В марте 2026 года в Вене после долгой реставрации откроется для посетителей Villa Beer — частная резиденция 1929 года, спроектированная Йозефом Франком и Оскаром Влахом. Несмотря на свою архитектурную значимость, вилла долгое время оставалась менее известной, чем проекты Лооса или экспериментальные дома Красной Вены. Между тем, это один из важнейших образцов австрийского модернизма — одновременно изысканный и открытый, строгий и гостеприимный.

Дом создавался как репрезентативное жилище для Юлиуса и Маргарете Бир — еврейских предпринимателей, коллекционеров и меценатов. Пространство задумывалось не только как место для жизни, но и как площадка для встреч, приемов и отчасти галерея. Однако уже в начале 1930-х годов семья оказалась в финансовом кризисе, виллу пришлось сдавать — в том числе артистам: в ней, например, жили оперные певцы Рихард Таубер, Ян Кепура, певица и киноактриса Марта Эггерт.

Политическая ситуация в Австрии быстро ухудшалась. После установления австрофашистского режима в 1934 году и аншлюса в 1938-м семья была вынуждена эмигрировать. Дочь Элизабет не успела — в 1941 году она была убита в Малом Тростинце. Архитекторы также покинули страну: Франк эмигрировал в Швецию и стал там одним из ведущих дизайнеров скандинавского модернизма, Влах — в США, где уже не смог продолжить полноценную практику.

Реставрацией Villa Beer занималось бюро cp-architektur. Целью было не просто сохранить здание, но и подготовить его к новому публичному использованию. Были восстановлены оригинальные планировки, демонтированы поздние перегородки, раскрыты заложенные дверные и оконные проемы.

Полностью преобразовано и подвальное пространство: сохранив исходную структуру, архитекторы разместили там фойе с магазином, гардероб, учебные и административные помещения. Проект сада разработало бюро Auböck + Kárász: архитекторы стремились сохранить зрелые деревья, а на месте погибших высадили две новые черные акации. Сад, как и интерьер, снова стал частью архитектурного целого — пространством для прогулок, встреч и небольших мероприятий.

#наследие #модернизм

(без картинки посты выглядят как-то одиноко)

Очень длинный пост, в четырех частях — про архитектурные интервью.

#критика #практика

1️⃣ Интервью с архитектором — подготовка

Как взять интервью у архитектора? Может, немного неожиданная тема, но в процессе подготовки к очередному разговору я сформулировал что-то вроде добрых советов.

Вообще, мне повезло — я взял немало интервью у архитекторов, даже довольно известных. Возможно, сам этот жанр постепенно уходит, уступая место прямой речи в социальных сетях, рилзам и кружочкам. Но эти принципы могут быть полезны и для тех, кто говорит от своего имени. И даже если пробовать все это делать с помощью искусственного интеллекта, то тем более полезно подходить к этому структурировано.

Конкретно эти рекомендации рассчитаны прежде всего на интервью с архитекторами-практиками. Интервью про теорию, исследования или историю стоит обсуждать отдельно — там немного иная логика, хотя многие приемы сработают тоже. И можно иметь в виду общие правила хороших интервью (их много в интернете, вот неплохие на сайте Columbia Journalism Review).

📚 Готовимся. Если цель не выбрана заранее, интервью почти всегда распадается на отдельные фрагменты. Надо решить — зачем мы делаем интервью? Что именно должен получить читатель, что интересует нас? Чаще всего, это один из трех сюжетов: 1) портреты архитекторов (как они проектируют, как ведут бизнес); 2) понимание ситуации (допустим, что происходит с городом, как развивается конкретная типология); 3) комментарий к какой-то новости (что-то сносят или строят).

Для каждой беседы надо заранее готовить материал: биографии собеседников, их предыдущие интервью и тексты про них; главные проекты или характерные ситуации из этой архитектурной сферы; список акторов — архитекторов, девелоперов, компаний, чиновников — и их решения.

Но говорить все равно придется с человеком перед нами. А собеседники лучше всего раскрываются, когда говорят о своих действиях, выборах, ошибках, рисках и ответственности. Поэтому надо готовиться последовать за их логикой туда, куда она поведет.

