Существует огромная литература о том, что такое научная фантастика. Практически всегда разговор выливается в вопрос, когда началась научная фантастика. Определить научную фантастику — значит найти её начало. Например, есть так называемое «социологическое определение». Научная фантастика предстаёт как издательская категория, возникшая в XX веке, усилиями таких деятелей как Джон Вуд Кэмпбелл и Хьюго Гернсбек. С другой стороны, существует более традиционная исследовательская позиция, которая включает происходившее в литературе XIX века: Г. Дж. Уэллс, Ж. Верн и Э. По могут быть, с этой позиции, безусловно названы авторами научной фантастики. Существует и расширенная версия, где «Франкенштейн, или Современный Прометей» М. Шелли может быть назван первой научно-фантастической книгой.

Однако в рамках философии литературы и просто спекулятивных рассуждений, «Правдивая история» Лукиана написанная во II веке легко объявляется произведением научной фантастики. Там же, мол, на Луну и Венеру летают. Более того, есть такой философ Стивен Кларк, который в работе «How to Live Forever. Science Fiction and Philosophy» (1996) утверждает, что главная тема научной фантастики — бессмертие. Таким образом, он утверждает, что эпос о Гильгамеше вполне может быть назван научно-фантастическим.

Но ведь мы всегда можем взять и начать всё запутывать ещё сильнее! Читали «Микромегас» Вольтера? Почему это не научная фантастика? А ведь это аккурат середина XVIII века. А у Верна и Уэллса в XIX веке есть хардкорные предшественники. «Год 2440» Мерсье это очевидно научная фантастика. А повесть «Орля» Ги де Мопассана вообще может быть названа примером такого поджанра как weird fiction (есть хороший, не имеющий шансов прижиться в русском языке, перевод «химерная фантастика»), тем более что и сам Лавкрафт не отрицал влияния этой повести на «Зов Ктулху».

Итак, попытка определить научную фантастику через происхождение сулит нам интереснейшие разговоры. Сотни часов интереснейших разговоров. Однако, я начал с того, что научная фантастика хороша для аналитической философии. И в этой перспективе нам ничем не поможет дефиниция, основанная на том откуда фантастика взялась. Зато нам поможет понимание того, что делает научную фантастику ценной. А делает её ценной то почему мы называем научную фантастику «научной фантастикой».

Научность — то что является для писателя или читателя наиболее ценным в таких произведениях. Сразу замечу, что дело не в «технобаббле» или убедительности тех или иных фантазий на тему технического прогресса. Под научностью я полагаю фиксацию научных представлений о мире как фоновых фактов для произведения. Причём эта фиксация делается по умолчанию. Хрестоматийным примером может служить мультфильм «Ghost in the Shell» (1995). Мы погружаемся в мир, который с точки зрения физических фактов такой же как наш. Мы узнаём, что один из персонажей, майор Кусанаги, подверглась протезированию всех или почти всех физических частей своего тела. Она постоянно сомневается в отношении того сохранила ли она тождество с собою до проведения операции. Кроме того, если полагать что её мозг также подвергся протезированию (для меня этот момент в мультфильме остаётся неясным), то мы имеем дело как минимум с дуализмом свойств — субстрат сознания уже другой, а единство сознания сохранено прежнее. Важно именно то, что рассуждать обо всём этом нам позволяет заведомое знание того, что все остальные факты о мире зафиксированы в соответствии с нашим научным представлением о мире. Мы не ожидаем, что кто-то из персонажей начнёт колдовать или, что с небес спустятся ангелы**. Мы представляем себе мир произведения таким же каким является наш мир, кроме специально оговоренных случаев, которые, тем не менее, также будут согласовываться с фоновыми фактами.

**Хотя «GitS», как по мне, чуть ли не уникальный пример японской мультипликации в этом отношении. Я очень хотел в своё время полюбить эти мультики и стать их яростным поклонником, но не смог. Как мне кажется, именно по той причине, что там сменяющие друг друга сюжетные сцены не имеют между собой связи. Последующие события не вытекают из предыдущих. Что-то «просто происходит». Видимо какая-то особенность дальневосточной культуры, к которой я совершенно не способен адаптироваться.

Урсула Ле Гуин написала несколько критических текстов о литературе, в которых, в числе прочего, исследовала разницу между научной фантастикой и фэнтези. Ключевой аспект, который она отметила, состоит в том, что в фэнтези вы можете получить всё что угодно, включая правила того как всё происходит. В то же время научная фантастика вынуждена уважать, по крайней мере, большую часть науки. Если полагать, что под наукой имеется ввиду просто наше интерсубъективное представление о мире, арбитром которого выступает институциональная наука, то именно это и создаёт фоновые факты, которые мы принимаем по умолчанию. По контрасту: в фэнтези мы непрерывно находимся в ситуации исследования мира, персонаж может во время бури переместиться в прошлое («Путь Королей» Б. Сандерсона, 2010) просто потому что; в научной фантастике мы иногда узнаём что-то новое о мире, который нам вполне хорошо известен и в основном понятен.

