СЕРИАЛ - ИНТЕРВЬЮ С МИХАИЛОМ КАЛУЖСКИМ
СЕДЬМАЯ СЕРИЯ
– Да просто можно, как в спорте говорят, две сборных оллстар собрать, понимаете?
– Да-да-да, совершенно верно.
– Из русских композиторов.
– Ну то есть из русских писателей тоже можно собрать, но это будет другая лига.
– Я думаю и одной не собрать в мировом масштабе.
– Ну да, это будет просто другая лига, региональная.
– Нет, ну есть, конечно, какие-то люди мирового значения, но мирового второго значения, когда да, но не Толстой… Да, не Достоевский, не Толстой. Ну нет таких фигур, несмотря на все Нобелевские премии.
– Кажется, сегодня никто всерьёз не воспринимает Михаила Шолохова, хотя он вполне себе нобелиат.
– Почему? Очень зря. Его прекрасно воспринимают в неевропейских литературных мирах. То есть в китайском, в латиноамериканском. В латиноамериканском Шолохов вообще это гуру. Вы знаете, что Маркес говорил о Шолохове? Я в шоке был!
– Так это только подтверждает мой тезис о смене критериев. Тем более, что критерии станут глобальны. Потому что, я не буду лукавить, я очень плохо знаю, например, китайскую, индийскую, нигерийскую. То, что я знаю про нигерийскую литературу, говорит , что она замечательная и выдающаяся , но наверняка там кроме Чинуа Ачебе, Воле Шойинки, Чимаманды Адичи есть и другие прекрасные писатели.
– Ну, если люди снимают 700 фильмов в год - у них, безусловно, есть много писателей.
– Безусловно. Моя близкая подруга, с которой мы дружили ещё в Москве, переехала в Берлин раньше нас, быстро взялась за немецкий и в какой-то момент пошла работать в дирекцию Берлинского литературного фестиваля. Однажды я её спросил: какие у тебя самые сильные впечатления от этой работы? Она говорит: “насколько мы, русские — в самом широком смысле — ограничены в своём знании мировой литературы. Открываю, говорит, файл на сервере — писатели из разных стран, которых можно приглашать на фестиваль. Тычу пальцем наугад: Нигерия — восемьдесят имён”. Дальше можно говорить о разном: кого мы переводим, как переводим, интересует ли нас вообще что-то за пределами англоязычной литературы, Франции, Германии, Испании, Италии. Но суть в том, что мир больше, чем нам кажется.
– И в нем больше читателей, потому что больше людей.
– Да, но когда ты находишься в невинной читательской позиции, ты можешь себе сказать - ну окей, ну время моей жизни ограничено, я не смогу прочитать всего, я останусь с этими и вот с этими. я ужасно не люблю рейтинги и списки “самых важных”, извините, но когда мы говорим о критериях, то наивная читательская позиция не работает. В этом случае должно быть какое-то основательное знание предмета. Я вот последний год всем рассказываю, и в интервью тоже, что сейчас мой самый важный писатель австралиец Джеральд Мурнейн. На русский язык не переведено ни строчки.
– Он был в Нобелевском списке, да, в этом году? Пожилой такой человек…
– Да, он был в Нобелевском списке. Самая распространённая шутка про него — это фраза критика Нью-Йорк Таймс, что это лучший из писателей, пишущих на английском, про которого вы не знаете. Изумительный писатель, я просто вот за последний год – полтора скупил кучу его книг, электронных и бумажных, не отрываюсь, получаю огромное удовольствие. В русскоязычном мире никто про него ничего не знает. Нет, не то что я такой продвинутый читатель, вовсе нет, довольно случайно я на него набрел. Но всё это это к тому, что мы читатели – я себя все-таки считаю читателем, а ни в коем случае не экспертом – всей картины не видим, не увидим, и нам трудно отвечать на подобные вопросы.
СЕДЬМАЯ СЕРИЯ
– Да просто можно, как в спорте говорят, две сборных оллстар собрать, понимаете?
– Да-да-да, совершенно верно.
– Из русских композиторов.
– Ну то есть из русских писателей тоже можно собрать, но это будет другая лига.
– Я думаю и одной не собрать в мировом масштабе.
– Ну да, это будет просто другая лига, региональная.
– Нет, ну есть, конечно, какие-то люди мирового значения, но мирового второго значения, когда да, но не Толстой… Да, не Достоевский, не Толстой. Ну нет таких фигур, несмотря на все Нобелевские премии.
– Кажется, сегодня никто всерьёз не воспринимает Михаила Шолохова, хотя он вполне себе нобелиат.
– Почему? Очень зря. Его прекрасно воспринимают в неевропейских литературных мирах. То есть в китайском, в латиноамериканском. В латиноамериканском Шолохов вообще это гуру. Вы знаете, что Маркес говорил о Шолохове? Я в шоке был!
– Так это только подтверждает мой тезис о смене критериев. Тем более, что критерии станут глобальны. Потому что, я не буду лукавить, я очень плохо знаю, например, китайскую, индийскую, нигерийскую. То, что я знаю про нигерийскую литературу, говорит , что она замечательная и выдающаяся , но наверняка там кроме Чинуа Ачебе, Воле Шойинки, Чимаманды Адичи есть и другие прекрасные писатели.
– Ну, если люди снимают 700 фильмов в год - у них, безусловно, есть много писателей.
– Безусловно. Моя близкая подруга, с которой мы дружили ещё в Москве, переехала в Берлин раньше нас, быстро взялась за немецкий и в какой-то момент пошла работать в дирекцию Берлинского литературного фестиваля. Однажды я её спросил: какие у тебя самые сильные впечатления от этой работы? Она говорит: “насколько мы, русские — в самом широком смысле — ограничены в своём знании мировой литературы. Открываю, говорит, файл на сервере — писатели из разных стран, которых можно приглашать на фестиваль. Тычу пальцем наугад: Нигерия — восемьдесят имён”. Дальше можно говорить о разном: кого мы переводим, как переводим, интересует ли нас вообще что-то за пределами англоязычной литературы, Франции, Германии, Испании, Италии. Но суть в том, что мир больше, чем нам кажется.
– И в нем больше читателей, потому что больше людей.
