Сегодня я сумел одержать маленькую победу над временем.
Очень аккуратно сфотографировал несколько старых газет. Бумага у них уже не бумага, а почти пыль: шуршит, ломается на сгибах, держится на честном слове.
Странное чувство — когда ты не “читаешь новости”, а трогаешь их руками.
Вчера это было срочно, громко, важно.
Сегодня — тишина, шрифт, дата, запах, чужая реальность в сантиметре от твоих пальцев.
Я всё чаще думаю, что архив — не про прошлое. Он про то, что остаётся.
Иногда достаточно самого факта: это было. Это печатали. В это верили. Этим жили.
Чтобы мы не забывали, кто мы такие: исследователи, первопроходцы — а не просто потребители контента.
Подписаться на «Сдвиг»
Очень аккуратно сфотографировал несколько старых газет. Бумага у них уже не бумага, а почти пыль: шуршит, ломается на сгибах, держится на честном слове.
Странное чувство — когда ты не “читаешь новости”, а трогаешь их руками.
Вчера это было срочно, громко, важно.
Сегодня — тишина, шрифт, дата, запах, чужая реальность в сантиметре от твоих пальцев.
Я всё чаще думаю, что архив — не про прошлое. Он про то, что остаётся.
Иногда достаточно самого факта: это было. Это печатали. В это верили. Этим жили.
Чтобы мы не забывали, кто мы такие: исследователи, первопроходцы — а не просто потребители контента.
Подписаться на «Сдвиг»
❤19👍14🔥10👏2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Роберт Джонсон. 27 лет. Около тридцати записанных песен, из которых вырос целый материк. Про него любят повторять одно и то же: в 19 он хотел играть на гитаре — и не мог. Потом исчез на год. А когда вернулся, играл так, что вчерашние насмешники замолчали. Слишком резкий скачок — и миф сам нашёл форму: перекрёсток, ночь, сделка.
«Перекрёстки» (Crossroads, 1986) с Ральфом Маччио — фильм не столько про Джонсона, сколько про то, как эта легенда вообще работает. Герой Маччио — парень из Джульярда, с классикой в пальцах и зудом по “настоящему”. Он встречает Уилли Брауна (Джо Сенека), старика, который утверждает, что когда-то подписался под такой же сделкой, и предлагает обмен: помоги мне выбраться — а я помогу найти потерянную песню Роберта Джонсона. Дьявол здесь не появляется из дыма. Всё начинается с рукопожатия и дороги.
Финал — гитарная дуэль. Юджин выходит играть не за приз, а за душу Уилли. Против него — Джек Батлер, музыкант, “одарённый” той же тёмной бухгалтерией: талант в обмен на подпись. Его играет Стив Вай — и это идеальный выбор: человек, в руках которого гитара звучит так, будто у инструмента нет физического потолка.
А выигрышный ход — вообще из другой оперы. В решающем куске Юджин уходит в 5-й каприс Паганини. Я этот каприс играл на втором курсе Гнесинки: там действительно некуда спрятаться. Виртуозность, которую современники тоже объясняли “сделкой”: когда уровень превышает привычный предел, возникает не вопрос “как он это делает?”, а версия “с кем он договорился?”. Мифу не нужна техника — мифу нужно происхождение.
После дуэли есть ещё одна сцена, тихая, почти незаметная, но важная. Уилли говорит, что дальше они пойдут по одной дороге, потом разойдутся: ему нужно “улучшить блюз”, оставить наследие. Он протягивает руку. Юджин на секунду зависает — и пожимает её. И монтажом это ощущается как повторение старого сюжета: снова дорога, снова ученик, снова обещание, снова рукопожатие.
И, наверное, в этом весь смысл: перекрёсток — это момент, когда ты решаешь, кем быть дальше. Не человеком, который потребляет истории о чужом таланте, а человеком, который добывает свой. И если эта история не заканчивается, то только потому, что снова и снова находится тот, кому хочется, чтобы “невозможное” имело простое объяснение.
Подписаться на «Сдвиг»
«Перекрёстки» (Crossroads, 1986) с Ральфом Маччио — фильм не столько про Джонсона, сколько про то, как эта легенда вообще работает. Герой Маччио — парень из Джульярда, с классикой в пальцах и зудом по “настоящему”. Он встречает Уилли Брауна (Джо Сенека), старика, который утверждает, что когда-то подписался под такой же сделкой, и предлагает обмен: помоги мне выбраться — а я помогу найти потерянную песню Роберта Джонсона. Дьявол здесь не появляется из дыма. Всё начинается с рукопожатия и дороги.
