, читающий эту поэму в «Школе злословия» и на OpenSpase, поэтому выкладываю трек, который безумно люблю, со своего ноутбука, извините. Великим когда-то поэтом был Воденников, а какой он сейчас, после того, как зетанулся, не знаю, потому что не слежу.

Британский Empire составил, кажется, самый масштабный гайд по заметными кинопремьерам 2024 года.

Внутри огромного лонгрида аж 111 картин:

https://www.empireonline.com/movies/features/best-movies-2024/

Апофеоз Ленинизма
Маяна Насыбуллова, 2024

Самое интересное в оскаровском шорт-листе — Америка Феррера получила номинацию за «Барби», а Марго Робби нет.

В рубрике «Пересмотрел» — одна из немногих удачных попыток снять русский фильм-катастрофу. Да, «Метро» Антона Мегердичева неидеальное, там можно много до чего докопаться — от «любовного треугольника» до декларируемых причин катаклизма в тоннеле. Но у нас жанровое кино сразу зачем-то «проверяют» на достоверность («Такое не могло быть в реальной жизни!» — во вселенной фильма могло быть, и ладно), хотя можно просто получать удовольствие, если кино сделано качественно. А сделано оно на совесть: фотографии со съемок впечатляют и сейчас, одну только сцену с крушением поезда снимали две недели. Мегердичев снимет потом «Движение вверх» — тоже ведь отличный фильм, при всех поводах не любить. Впрочем, я больше думал о другом. Теперь же многое воспринимаешь через призму понятно чего, и вот как не думать, что очень тут неприятный (собачку чуть не убил!!!) Анатолий Белый уехал из России и объявлен иноагентом, а положительный тут Сергей Пускепалис поддерживал СВО и погиб по пути на Донбасс? А когда-то оба играли в «Метро».

И для чего мне еще нужен телеграмный канал, как не для пересказа снов.

Провожал Риту и Колю в аэропорт с чувством, что нескоро их увижу: не знаю, знал ли, куда они летели, но чемоданов у Риты было много. Пока я вытаскивал их из внезапно бездонного багажника и обсуждал с Ритой длительность полета, наш сын отошел поиграть с Олежиком, которого в 5 лет называл «лучшим взрослым другом». Собственно, в этом сне Коле и было 5 или около, провожал я их не в «Толмачёво», а в какой-то другой аэропорт (такое чувство, что это был Иркутск), а на улице был, по ощущениям, апрель или конец марта — короче, весна.

В реальности Рита улетела на два месяца раньше Коли, я никуда ее не провожал, Коля улетел летом и 13-летним, Олежик вообще уехал задолго до них, но хотя бы может ненадолго приезжать. Реальность смешивается с воспоминаниями и снами, просыпаешься иногда и не понимаешь, спал ты или снишься.