– Да, но когда ты находишься в невинной читательской позиции, ты можешь себе сказать - ну окей, ну время моей жизни ограничено, я не смогу прочитать всего, я останусь с этими и вот с этими. я ужасно не люблю рейтинги и списки “самых важных”, извините, но когда мы говорим о критериях, то наивная читательская позиция не работает. В этом случае должно быть какое-то основательное знание предмета. Я вот последний год всем рассказываю, и в интервью тоже, что сейчас мой самый важный писатель австралиец Джеральд Мурнейн. На русский язык не переведено ни строчки.
– Он был в Нобелевском списке, да, в этом году? Пожилой такой человек…
– Да, он был в Нобелевском списке. Самая распространённая шутка про него — это фраза критика Нью-Йорк Таймс, что это лучший из писателей, пишущих на английском, про которого вы не знаете. Изумительный писатель, я просто вот за последний год – полтора скупил кучу его книг, электронных и бумажных, не отрываюсь, получаю огромное удовольствие. В русскоязычном мире никто про него ничего не знает. Нет, не то что я такой продвинутый читатель, вовсе нет, довольно случайно я на него набрел. Но всё это это к тому, что мы читатели – я себя все-таки считаю читателем, а ни в коем случае не экспертом – всей картины не видим, не увидим, и нам трудно отвечать на подобные вопросы.
❤10
– Хорошо, тогда сейчас попробуем на последний вопрос выйти. Вопрос очень важный и лёгкий. Я хочу вернуться в конце к некоему лейтмотиву, неожиданному лейтмотиву нашей беседы. Я, как человек пишущий, когда читаю такие замечательные романы, обманки, квесты, тайны там и так далее, я безусловно включаюсь не только как читатель, но и как писатель.
Тут же я начинаю думать: так, вот здесь, здесь я бы вот это, а тут бы я вот так вот!
Я не писатель прозы, я киносценарист и сценарист сериальный, поэтому вот два главных соблазна, которые я бы зафигачил туда: это, конечно, какую-то криминальную историю для героя, какой-то настоящий криминальный труп в его шкафу, это первое, а второе – конечно, шаман во время всей истории с легендой Карагай, какой-то шаман должен присутствовать, и некролог шамана это просто, я думаю, была бы песня протеста.
Какие вещи у вас остались в этой зоне, в серой зоне недосказанности? Вот что вам прям там просилось - и вы себе отказали, или вы написали, но вычеркнули, потому что перебор, попса или, наоборот, заумь, вот расскажите про эту часть кухни.
– Ну, как я уже сказал: вот книжка напечатана, и в этот момент ты говоришь себе - чёрт, ну конечно, надо было чтобы их было 50, а не сорок, потому что, во-первых, можно было бы докрутить, например, историю с этим романом, из-за которого мой герой уезжает из Москвы. Ну, в общем, это просится, другое просится, и я даже там что-то есть в черновиках….
– Но Вы знаете, оно классно там, никто не знает, из-за кого, как и почему он уехал. Это тоже красиво, на самом деле. Мне очень понравилось.
– Это был бесконечный разговор вот с теми двумя читателями, которым вынесена благодарность, Ирине Вороновой и Алексею Мунипову, и моему редактору Евгению Когану. Что убрать ,что добавить. Например, я могу сказать, что там один из некрологов, собственно, некролог, написанный в блоге любителя и поклонника советской музыки, «Бобины и свитера», его идею придумал не я. Один из читтаелей рукописи сказал, что без этого было бы странно, потому что такой голос не мог не отреагировать на эту смерть. И я сказал себе и этому человеку - спасибо огромное, я просто об этом совершенно не подумал.
– Классно.
– Там было чуть больше каких-то историй из города Верхнетурминска. И вот тут я подумал – да ты азартен, Парамоша, – это уже будет другая книга, это уводит в сторону. Может быть, отложить в сторону, заняться потом, можно всякое придумать. Что касается вашего великолепного соображения по поводу криминала, я всё время ходил «по краю родному», мне этого безумно хотелось. Тут я должен выйти из шкафа и сказать про мой самый любимый киножанр. Все эстеты перестанут со мной после этого здороваться , но любимые (ничего не могу поделать) – это британские криминальные телесериалы: Line of Duty, Shetland, Foyle's War и так далее, их много, они разные, некоторые гениальные, некоторые никакие, но это то, что я смотрю бесконечно. И когда ты бесконечно смотришь что-то вроде 23-го сезона Midsomer Murders, то тебе конечно, хочется, чтобы почтальон нашел труп, лежащий во дворе, но опять-таки надо бить себя по рукам. Ну, кто знает может быть, дальше эта находка почтальона где-нибудь будет использована.
Тут же я начинаю думать: так, вот здесь, здесь я бы вот это, а тут бы я вот так вот!
Я не писатель прозы, я киносценарист и сценарист сериальный, поэтому вот два главных соблазна, которые я бы зафигачил туда: это, конечно, какую-то криминальную историю для героя, какой-то настоящий криминальный труп в его шкафу, это первое, а второе – конечно, шаман во время всей истории с легендой Карагай, какой-то шаман должен присутствовать, и некролог шамана это просто, я думаю, была бы песня протеста.
Какие вещи у вас остались в этой зоне, в серой зоне недосказанности? Вот что вам прям там просилось - и вы себе отказали, или вы написали, но вычеркнули, потому что перебор, попса или, наоборот, заумь, вот расскажите про эту часть кухни.
– Ну, как я уже сказал: вот книжка напечатана, и в этот момент ты говоришь себе - чёрт, ну конечно, надо было чтобы их было 50, а не сорок, потому что, во-первых, можно было бы докрутить, например, историю с этим романом, из-за которого мой герой уезжает из Москвы. Ну, в общем, это просится, другое просится, и я даже там что-то есть в черновиках….
– Но Вы знаете, оно классно там, никто не знает, из-за кого, как и почему он уехал. Это тоже красиво, на самом деле. Мне очень понравилось.
– Это был бесконечный разговор вот с теми двумя читателями, которым вынесена благодарность, Ирине Вороновой и Алексею Мунипову, и моему редактору Евгению Когану. Что убрать ,что добавить. Например, я могу сказать, что там один из некрологов, собственно, некролог, написанный в блоге любителя и поклонника советской музыки, «Бобины и свитера», его идею придумал не я. Один из читтаелей рукописи сказал, что без этого было бы странно, потому что такой голос не мог не отреагировать на эту смерть. И я сказал себе и этому человеку - спасибо огромное, я просто об этом совершенно не подумал.
– Классно.