Финал — гитарная дуэль. Юджин выходит играть не за приз, а за душу Уилли. Против него — Джек Батлер, музыкант, “одарённый” той же тёмной бухгалтерией: талант в обмен на подпись. Его играет Стив Вай — и это идеальный выбор: человек, в руках которого гитара звучит так, будто у инструмента нет физического потолка.
А выигрышный ход — вообще из другой оперы. В решающем куске Юджин уходит в 5-й каприс Паганини. Я этот каприс играл на втором курсе Гнесинки: там действительно некуда спрятаться. Виртуозность, которую современники тоже объясняли “сделкой”: когда уровень превышает привычный предел, возникает не вопрос “как он это делает?”, а версия “с кем он договорился?”. Мифу не нужна техника — мифу нужно происхождение.
После дуэли есть ещё одна сцена, тихая, почти незаметная, но важная. Уилли говорит, что дальше они пойдут по одной дороге, потом разойдутся: ему нужно “улучшить блюз”, оставить наследие. Он протягивает руку. Юджин на секунду зависает — и пожимает её. И монтажом это ощущается как повторение старого сюжета: снова дорога, снова ученик, снова обещание, снова рукопожатие.
И, наверное, в этом весь смысл: перекрёсток — это момент, когда ты решаешь, кем быть дальше. Не человеком, который потребляет истории о чужом таланте, а человеком, который добывает свой. И если эта история не заканчивается, то только потому, что снова и снова находится тот, кому хочется, чтобы “невозможное” имело простое объяснение.
Подписаться на «Сдвиг»
1❤13🔥11👍7👏3❤🔥1
1🔥38❤10👍8👏6💩3❤🔥2🤡2🤩1🤮1
Операцию можно считать успешной!
Дмитрий Юрьевич и Пётр Алексеевич 🤝
Ну и вечернего — в ленту.
Подписаться на «Сдвиг»
Дмитрий Юрьевич и Пётр Алексеевич 🤝
Ну и вечернего — в ленту.
Подписаться на «Сдвиг»
1👍16❤7❤🔥5🔥2👏1
Песня, фильм, кровь — и то, что полвека прятали за кружевным жабо.
1968.
The Rolling Stones — Sympathy for the Devil.
Джаггер делает простую, страшную вещь: заставляет “дьявола” не пугать, а говорить как джентльмен.
«Рад познакомиться».
«Человек богатства и вкуса».
И дальше — не ад, а история: революции, войны, распятие, Кеннеди.
Не чудовище. Свидетель.
Послушайте меня.
1976.
Энн Райс живёт с утратой пятилетней дочери.
Выходит роман — и Клодия уже не кажется выдумкой.
Это не персонаж. Это надгробие из плоти, которое продолжает говорить.
Официально: вампиры “вне пола”.
Неофициально (и это читалось ещё тогда): вампиризм — идеальный шифр запрещённого желания.
— укус = инициация
— голод = стыд
— бессмертие = жизнь “в шкафу”
— Клодия, запертая в детском теле = приговор миру, где взросление запрещено: внутри ты стареешь, а снаружи обязан(а) навсегда оставаться «удобным ребёнком».
Сын Энн — Кристофер Райс, открытый гей.
Позже, в 2000-х, она разрывает с католической церковью из‑за ЛГБТ-фобии.
Она не врала читателю.
Она шифровалась — потому что 1976-й прямой текст не простил бы.
1994. Голливудская кастрация (да, именно так).
Десять лет студии футболят сценарий с одной и той же формулировкой:
«роскошная готика слишком провокативна».
Перевод:
«Два мужика смотрят друг на друга так, что у цензоров запотевают очки».
Кастинг Тома Круза — отдельная бойня.
Райс в ярости: «Том Круз — мой Лестат? Это как Эдвард Дж. Робинсон в роли Ретта Батлера».
После премьеры она покупает рекламные полосы в Variety и LA Times, чтобы… извиниться.
Круз оказался Лестатом.
Зрители 90-х “не поняли”.
Зрители 2020-х разбирают на гифки один только взгляд Брэда Питта.