#практика #критика

2️⃣ Интервью с архитектором — темы

🪚Начинаем с практики. Иногда хочется сразу получить от собеседников ясную формулировку — как они проектируют музеи, или в чем проблемы современного города. Но если начинать разговор с «метода» или «взглядов», велик риск получить в ответ аккуратные, обтекаемые или пафосные формулы. Лучше начинать с конкретной ситуации — объект, узел, конфликт, решение, которое пришлось защищать, — тогда теория возникает как ответ на реальность, а не как декларация.

🚴Добавляем динамики. Изменения, «раньше и теперь» — что сдвинулось, почему, какие решения стали возможны или, наоборот, больше не работают: такие темы (если они правильно выбраны) естественно приводят собеседников к развернутым рассуждениям. Но этот прием работает только тогда, когда трансформация сформулирована не общими словами («в современном мире все ускоряется»), а в привязке к месту и проекту: «в прошлом объекте вы делали так, а в новом — иначе»; «десять лет назад в этом городе работали такие правила, а теперь другие». Или даже отталкиваясь от себя: «Когда я был ребенком, я всегда играл во дворе, а теперь моему ребенку играть негде. Кстати, где играют ваши дети?».

🔬Смотрим с разных сторон. На любой вопрос можно получить расплывчатый, туманный ответ. Надо быть готовым сразу задать еще пару вопросов на ту же тему, чтобы потом из нескольких ответов можно было собрать один качественный. Хорошая формула для архитектурного интервью: пример, принцип, причина. Пример — описание и разбор конкретной ситуации или решения. Принцип — как собеседники считают нужным действовать. Причина — почему так происходит или почему так надо делать. Эти дополнительные вопросы могут быть сформулированы и развернуто, и даже очень просто: «Ой, а почему?», «Не может быть! А что же тогда делать?», «Не совсем понял идею — объясните на примере?»

🗿Помним про Витрувия. Важно вообще не застревать на одном сюжете. Витрувианская триада хороша тем, что позволяет запомнить, что надо менять вектор беседы. При подготовке для каждой темы полезно подумать: про сценарии использования, аудитории, конфликты, которые с ними связаны; про эстетические эффекты или художественные жесты, их источники, традиции; про главные риски в реализации и самые сложные узлы. Не волнуйтесь: если для собеседников главное что-то одно из этого — наши вопросы им не помешают говорить о том, что они любят.

⛔️Забыли про Витрувия. Но никогда не спрашиваем «что для вас польза, прочность, красота» и прочие абстрактные понятия, если не готовы их обсуждать на примерах. Собеседники начинают говорить формулами, которые невозможно ни проверить, ни процитировать без стыда, или же злятся на нас, что мы поставили их в такое положение. Лучше просить их операционализировать понятия: не «что такое красота», а «по каким признакам вы понимаете, что получилось так, как вы хотели»; не «что такое польза», а «какую функцию вы защищали в проекте и почему»; не «что такое прочность», а «какой узел самым сложным и кто его для вас считал».

🗑«Из какого именно сора?» Архитектура редко рождается из чистой идеи, а чаще — из сплетения самых разных, иногда случайных и неприятных обстоятельств. Если мы вытаскиваем эти факторы на поверхность, разговор становится содержательным. Полезно иметь в виду три типа внешних сил (это тоже из Витрувия): установления (нормы, бюджет, сроки, требования эксплуатации — то, что не любят обсуждать, но всегда учитывают), обычаи (ожидания людей, сценарии пользования, социальные ритуалы, типологии — то, что нельзя игнорировать, но можно менять), и природу (свет, климат, рельеф, материал — то, что невозможно перехитрить). И не стесняйтесь вести разговор о «скучных» вещах, делайте это с искренним интересом — тогда собеседники могут рассказать много такого, о чем обычно помалкивают.

#практика #критика

3️⃣ Интервью с архитектором — интонация

🎭Говорим человечьим языком. Интервьюер не должен быть ни «диктофоном на ножках», ни злым следователем. Позволим себе удивляться, восхищаться и сомневаться — и используем это как инструмент. Хорошее интервью читается легко — в нем есть реакция, причем, с обеих сторон. Удивление, восхищение и сомнение помогают поймать неожиданный поворот и задержать собеседников (и читателей) в важной точке рассуждений, заставить их прояснять ситуацию.