– Там было чуть больше каких-то историй из города Верхнетурминска. И вот тут я подумал – да ты азартен, Парамоша, – это уже будет другая книга, это уводит в сторону. Может быть, отложить в сторону, заняться потом, можно всякое придумать. Что касается вашего великолепного соображения по поводу криминала, я всё время ходил «по краю родному», мне этого безумно хотелось. Тут я должен выйти из шкафа и сказать про мой самый любимый киножанр. Все эстеты перестанут со мной после этого здороваться , но любимые (ничего не могу поделать) – это британские криминальные телесериалы: Line of Duty, Shetland, Foyle's War и так далее, их много, они разные, некоторые гениальные, некоторые никакие, но это то, что я смотрю бесконечно. И когда ты бесконечно смотришь что-то вроде 23-го сезона Midsomer Murders, то тебе конечно, хочется, чтобы почтальон нашел труп, лежащий во дворе, но опять-таки надо бить себя по рукам. Ну, кто знает может быть, дальше эта находка почтальона где-нибудь будет использована.
❤9
– Мне вот кажется (а я считаю себя профессионалом, у меня большая фильмография, я преподаю кинодраматургию), что, несмотря на эту форму в сорока некрологах, это невероятно синематографическое произведение. Оно шикарно разматывается. Отличные персонажи, хорошая история, она разматывается во все стороны. Вот именно не киношная, а сериальная. Это история, в которой есть солнце в виде главного персонажа и невероятное количество лучей во все стороны. Сейчас такие истории становятся модными.
– Во-первых, спасибо огромное. А, во-вторых, вы просто действительно как-то увидели очень важную вещь, которую я не понимал, но вы это сказали, и мне это стало с предельной ясностью очевидно: да, конечно, это так оно и есть, то есть все, так сказать, Lines of Duty не прошли даром.
– Ну да. Поэтому возможно почтальон позвонит дважды ещё и в этом, так сказать, формате. Мы же не знаем, что нас ждёт за углом этой жизни, она у нас настолько причудлива. Спасибо Вам огромное, мне было дико интересно.
– Юрий, спасибо огромное. И мне.
– Во-первых, спасибо огромное. А, во-вторых, вы просто действительно как-то увидели очень важную вещь, которую я не понимал, но вы это сказали, и мне это стало с предельной ясностью очевидно: да, конечно, это так оно и есть, то есть все, так сказать, Lines of Duty не прошли даром.
– Ну да. Поэтому возможно почтальон позвонит дважды ещё и в этом, так сказать, формате. Мы же не знаем, что нас ждёт за углом этой жизни, она у нас настолько причудлива. Спасибо Вам огромное, мне было дико интересно.
– Юрий, спасибо огромное. И мне.
❤10
День памяти ВИКТОРА ІВАНІВА
***
Смотрю я на красные банты
Я знал голова это шар
Который у племени банту
Один лишь гигантский шаг
Когда африканские звезды
Тебя по небу ведут
И дышат конские ноздри
И очи горят как ртуть
твоя откроется рака
и буквы горящий квадрат
превыше могильного страха
небесной водки ведра
полуночный полк твой, четверка,
и умерший заново в смерть
той комнаты падает створка
где кровию банта краснеть
***
Смотрю я на красные банты
Я знал голова это шар
Который у племени банту
Один лишь гигантский шаг
Когда африканские звезды
Тебя по небу ведут
И дышат конские ноздри
И очи горят как ртуть
твоя откроется рака
и буквы горящий квадрат
превыше могильного страха
небесной водки ведра
полуночный полк твой, четверка,
и умерший заново в смерть
той комнаты падает створка
где кровию банта краснеть
❤7💔1
ПРЕМЬЕРА ТЕКСТА
ОЛЬГА АНДРЕЕВА
Я двух слов не свяжу – тем скорее наступит развязка,
и барьер языка не стоит в этой странной войне,
безо всякой интриги текла диковатая сказка,
«с нами Бог» – на значке у скинхеда – куда уж ясней?
Этот список растёт – Парфенон, Херсонес, Мариуполь,
вдоль шкалы временной мы опять не пришли никуда,
не спасли нас ни Цой, ни Высоцкий – свеченье на убыль –
но они не отпустят…
Да ладно, не в этом беда –
чьи-то судьбы проходят пунктиром, выходят навылет
поперёк твоей главной, ни в чём не повинной судьбы.
Можно руки умыть – убиваю не я – но не вы ли
побрели по спирали нарезанной ими резьбы?
Нам смирение – роскошь, зато по плечу компромиссы,
снова в тренде конформный залапанный липкий цинизм,
пауки новых свастик привычно опутали мысли,
все мы в лодке одной забываем где верх, а где низ,
тянем тени из прошлого сквозь наслоения жути –
только где уж нам их оторвать от сакральных корней…
Как зияет на глянцевой тверди твоих словоблудий
рана свежих развалин с подсохшею кровью на ней.
Ты умён, ты над схваткой – но здесь обольщаться не надо,
в том и есть оголтелая подлая сущность войны –
все семь пядей во лбу упрощаются до баррикады,
у которой – всегда и для всех – только две стороны.
ОЛЬГА АНДРЕЕВА
Я двух слов не свяжу – тем скорее наступит развязка,
и барьер языка не стоит в этой странной войне,
безо всякой интриги текла диковатая сказка,
«с нами Бог» – на значке у скинхеда – куда уж ясней?
Этот список растёт – Парфенон, Херсонес, Мариуполь,
вдоль шкалы временной мы опять не пришли никуда,
не спасли нас ни Цой, ни Высоцкий – свеченье на убыль –
но они не отпустят…
Да ладно, не в этом беда –
чьи-то судьбы проходят пунктиром, выходят навылет
поперёк твоей главной, ни в чём не повинной судьбы.
Можно руки умыть – убиваю не я – но не вы ли
побрели по спирали нарезанной ими резьбы?
Нам смирение – роскошь, зато по плечу компромиссы,
снова в тренде конформный залапанный липкий цинизм,
пауки новых свастик привычно опутали мысли,
все мы в лодке одной забываем где верх, а где низ,
тянем тени из прошлого сквозь наслоения жути –
только где уж нам их оторвать от сакральных корней…
Как зияет на глянцевой тверди твоих словоблудий
рана свежих развалин с подсохшею кровью на ней.
Ты умён, ты над схваткой – но здесь обольщаться не надо,
в том и есть оголтелая подлая сущность войны –
все семь пядей во лбу упрощаются до баррикады,
у которой – всегда и для всех – только две стороны.