1994. Факт, который почти никто не держит в голове.
Чтобы студия отстала, Райс, по слухам из истории разработки, переписала Луи в женщину.
Под эту версию Шер записала песню Lovers Forever.
Студия выдохнула: женщина “снимает” гомосексуальный подтекст.
В последний момент Луи снова стал мужчиной.
Трек выкинули.
Голливуд всегда меньше боялся женщин, чем геев.
Но боялся всё равно.
1994. Финал — и вот тут сходятся песня, фильм и кровь.
Луи рассказывает историю длиной в 200 лет.
Маллой просит бессмертия.
Луи швыряет его к потолку — и исчезает.
Без прощания. Без следа.
Маллой садится в свой Jaguar.
Включает запись интервью.
И с заднего сиденья поднимается Лестат.
«Наслушался? А мне приходилось слушать его нытьё веками».
Он впивается Маллою в шею.
И произносит фразу, которая звучит как обещание и как приговор:
«Я дам тебе выбор, которого у меня никогда не было».
И вот тут — песня.
Sympathy for the Devil, но уже кавер Guns N' Roses.
Лестат пересаживается за руль.
Машина уезжает в темноту.
Это не “крутая музыкальная вставка”.
Это монтажный приговор: пока один исповедуется и исчезает, другой остаётся в чужой машине — с чужой кровью — и забирает себе право последнего слова.
Дьявол всегда доезжает до финальных титров.
2022. Подтекст становится текстом.
Энн Райс умерла в декабре 2021-го.
Она успела подписать сделку с AMC — и не дожила до премьеры сериала примерно восемь месяцев.
Шоураннер Ролин Джонс делает то, чего 90-е не позволяли:
Луи — чёрный, владелец борделя, Новый Орлеан, начало XX века.
Клодия — цветная девочка.
Лестат больше не прячется за метафорами.
«Не о чем переживать: занавески задёрнуты, слуги разошлись по домам».
Почти полвека шифра.
ИТОГ.
1976 — код внутри книги.
1994 — код внутри кадра.
2022 — код становится прямой речью.
Вампирская сага Энн Райс — это не хоррор.
Это хроника того, как любовь легализуют через метафоры.
Сначала ты пьёшь кровь и ненавидишь себя.
Потом надеваешь жабо и смотришь в объектив так, что цензоры отводят глаза.
А потом выходишь на свет и говоришь вслух:
«Это мой муж. Мы вместе 200 лет. У нас была дочь. Её убили».
И каждый раз, когда в конце снова включается Sympathy for the Devil, становится особенно смешно и страшно:
мы думали, что это кино про вампиров.
А это было кино про запрет — и про то, как запрет учит людей говорить намёками.
А вы до сих пор верите, что «Интервью с вампиром» — просто фильм про вампиров?
Подписаться на «Сдвиг»
1968.
The Rolling Stones — Sympathy for the Devil.
Джаггер делает простую, страшную вещь: заставляет “дьявола” не пугать, а говорить как джентльмен.
«Рад познакомиться».
«Человек богатства и вкуса».
И дальше — не ад, а история: революции, войны, распятие, Кеннеди.
Не чудовище. Свидетель.
Послушайте меня.
1976.
Энн Райс живёт с утратой пятилетней дочери.
Выходит роман — и Клодия уже не кажется выдумкой.
Это не персонаж. Это надгробие из плоти, которое продолжает говорить.
Официально: вампиры “вне пола”.
Неофициально (и это читалось ещё тогда): вампиризм — идеальный шифр запрещённого желания.
— укус = инициация
— голод = стыд
— бессмертие = жизнь “в шкафу”
— Клодия, запертая в детском теле = приговор миру, где взросление запрещено: внутри ты стареешь, а снаружи обязан(а) навсегда оставаться «удобным ребёнком».
Сын Энн — Кристофер Райс, открытый гей.
Позже, в 2000-х, она разрывает с католической церковью из‑за ЛГБТ-фобии.
Она не врала читателю.
Она шифровалась — потому что 1976-й прямой текст не простил бы.
1994. Голливудская кастрация (да, именно так).
Десять лет студии футболят сценарий с одной и той же формулировкой:
«роскошная готика слишком провокативна».
Перевод:
«Два мужика смотрят друг на друга так, что у цензоров запотевают очки».