⚡️Не боимся спорить. Возражение — не конфликт, а профессиональная гигиена разговора. Когда мы мягко спорим или уточняем («я не уверен, что понимаю это слово одинаково с вами», «если это так, то почему вы сделали иначе?», «а кто с вами не согласен и почему они так думают?»), собеседники вынуждены прояснять: что именно они называют «контекстом» — историю места, сценарии использования, правила игры с заказчиком; или что для них значит «современность» — технология, язык формы, этика.

🏁Как поставить точку. Хорошо, если финал интервью звучит так, будто этот разговор мы читаем через 10 или 20 лет, и он все равно имеет смысл. Если появляется что-то вроде принципа, за который архитектор готов отвечать, или глубокого понимания контекста. Скорее всего, это будет звучать немного банально. Но когда такие обобщения появляются ближе к концу разговора, то они уже не кажутся пустыми: мы пришли к ним вместе, в ходе рассуждений, они уже наполнены своим особенным смыслом. Ведь большинство вещей — проще, чем кажутся, стоит только поговорить про них с умным человеком. Или сложнее.

#практика #критика

4️⃣ Интервью с архитектором — пример

В качестве примера — неплохое интервью с Захой Хадид из сборника Talking architecture: interviews with architects, в котором собраны разговоры с архитекторами немецкого искусствоведа и журналиста Ханно Раутерберга.

Эти беседы, может, не очень глубокие, но они легко читаются и, тем не менее, дают понять, с каким архитектором мы имеем дело. Раутерберг:

🔀 не допускает абстрактных рассуждений, а постоянно требует конкретизации или выбора, если звучит тезис, то сразу следом идет вопрос о последствиях или противоречии;

🔄 не боится коротких риторических вопросов или реакций, цель которых — ощущение живого разговора, это создает ритм: короткие обмены репликами, потом развернутые рассуждения.

#критика #практика

Все, наверное, уже видели это в архитектурных новостях: сотрудники лондонского офиса Bjarke Ingels Group вышли на протест. Бюро собирается уволить примерно половину офиса, протестующие создают профсоюз, требуют признать его в качестве партнера на переговорах, и обсуждать с ним размеры выходного пособия и возможный перевод работников в другие офисы компании (у BIG их восемь).

Что это — неприятный инцидент, связанный с трудностями одного конкретного бюро? Или еще один симптом того, что архитектурная отрасль постепенно и болезненно пересматривает правила игры?

Некоторые инициативы в этой сфере стали заметны уже около пяти лет назад. Сотрудники SHoP Architects в конце 2021 года попытались создать профсоюз, и хотя эта кампания завершилась неудачей, она стала первым нарушением многолетнего табу на профсоюзную активность в архитектурной отрасли. В результате возник проект Architectural Workers United — информационная поддержка для тех, кто хотел бы создать профсоюз.

Профсоюзную организацию удалось создать сотрудникам бюро Bernheimer Architecture в 2024 году — после примерно двух лет переговоров. Правда, для этого пришлось присоединился к профсоюзу International Association of Machinists and Aerospace Workers. Недавно Крис Бэк, один из организаторов этого профсоюза, издал книгу об этом опыте и вообще о положении дел на рынке архитектурного труда — The Labor of Architecture: Creativity, Design, and the Possibility of a New Class Consciousness.

Кстати, книги, переосмысляющие проблему труда в архитектуре в последние годы выходили тоже регулярно. Среди них можно упомянуть: The Architect As Worker : Immaterial Labor, the Creative Class, and the Politics of Design (2015) — сборник эссе, которые исследуют как исторические сюжеты, так и современное состояние профессии; сборник академических статей Building Sites: Architecture, Labour, and the Field of Production Studies — здесь фокус на отношениях между проектированием и производством, то есть, между архитектурой и строительством.

Все больше выпускают книг по истории архитектуры с точки зрения производства. Например: Building the Metropolis: Architecture, Construction, and Labor in New York City, 1880–1935 — «Нью-Йорк вне себя», но глазами тех, кто его построил (тоже больше про строительную индустрию), и Incorporating Architects: How American Architecture Became a Practice of Empire, посвященная детальному исследованию истории компании AECOM, а через нее – феномену проектно-инженерных корпораций, и их роли в глобальной экономике и политике.