❤11
СЛОВО РЕДАКТОРА
Сегодня и завтра, в завершающие зиму дни, мы представим вашему вниманию всех авторов нового номера "Пятой Волны", который грянет уже весной.
Мы по-прежнему сами не знаем точной даты его появления на свет, но то, что он выйдет - нет никаких сомнений.
По общему мнению большой журнальной и малой тележной редакций - это один из лучших номеров за время существования "Волны"
Итак, встречайте наших авторов, как и уже хорошо знакомых нашим постоянным читателям, так и совершенно новых.
Сегодня и завтра, в завершающие зиму дни, мы представим вашему вниманию всех авторов нового номера "Пятой Волны", который грянет уже весной.
Мы по-прежнему сами не знаем точной даты его появления на свет, но то, что он выйдет - нет никаких сомнений.
По общему мнению большой журнальной и малой тележной редакций - это один из лучших номеров за время существования "Волны"
Итак, встречайте наших авторов, как и уже хорошо знакомых нашим постоянным читателям, так и совершенно новых.
❤8👍3
Весенний номер "Пятой Волны" открывает огромной и шикарной подборкой новых текстов великий и ужасно приятный ЮЛИЙ ГУГОЛЕВ.
****
Ну, давай, подбрасывай монетки,
на бараньих косточках гадай.
В жизни совпадения нередки,
так что ты подбрасывай давай.
Может, что и выпадет такое,
то, что не испортит аппетит,
ни стрелой, ни вырванной строкою
в яблочко глазное не влетит,
в косточку не тюкнет теменную,
продырявив головной убор,
и, твой орган мышечный минуя,
ни в одной из четырёх камор
не нарушит жизни мерный дробот,
так коснувшись сухожилий, чтоб
мигом и смятение, и ропот,
ужаса весёлого озноб,
то, что случай делает со всеми,
честно оставляя нам взамен спёртый воздух, сцеженное время,
штрих-пунктиры Книги Перемен.
****
Ну, давай, подбрасывай монетки,
на бараньих косточках гадай.
В жизни совпадения нередки,
так что ты подбрасывай давай.
Может, что и выпадет такое,
то, что не испортит аппетит,
ни стрелой, ни вырванной строкою
в яблочко глазное не влетит,
в косточку не тюкнет теменную,
продырявив головной убор,
и, твой орган мышечный минуя,
ни в одной из четырёх камор
не нарушит жизни мерный дробот,
так коснувшись сухожилий, чтоб
мигом и смятение, и ропот,
ужаса весёлого озноб,
то, что случай делает со всеми,
честно оставляя нам взамен спёртый воздух, сцеженное время,
штрих-пунктиры Книги Перемен.
❤17🔥2
Номер два нашего нового номера... Хотя нет, ТАЯ НАЙДЕНКО всегда номер один, смайл. Нереально звонкая проза, очень одесская и при этом вполне себе всемирная.
И ура, у нас в журнале теперь есть роман с продолжением.
***
Георгий, владелец будки с тысячей видов шаурмы и всегда горячим кофе, был примером страстной любви к своему делу. Такая любовь — едва ли не единственная из всех существующих — приносит стороннему наблюдателю одну только радость без малейшего огорчения. Ведь как ни умиляйся любви матери и ребенка, но все равно довольно скоро вздохнешь с завистливой грустью: а вот меня так не любили… а вот мои уже выросли… а вот у меня детей так и не было…
То же и с любовью к животным, там у наблюдателя тоже тысяча возражений: а вот мой песик лучше, он красивее! а почему они любят хомячка, а не котика? а почему конь не в наморднике, почему крыса не в клетке, они же опасны! и, в конце концов, что за любовь к животным, когда у нас люди еще не все долюблены, вот взять хотя бы меня, товарищи, я уже третий месяц совсем без любви, а симпатичная женщина опять гладит одноглазого лабрадора!
Даже порнографию можно смотреть всего пару минут, прежде чем весь организм забеспокоится и потребует немедленно заняться тем же, что делают на экране. То ли дело — чужой труд, выполняемый тщательно и с любовью. Такое зрелище всегда наполняет душу исключительно теплом, и редко кому придет в голову воскликнуть горестно: о, пустите же меня, дайте же мне инструменты, я должен работать, я должен быть на этом месте!
И ура, у нас в журнале теперь есть роман с продолжением.
***
Георгий, владелец будки с тысячей видов шаурмы и всегда горячим кофе, был примером страстной любви к своему делу. Такая любовь — едва ли не единственная из всех существующих — приносит стороннему наблюдателю одну только радость без малейшего огорчения. Ведь как ни умиляйся любви матери и ребенка, но все равно довольно скоро вздохнешь с завистливой грустью: а вот меня так не любили… а вот мои уже выросли… а вот у меня детей так и не было…
То же и с любовью к животным, там у наблюдателя тоже тысяча возражений: а вот мой песик лучше, он красивее! а почему они любят хомячка, а не котика? а почему конь не в наморднике, почему крыса не в клетке, они же опасны! и, в конце концов, что за любовь к животным, когда у нас люди еще не все долюблены, вот взять хотя бы меня, товарищи, я уже третий месяц совсем без любви, а симпатичная женщина опять гладит одноглазого лабрадора!
Даже порнографию можно смотреть всего пару минут, прежде чем весь организм забеспокоится и потребует немедленно заняться тем же, что делают на экране. То ли дело — чужой труд, выполняемый тщательно и с любовью. Такое зрелище всегда наполняет душу исключительно теплом, и редко кому придет в голову воскликнуть горестно: о, пустите же меня, дайте же мне инструменты, я должен работать, я должен быть на этом месте!
❤16❤🔥1
Берлинский маг звука АЛЁША ПРОКОПЬЕВ предлагает вам волшебное поэтическое путешествие на страницах весеннего номера "Пятой Волны"
РОЗА ПАРИЖА
эти розы
эти занозы
внимания
понимания
неизносимого
непроизносимого
неуместного
неуместимого
безместного
но в известном смысле
известного
(и цела и бела
длань
впустившая зла...)
а горящая
под горгульями
пока чёрная спишь
ты лишь формула таянья
форма таянья
бишь
РОЗА ПАРИЖА
эти розы
эти занозы
внимания
понимания
неизносимого
непроизносимого
неуместного
неуместимого
безместного
но в известном смысле
известного
(и цела и бела
длань
впустившая зла...)