Кастинг Тома Круза — отдельная бойня.
Райс в ярости: «Том Круз — мой Лестат? Это как Эдвард Дж. Робинсон в роли Ретта Батлера».
После премьеры она покупает рекламные полосы в Variety и LA Times, чтобы… извиниться.
Круз оказался Лестатом.
Зрители 90-х “не поняли”.
Зрители 2020-х разбирают на гифки один только взгляд Брэда Питта.
1994. Факт, который почти никто не держит в голове.
Чтобы студия отстала, Райс, по слухам из истории разработки, переписала Луи в женщину.
Под эту версию Шер записала песню Lovers Forever.
Студия выдохнула: женщина “снимает” гомосексуальный подтекст.
В последний момент Луи снова стал мужчиной.
Трек выкинули.
Голливуд всегда меньше боялся женщин, чем геев.
Но боялся всё равно.
1994. Финал — и вот тут сходятся песня, фильм и кровь.
Луи рассказывает историю длиной в 200 лет.
Маллой просит бессмертия.
Луи швыряет его к потолку — и исчезает.
Без прощания. Без следа.
Маллой садится в свой Jaguar.
Включает запись интервью.
И с заднего сиденья поднимается Лестат.
«Наслушался? А мне приходилось слушать его нытьё веками».
Он впивается Маллою в шею.
И произносит фразу, которая звучит как обещание и как приговор:
«Я дам тебе выбор, которого у меня никогда не было».
И вот тут — песня.
Sympathy for the Devil, но уже кавер Guns N' Roses.
Лестат пересаживается за руль.
Машина уезжает в темноту.
Это не “крутая музыкальная вставка”.
Это монтажный приговор: пока один исповедуется и исчезает, другой остаётся в чужой машине — с чужой кровью — и забирает себе право последнего слова.
Дьявол всегда доезжает до финальных титров.
2022. Подтекст становится текстом.
Энн Райс умерла в декабре 2021-го.
Она успела подписать сделку с AMC — и не дожила до премьеры сериала примерно восемь месяцев.
Шоураннер Ролин Джонс делает то, чего 90-е не позволяли:
Луи — чёрный, владелец борделя, Новый Орлеан, начало XX века.
Клодия — цветная девочка.
Лестат больше не прячется за метафорами.
«Не о чем переживать: занавески задёрнуты, слуги разошлись по домам».
Почти полвека шифра.
ИТОГ.
1976 — код внутри книги.
1994 — код внутри кадра.
2022 — код становится прямой речью.
Вампирская сага Энн Райс — это не хоррор.
Это хроника того, как любовь легализуют через метафоры.
Сначала ты пьёшь кровь и ненавидишь себя.
Потом надеваешь жабо и смотришь в объектив так, что цензоры отводят глаза.
А потом выходишь на свет и говоришь вслух:
«Это мой муж. Мы вместе 200 лет. У нас была дочь. Её убили».
И каждый раз, когда в конце снова включается Sympathy for the Devil, становится особенно смешно и страшно:
мы думали, что это кино про вампиров.
А это было кино про запрет — и про то, как запрет учит людей говорить намёками.
А вы до сих пор верите, что «Интервью с вампиром» — просто фильм про вампиров?
Подписаться на «Сдвиг»
1❤11🔥7🥰4👍2👏1
Есть у нас на работе человек, работы которого, без преувеличения, видели миллионы людей. Уникальная и неповторимая в своём роде девушка.
Именно она чаще всего стоит по ту сторону объектива, когда мы смотрим фильмы на канале «Спектр».
Ну а день рождения — чем не повод познакомить вас с ней?
Но что подарить человеку, который, мне кажется, даже спит с камерой под подушкой?
АринИльинична, поздравляю и дарю тебе эти снимки.
Счастлив быть твоим современником 🫶
Подписаться на «Сдвиг»
Именно она чаще всего стоит по ту сторону объектива, когда мы смотрим фильмы на канале «Спектр».
Ну а день рождения — чем не повод познакомить вас с ней?
Но что подарить человеку, который, мне кажется, даже спит с камерой под подушкой?
АринИльинична, поздравляю и дарю тебе эти снимки.
Счастлив быть твоим современником 🫶
Подписаться на «Сдвиг»
2❤16👏10😁5🍾3👎2❤🔥1