#практика #этика

Тем временем, конфликты становятся все более острыми. В 2023 году неудачей закончилась попытка сотрудников нью-йоркского офиса Snøhetta организовать профсоюз, в результате даже уволили восемь человек. Руководство объяснило это «деловыми соображениями», а сотрудники утверждали, что сокращения были ответной мерой против профсоюзных активистов. В январе 2026 года жалобу стал разбирать Национальный совет по трудовым отношениям США.

Что обсуждается в этих конфликтах чаще всего? Во-первых, практика переработок. Во многих индустриях переработки являются нормой, но при этом они регулируются: максимальный объем в месяц, ставка за час, невозможность уволить сотрудника, который не хочет оставаться после работы и так далее. В архитектуре же выгорание считается чем-то вроде доблести — плата за любовь к делу. Требование урегулировать проблему переработок рассматривается как отсутствие интереса к архитектуре в принципе («искусство требует жертв» и вечное «мы страдали и вы страдайте»).

Во-вторых, разумеется, обсуждается уровень оплаты в целом. Архитектурное образование и первые шаги в профессии — это много лет труда, разнообразных расходов, экзаменов, лицензий, высоких требований и нагрузки в бюро… Но доход с трудом покрывает стоимость жизни в крупных городах (где предпочитают размещать офисы) и не позволяет обслуживать студенческие долги. При этом рост зарплат годами остается минимальным, а различия в оплате между уровнями и позициями внутри бюро плохо объяснены и непрозрачны.

И наконец, за спорами о профсоюзах, соцгарантиях и прозрачных правилах стоит более глубокая проблема уважения к архитектурному труду как коллективному процессу. Современное архитектурное производство все в большей степени зависит от работы команд, в немалой степени — молодых сотрудников, которые лучше владеют цифровыми инструментами, BIM, визуализацией, параметрическим моделированием и новыми технологиями, обеспечивающими скорость и конкурентоспособность бюро.

Однако символический капитал, публичное признание, финансовая стабильность и власть по-прежнему в руках узкого круга партнеров и руководителей. Сопротивление профсоюзному движению, отказ от переговоров в этом контексте выглядят не как частные трудовые конфликты, а как системное стремление сохранить в профессии иерархию, унаследованную от ателье XIX и «звезд» позднего XX века. Именно это обсуждается больше всего — даже в странах, в которых трудовое законодательство или практики коллективных договоров устроены более строго, чем в США или Великобритании.

#практика #этика

Интересный проект для интересной институции — расширение здания для берлинского культурного центра ZK/U Center for Art and Urbanistics. Проект получил премию DAM Preis 2026 (DAM — Deutsches Architekturmuseum, музей архитектуры во Франкфурте) как пример аккуратной реновации.

ZK/U находится в Берлине, в районе Моабит, и занимает пространства бывшего железнодорожного депо. Это около 2000 кв. м, на которых площадки для публичных мероприятий разного масштаба, аудитории для воркшопов. Часть здания — жилые и рабочие пространства для участников программы резиденций, которые длятся от двух до восьми месяцев.

Архитекторы Peter Grundmann Architekten постарались сохранить исходную конструкцию и пространственную логику здания, дополняя их минимальными и ясно читаемыми архитектурными вмешательствами. Главным решением стало сохранение старого объема и добавление к нему легкой оболочки из стекла и стали. Эта новая оболочка не заменяет старое здание, а оборачивает его. В результате возникают новые общественные пространства, вестибюль со стороны входа, со стороны сада — расширенная зона для неформальных событий.

Внутри — основной зал бывшего склада оставлен как крупное, открытое пространство для мероприятий. Под ним сохранен сводчатый подвал, который используется для выставок. Новый второй этаж добавлен аккуратно и опирается на отдельную систему колонн, благодаря чему старая конструкция не перегружается. Несущие элементы нового и старого четко различимы, а стены исторического здания сохранены.

Архитектор Петер Грундманн особенно гордится ясностью этого решения и акцентом на конструкциях, считая это следствием своей политической позиции: в общественных проектах, которые финансируются за счет средств налогоплательщиков, должны быть ясно видны эффективность использования ресурсов, экономика и функциональность.

Для институции, которая занимается искусством и урбанистикой — это тоже хороший манифест. Жюри премии особенно отметило не только архитектурное решение, но и тот факт, что при реализации использовалось больше ручного труда, чем обычно. Разработанные конструкции позволяли монтировать их без тяжелых машин, что делало проект дешевле и экологичнее.

#практика #проект