а горящая
под горгульями
пока чёрная спишь
ты лишь формула таянья
форма таянья
бишь
❤10
Forwarded from Издательство Corpus
⚡️Вышла книга Сергея Гандлевского "Дорога № 1 и другие истории".
В сборник короткой прозы "Дорога No 1 и другие истории" поэта Сергея Гандлевского вошли заметки и очерки разных лет, в том числе совсем недавние — они публикуются впервые. Культурный и бытовой опыт человека, наделенного поэтической оптикой, сходен с любым другим — дети и книги, юношеские попойки и дачные прогулки, трогательное, смешное и трагическое. Но в лаконичной, ироничной и проницательной прозе Гандлевского этот опыт собирается в неповторимое, прошитое озарениями полотно, от которого невозможно оторвать взгляд.
Сборник "Дорога No 1 и другие истории" уже появился в магазинах, подробнее о книге можно прочитать на нашем сайте.
В сборник короткой прозы "Дорога No 1 и другие истории" поэта Сергея Гандлевского вошли заметки и очерки разных лет, в том числе совсем недавние — они публикуются впервые. Культурный и бытовой опыт человека, наделенного поэтической оптикой, сходен с любым другим — дети и книги, юношеские попойки и дачные прогулки, трогательное, смешное и трагическое. Но в лаконичной, ироничной и проницательной прозе Гандлевского этот опыт собирается в неповторимое, прошитое озарениями полотно, от которого невозможно оторвать взгляд.
Сборник "Дорога No 1 и другие истории" уже появился в магазинах, подробнее о книге можно прочитать на нашем сайте.
❤12🔥1
Forwarded from Articulation
#мероприятия
В эту субботу 28 февраля в 13.00 по Мск на площадке портала "Артикуляция" состоится презентация поэтического сборника Леонида Георгиевского "Онейросеть" (серия Paroles).
Леонид Георгиевский — поэт, прозаик, литературный критик, журналист. Родился в 1980 году в Ярославской области.
Учился на факультете философии СПбГУ, окончил Литературный институт им. А. М. Горького. До 2021 года публиковался
под именем Елена Георгиевская. Лауреат премий журнала «Футурум Арт» (2006) и «Вольный стрелок» (2010). Автор
книг «Вода и ветер» (2009), «Форма протеста» (2009), «Хаим Мендл» (2009), «Луна высоко» (2009), «Книга 0» (2012), «Сталелитейные осы» (2017) и др. Тексты переводились на английский, польский, словацкий, болгарский, эстонский, греческий и др. языки. Жил в Ярославле, Санкт-Петербурге, Москве и т. д.,
живёт в Калининграде.
В презентации примут участие: Нина Александрова, Татьяна Бонч-Осмоловская, Анна Голубкова и Юлия Подлубнова.
Прочитать сборник можно здесь: https://www.paroless.com/_files/ugd/76d5d6_e1e581a6bf1d44c688fca8ebed9370c1.pdf
В эту субботу 28 февраля в 13.00 по Мск на площадке портала "Артикуляция" состоится презентация поэтического сборника Леонида Георгиевского "Онейросеть" (серия Paroles).
Леонид Георгиевский — поэт, прозаик, литературный критик, журналист. Родился в 1980 году в Ярославской области.
Учился на факультете философии СПбГУ, окончил Литературный институт им. А. М. Горького. До 2021 года публиковался
под именем Елена Георгиевская. Лауреат премий журнала «Футурум Арт» (2006) и «Вольный стрелок» (2010). Автор
книг «Вода и ветер» (2009), «Форма протеста» (2009), «Хаим Мендл» (2009), «Луна высоко» (2009), «Книга 0» (2012), «Сталелитейные осы» (2017) и др. Тексты переводились на английский, польский, словацкий, болгарский, эстонский, греческий и др. языки. Жил в Ярославле, Санкт-Петербурге, Москве и т. д.,
живёт в Калининграде.
В презентации примут участие: Нина Александрова, Татьяна Бонч-Осмоловская, Анна Голубкова и Юлия Подлубнова.
Прочитать сборник можно здесь: https://www.paroless.com/_files/ugd/76d5d6_e1e581a6bf1d44c688fca8ebed9370c1.pdf
❤4
Номер четыре нашего весеннего списка гениев, МАРИНА ДИДЕНКО, харьковчанка, пишет хлестко и ярко. В том числе и о войне, которую знает не с экрана новостных каналов. Но это не рассказы о войне, это - о людях
ВЫПИСКА (фрагмент)
Идиоты. Идиоты и идиотство. Единственный раз, когда с утра дали и свет, и воду, — и именно в этот день надо пойти ко мне и звонить в дверь изо всех сил.
Я ползу к двери. Чего трезвонишь, зараза? Мне шуба бежать не дает. Дорогая, красивая, в год смерти Черненко купленная. Куда ты ее, Тонька, носить будешь, говорили они. А вот куда. В туалет и в прихожую.
Смотрю в глазок. Это Славик, племянник. Тот самый, которого я три года назад выставила вон, когда он заикнулся, что мой чехословацкий ковер со стены надо “выкинуть на мусорку, это пылесборник”. Ковер — это фундамент, на нем вся моя жизнь держится. Жизнь Славика держится на кредитах и крепленом пиве, он путает Черненко с Черномырдиным и вообще сопля утиная. Сам еще на горшок в дырку ходил, когда мы этот ковер по блату доставали. Не открою.
Но Славику здоровья не занимать, шестьдесят два всего, крепень кий. Трезвонит дальше.
— Тетя Тоня, — орет, — выручай! Машину побил. Подержи бочку, это элитный заказ, стерлядь!
Вот же ж кретин. Как можно было машину побить? Сам сдохни, а технику в целости держи, я считаю.
Затащил синий пластиковый гроб. Внутри — штук пять рыб. Смотрят на меня. Глаза — один в один как у моей покойной свекрови: такие же выпученные, тупые и полные неоправданных надежд.
Ночью свет погас окончательно. Вода начала схватываться. Я поняла: если эти твари сдохнут, вонять будет до самого освобождения Крыма.
Пришлось срывать ковер. Пыль стояла такая, что можно было задохнуться, но некогда. Обмотала бочку в три слоя, закрепив бельевыми прищепками. Сама залезла сверху, прижалась грудью к холодному пластику.
Грела этих гадов собой пять часов. Материла их, Славика, мэра и проклятых соседей. К утру отнялись ноги. Рыбы уснули. Славик написал смс: “Рыбу ешьте, я занят”. Идиот! Позвонила Лена из пятьдесят второй:
— Марковна, вы живы? Там волонтеры полевую кухню притащили. Спрашивают тушенку или хоть что-нибудь.
— У меня рыба, — отвечаю. — Пусть забирают, уху варят.
Когда в подвале разливали бульон, мне поднесли миску. Я посмотрела на рыбью голову в тарелке. Свекровь глядела на меня из бульона с укоризной.
— Заткнитесь, мама, — буркнула я и зачерпнула побольше.
Одно радует — ковер рыбой не пропахнет. Пыль только выбить надо, как потеплеет. И еще поживем.
ВЫПИСКА (фрагмент)
Идиоты. Идиоты и идиотство. Единственный раз, когда с утра дали и свет, и воду, — и именно в этот день надо пойти ко мне и звонить в дверь изо всех сил.
Я ползу к двери. Чего трезвонишь, зараза? Мне шуба бежать не дает. Дорогая, красивая, в год смерти Черненко купленная. Куда ты ее, Тонька, носить будешь, говорили они. А вот куда. В туалет и в прихожую.
Смотрю в глазок. Это Славик, племянник. Тот самый, которого я три года назад выставила вон, когда он заикнулся, что мой чехословацкий ковер со стены надо “выкинуть на мусорку, это пылесборник”. Ковер — это фундамент, на нем вся моя жизнь держится. Жизнь Славика держится на кредитах и крепленом пиве, он путает Черненко с Черномырдиным и вообще сопля утиная. Сам еще на горшок в дырку ходил, когда мы этот ковер по блату доставали. Не открою.
Но Славику здоровья не занимать, шестьдесят два всего, крепень кий. Трезвонит дальше.
— Тетя Тоня, — орет, — выручай! Машину побил. Подержи бочку, это элитный заказ, стерлядь!
Вот же ж кретин. Как можно было машину побить? Сам сдохни, а технику в целости держи, я считаю.
Затащил синий пластиковый гроб. Внутри — штук пять рыб. Смотрят на меня. Глаза — один в один как у моей покойной свекрови: такие же выпученные, тупые и полные неоправданных надежд.
Ночью свет погас окончательно. Вода начала схватываться. Я поняла: если эти твари сдохнут, вонять будет до самого освобождения Крыма.
Пришлось срывать ковер. Пыль стояла такая, что можно было задохнуться, но некогда. Обмотала бочку в три слоя, закрепив бельевыми прищепками. Сама залезла сверху, прижалась грудью к холодному пластику.
Грела этих гадов собой пять часов. Материла их, Славика, мэра и проклятых соседей. К утру отнялись ноги. Рыбы уснули. Славик написал смс: “Рыбу ешьте, я занят”. Идиот! Позвонила Лена из пятьдесят второй:
— Марковна, вы живы? Там волонтеры полевую кухню притащили. Спрашивают тушенку или хоть что-нибудь.
— У меня рыба, — отвечаю. — Пусть забирают, уху варят.
Когда в подвале разливали бульон, мне поднесли миску. Я посмотрела на рыбью голову в тарелке. Свекровь глядела на меня из бульона с укоризной.
— Заткнитесь, мама, — буркнула я и зачерпнула побольше.
Одно радует — ковер рыбой не пропахнет. Пыль только выбить надо, как потеплеет. И еще поживем.
❤22
Номер пять нашего весеннего номера - настоящая отличница ЮЛИЯ НЕМИРОВСКАЯ с шикарным "Бестиарием", сборником поэтических текстов последних трёх лет.
НЕЖНЫЕ ТАНЦЫ СО СМЕРТЬЮ
1. Ты птица
Невнятная и теплая погода
Деревья книги, листья буквицы.
Поводырями дождика слепого
Бегут вперед еще сухие улицы.
Коль любишь ты меня, танцуй с другой,
Сказала я, танцуя с ней; ты птица
С глазами женщины; то ты слетаешь с гор,
То в ситцах волн решишь порыться,
Чтобы найти лицо того лихого морячка
Что прыгнул за борт; целый флот турецкий
На нас пошел; вод потускневших качка,
Стук весел ледяной и замиранье сердца.
НЕЖНЫЕ ТАНЦЫ СО СМЕРТЬЮ
1. Ты птица
Невнятная и теплая погода
Деревья книги, листья буквицы.
Поводырями дождика слепого
Бегут вперед еще сухие улицы.
Коль любишь ты меня, танцуй с другой,
Сказала я, танцуя с ней; ты птица
С глазами женщины; то ты слетаешь с гор,
То в ситцах волн решишь порыться,
Чтобы найти лицо того лихого морячка
Что прыгнул за борт; целый флот турецкий
На нас пошел; вод потускневших качка,
Стук весел ледяной и замиранье сердца.
❤13
Трудно представить автора, более достойного уважения и любви читателя в нашем текущем историческом моменте, чем
КАРИНЭ АРУТЮНОВА. Прекрасный номер шесть нашего списка авторов.
КИЕВСКИЙ ДНЕВНИК
Ничтожно мало человеку нужно, чтобы чувствовать себя если не счастливым, то по крайней мере умиротворенным.
Согреться (после уличной промозглости), и долго смотреть на пляшущее пламя свечи. Это скудное освещение делает видимым ровно то, что хочется видеть, оставляя все прочее за кадром.
Нет тепла, нет света, но вот уже зажглись редкие огни в доме напротив. Пятнистая кошка неспешно пересекает покрытую льдом тропинку. Она (кошка) точно такая же, как в детстве. Впрочем, и улица мало чем отличается. Нелюбимая и ничем непримечательная улица замерзшего и сжавшегося в ожидании ночи города. Точно та же, что и тогда.
Есть нечто отталкивающее, угрожающее (всегда было) в чередовании однообразных серых зданий. Торжество геометрически выверенного, обезличенного, напрочь лишенного индивидуальности пространства. И нечто умиротворяющее в блеске едва освещенной безлюдной тропинки.
Зачем-то я все еще здесь. Может, ради этой минуты, ради пляшущего язычка, освещающего стены.
Хочется запомнить момент тишины, внешней скудости и подлинности видимого, а также сокрытого от посторонних глаз.
КАРИНЭ АРУТЮНОВА. Прекрасный номер шесть нашего списка авторов.
КИЕВСКИЙ ДНЕВНИК
Ничтожно мало человеку нужно, чтобы чувствовать себя если не счастливым, то по крайней мере умиротворенным.
Согреться (после уличной промозглости), и долго смотреть на пляшущее пламя свечи. Это скудное освещение делает видимым ровно то, что хочется видеть, оставляя все прочее за кадром.
Нет тепла, нет света, но вот уже зажглись редкие огни в доме напротив. Пятнистая кошка неспешно пересекает покрытую льдом тропинку. Она (кошка) точно такая же, как в детстве. Впрочем, и улица мало чем отличается. Нелюбимая и ничем непримечательная улица замерзшего и сжавшегося в ожидании ночи города. Точно та же, что и тогда.
Есть нечто отталкивающее, угрожающее (всегда было) в чередовании однообразных серых зданий. Торжество геометрически выверенного, обезличенного, напрочь лишенного индивидуальности пространства. И нечто умиротворяющее в блеске едва освещенной безлюдной тропинки.
Зачем-то я все еще здесь. Может, ради этой минуты, ради пляшущего язычка, освещающего стены.
Хочется запомнить момент тишины, внешней скудости и подлинности видимого, а также сокрытого от посторонних глаз.
❤13
Это был последний рабочий день зимы.
Давайте же все встретимся на этом самом месте уже весной, в понедельник.
Берегите себя и своих.
Давайте же все встретимся на этом самом месте уже весной, в понедельник.
Берегите себя и своих.
❤20
СЛОВО РЕДАКТОРА
Не таким мне виделось начало первой весенней недели, не таким. Хотелось взъерошить вам мозги какой-то хитовыдуманной колонкой, где жизнь, весна и литература переплетались бы самым причудливым образом.
Но вместе с весной началась новая война. Нет, продолжилась старая война. Нет, и не заканчивалась вечная война.
А ещё я провел жуткие по здоровью личные выходные.
А ещё умер Николай Коляда, гений современного театра мирового значения. И мой когда-то ЖЖ-френд, я любил по молодости подтрунивать над маэстро, а он так органично кипятился, но из френдов не удалял.
Теперь мы как-то странно одновременно и радикализировали общение в этом пока ещё частично нашем интернете и стали нетерпимо быстры в изгнании виртуальных дружков не только за высказанное мнение, но и за мнение невысказанное.
Поэтому виртуозная колонка подождёт до завтра, мы продолжим представлять вам авторов нового весеннего номера, а вы берегите себя и от ракетных ударов, и от приступов отчаяния, и от вспышек ярости.
Не таким мне виделось начало первой весенней недели, не таким. Хотелось взъерошить вам мозги какой-то хитовыдуманной колонкой, где жизнь, весна и литература переплетались бы самым причудливым образом.
Но вместе с весной началась новая война. Нет, продолжилась старая война. Нет, и не заканчивалась вечная война.
А ещё я провел жуткие по здоровью личные выходные.
А ещё умер Николай Коляда, гений современного театра мирового значения. И мой когда-то ЖЖ-френд, я любил по молодости подтрунивать над маэстро, а он так органично кипятился, но из френдов не удалял.
Теперь мы как-то странно одновременно и радикализировали общение в этом пока ещё частично нашем интернете и стали нетерпимо быстры в изгнании виртуальных дружков не только за высказанное мнение, но и за мнение невысказанное.
Поэтому виртуозная колонка подождёт до завтра, мы продолжим представлять вам авторов нового весеннего номера, а вы берегите себя и от ракетных ударов, и от приступов отчаяния, и от вспышек ярости.
😢9❤6🕊5💔2
АННА АРКАТОВА побывала нашим автором недели, а теперь - седьмой счастливый пункт нашего весеннего плана зачеркнуто номера.
В скором времени в уютной телеге "Пятой Волны" - интервью с блистательной Анной.
***
АННА АРКАТОВА
Что подробное знанье истории
Что поверхностный взгляд на неё
Ничего не решают тем более
Не меняют твое бытиё
Бытиё твоё катится шариком
Застревая в остывшей кутье
Как Геннадий какой-нибудь Шпаликов
В переделкинской тьме
В скором времени в уютной телеге "Пятой Волны" - интервью с блистательной Анной.
***
АННА АРКАТОВА
Что подробное знанье истории
Что поверхностный взгляд на неё
Ничего не решают тем более
Не меняют твое бытиё
Бытиё твоё катится шариком
Застревая в остывшей кутье
Как Геннадий какой-нибудь Шпаликов
В переделкинской тьме
❤🔥11
Восьмой участник нашего весеннего номера не первый раз забредает в наши эмпиреи со своими смешными и тонкими рассказами. МАРИЯ БУРАС, очень умная, смайл.
МАРИЯ БУРАС
ПО ЦЕПИ КРУГОМ ( фрагмент)
В прошлом году было много шума, когда выяснилось, что роман, получивший КПГ, книжную премию года, был написан баюном. Сначала премию даже хотели отозвать, но потом решили, что для этого нет оснований. В этом году, наверно, вообще только баюновы книги отбор пройдут. И никто не считает вынесенных на обложку авторов самозванцами. Ну, или почти никто.
Когда кот начал выдавать на-гора разрозненные куски текста, Олег сперва подумал, что он сломался. Ну разве это, в самом деле, рассказ?!
— Они не инициировали ни одного…
— Они не были обязаны. Остынь.
— Разве не в этом была их миссия?
— Не только в этом. Ты знаешь.
— Да, не только в этом. Но и задачу они не решили!
— Миссия не в том, чтобы решить. Миссия в том, чтобы решать.
Чья миссия, о чем речь, где начало и конец?
Или вот такое, явный плагиат же:
— Твою ж мать, извращенка! — подумал Оська и жалобно проблеял:
— Не надо, тетя!
— Да разве ж я тетя, — усмехнулась бородатая баба в платье до пола, — я ж тут в храме служу.
Олег позвонил в техподдержку. Оказалось, все в порядке, это процесс тонкой настройки, если что-то не нравится: стиль, там, или еще что — то нужно кота дополнительно откалибровать. А так полноценные тексты пойдут через пару дней. Можно и позже поднастроить.
МАРИЯ БУРАС
ПО ЦЕПИ КРУГОМ ( фрагмент)
В прошлом году было много шума, когда выяснилось, что роман, получивший КПГ, книжную премию года, был написан баюном. Сначала премию даже хотели отозвать, но потом решили, что для этого нет оснований. В этом году, наверно, вообще только баюновы книги отбор пройдут. И никто не считает вынесенных на обложку авторов самозванцами. Ну, или почти никто.
Когда кот начал выдавать на-гора разрозненные куски текста, Олег сперва подумал, что он сломался. Ну разве это, в самом деле, рассказ?!
— Они не инициировали ни одного…
— Они не были обязаны. Остынь.
— Разве не в этом была их миссия?
— Не только в этом. Ты знаешь.
— Да, не только в этом. Но и задачу они не решили!
— Миссия не в том, чтобы решить. Миссия в том, чтобы решать.
Чья миссия, о чем речь, где начало и конец?
Или вот такое, явный плагиат же:
— Твою ж мать, извращенка! — подумал Оська и жалобно проблеял:
— Не надо, тетя!
— Да разве ж я тетя, — усмехнулась бородатая баба в платье до пола, — я ж тут в храме служу.
Олег позвонил в техподдержку. Оказалось, все в порядке, это процесс тонкой настройки, если что-то не нравится: стиль, там, или еще что — то нужно кота дополнительно откалибровать. А так полноценные тексты пойдут через пару дней. Можно и позже поднастроить.
❤8
ФЕЛИКС МАКСИМОВ лучший русскоязычный прозаик в моменте. Личное мнение.
КРИКИ МУРАВЬЕВ (фрагмент)
Муравьиная куча была почти с меня ростом. Муравьи в ней кишели и шуршали, как шестеренки швейной машинки.
Соседская девочка, которая уже училась в школе, рассказала мне секрет, что, если бросить камень в муравейник или разворошить кучу палкой, муравьи вынесут муравьиную королеву, ее сразу узнаешь, она больше всех, с собаку, у нее на голове желтая корона, у королевы можно попросить все, что захочешь, и она исполнит желание.
Подумал, что камень и палка это мелко. Муравьи так быстро заделывают дыры. Я уже пробовал ворошить мурашей палкой, так они с утра все строили, как было.
Я все заранее продумал.
Спустя сорок с лишком лет велик соблазн оправдать себя маленького, мол, дурашка, не соображает, старшие подучили, телевизора насмотрелся, начитался жестоких сказок братьев Гримм.
Все я прекрасно понимал, телевизора в доме не было, я был совершенно один и сознавал, что делаю.
Мне было весело.
КРИКИ МУРАВЬЕВ (фрагмент)
Муравьиная куча была почти с меня ростом. Муравьи в ней кишели и шуршали, как шестеренки швейной машинки.
Соседская девочка, которая уже училась в школе, рассказала мне секрет, что, если бросить камень в муравейник или разворошить кучу палкой, муравьи вынесут муравьиную королеву, ее сразу узнаешь, она больше всех, с собаку, у нее на голове желтая корона, у королевы можно попросить все, что захочешь, и она исполнит желание.
Подумал, что камень и палка это мелко. Муравьи так быстро заделывают дыры. Я уже пробовал ворошить мурашей палкой, так они с утра все строили, как было.
Я все заранее продумал.
Спустя сорок с лишком лет велик соблазн оправдать себя маленького, мол, дурашка, не соображает, старшие подучили, телевизора насмотрелся, начитался жестоких сказок братьев Гримм.
Все я прекрасно понимал, телевизора в доме не было, я был совершенно один и сознавал, что делаю.
Мне было весело.
❤13
СЛОВО РЕДАКТОРА
Уютная тележка журнала "Пятая Волна" поздравляет всех своих читателей с международным днём Писателя.
Сейчас принято думать, что праздник этот умрет к следующему марту вместе с писательской профессией, ведь каждый может написать промт и выдать контент "Поэма Гомера о путешествии Трампа по островам Эпштейна" или "Трагедия Шекспира о любви Пушкина и Марлен Дитрих".
Но что-то мне подсказывает, что мы не проиграем в этой войне, смайл.
Уютная тележка журнала "Пятая Волна" поздравляет всех своих читателей с международным днём Писателя.
Сейчас принято думать, что праздник этот умрет к следующему марту вместе с писательской профессией, ведь каждый может написать промт и выдать контент "Поэма Гомера о путешествии Трампа по островам Эпштейна" или "Трагедия Шекспира о любви Пушкина и Марлен Дитрих".
Но что-то мне подсказывает, что мы не проиграем в этой войне, смайл.
🔥9❤7✍2
Продолжаем знакомить вас с авторами весеннего номера "Пятой Волны"
Последний поэт журнала, по списку, но не по силе, горький и мудрый СЕРГЕЙ ШЕРЕШЕВСКИЙ
***
Когда, сапожникам и солдатам
понятный, свой, корефан, земеля,
я вдруг перестану ругаться матом
и предпочту аромат камелий
крепкому запаху табака,
мне будет можно сказать “Пока!”
Нерв мой есть вервие толщью в палец,
его струною арфы Эола
числить, сказал бы, наивно малость.
Иного стихосложенья школу
я посещал в проходных дворах
и позже, будучи в докторах.
К тонким материям непривычный
(детство в брезенте, а не в дениме),
слог редьярдов и голос зычный
я различаю. Прочее — мимо.
Хоть не противен мне Эпиктет
принятию предпочту кастет.
Впрочем, когда мы врагов зароем
(нашей волей настанет zvezda им),
признаю: истинные герои —
те, кто справился с ожиданием,
Рук не испачкав, кровь не пролив.
Бог — он с ними. Бог тоже брезглив.
Последний поэт журнала, по списку, но не по силе, горький и мудрый СЕРГЕЙ ШЕРЕШЕВСКИЙ
***
Когда, сапожникам и солдатам
понятный, свой, корефан, земеля,
я вдруг перестану ругаться матом
и предпочту аромат камелий
крепкому запаху табака,
мне будет можно сказать “Пока!”
Нерв мой есть вервие толщью в палец,
его струною арфы Эола
числить, сказал бы, наивно малость.
Иного стихосложенья школу
я посещал в проходных дворах
и позже, будучи в докторах.
К тонким материям непривычный
(детство в брезенте, а не в дениме),
слог редьярдов и голос зычный
я различаю. Прочее — мимо.
Хоть не противен мне Эпиктет
принятию предпочту кастет.
Впрочем, когда мы врагов зароем
(нашей волей настанет zvezda им),
признаю: истинные герои —
те, кто справился с ожиданием,
Рук не испачкав, кровь не пролив.
Бог — он с ними. Бог тоже брезглив.
❤5