Кажущаяся очевидной фиксация фоновых фактов и делает научную фантастику для меня столь ценной. Я отношусь к этим произведениям как к композиции мысленных экспериментов, собранных вместе для проверки следствий из этой композиции. Причём, я не считаю, что научная фантастика ограничивается физикой, химией или биологией. «На волне шока» (1975) Дж. Браннера является, на мой взгляд, композицией аргументов не только в отношении computer science, но и в отношении социологии.

«Я сунул пушку в сумку "Адидас" и заложил четырьмя парами теннисных носков; это не мой стиль, но как раз то, что мне нужно - если они думают, что ты работаешь грубо, будь техничным, если они думают, что ты работаешь технично, будь грубым». У. Гибсон, «Джонни-мнемоник».

24. Дуплетом по эпифеноменализму "бабах!" Эпифеноменализм — в клочья, эпифеноменалисты в печали

(1) Эпифеноменализм — реалистический тезис. Эпифеноменализм должен поддерживать утверждение, что феноменальные свойства сознания реальны.

(2) Эпифеноменализм — натуралистический тезис. Эпифеноменализм не порывает с принципом каузальной замкнутости физического, сохраняя связь с важнейшим и мотиватором, и установкой естествознания.

(3) Законы природы в том виде, в котором они существуют — контингентны. То что в актуальном мире вода при таком-то давлении кипит при такой-то температуре — не необходимый факт. Все физические коэффициенты контингентны.

(4) В случае принятия эпифеноменализма мы должны утверждать, что а) мозг систематически порождает феноменальные свойства, б) порождение мозгом феноменальных свойств носит характер закона природы.

(5) То как мозг порождает феноменальные свойства и то что он вообще это делает — контингентно.

(6) Феноменальные свойства по определению не могут быть рассмотрены от третьего лица, однако эпифеноменалистский тезис заставляет считать их реальными.

(7) Систематичность и порождения мозгом феноменальных свойств такая, что это является законом природы, говорит о скореллированности феноменального сознания и физического тела.

(8) Всё что можно в этом случае утверждать — физическое тело и феноменальное сознание в актуальном мире контингентно гармонизированы друг с другом.

(9) Следовательно с теоретической дистанции, позволяющей говорить о реальности феноменальных свойств, принцип предустановленной гармонии и окказионализм тождественны эпифеноменализму.

(10) Принцип предустановленной гармонии и окказионализм крайне неправдоподобны. Так как они тождественны эпифеноменализму, эпифеноменализм крайне неправдоподобен.

25. Геопсихизм

Смотрите, такая тема.

Предположим, что сознание — естественный феномен. Значит, оно возникало в результате эволюции. Чалмерс и практически вся школа философии сознания принимают по умолчанию установку, что сознание это внутренний, индивидуальный феномен, порождаемый мозгом каждого отдельного человека. Однако легко согласиться с тем, что на Земле не было ситуации, когда был только один организм, он внутри себя выращивал потомство — тоже один организм, порождал его и погибал. Затем потомок делал тоже самое. Нет, всё было наоборот — организмов всегда было много. С одной стороны можно сказать, что для конкретного индивидуального организма другие организмы можно полагать факторами окружающей среды, в соответствии с которыми направлялась эволюция. Однако мы полагаем, что сознанием в какой-то момент стали обладать многие организмы. Значит, мы не можем просто центрировать объяснение возникновения и дальнейшего развития сознания на одном организме, полагая всё остальное вокруг него лишь средой. Возникало и развивалось много сознаний.

Если вы согласны с вышеизложенными соображениями, то, возможно, вы согласитесь с тем, что сознание нельзя понимать как внутренний индивидуальный феномен. Сознание вполне можно полагать внешним по отношению к организму феноменом, которое существует постольку поскольку существуют другие организмы и взаимодействие с ними. Сознание каждого организма проявляется в публичном отношении с другими организмами.

Я не пытаюсь построить или защитить какой-то панпсихизм. Но передо мной вырисовываются зримые черты геопсихизма. В научной фантастике довольно частым является троп обнаружения людьми планеты, где все организмы связаны между собой. Такова повесть «Улитка на склоне» (1966) братьев Стругацких, таков фильм «Аватар» (2009) реж. Дж. Кэмерона. Не нужно путать этот троп с другим, где сама планета является живой. В каком-то смысле «Солярис» (1961) С. Лема является промежуточным тропом, с одной стороны планета там не живая, но на ней живёт всего лишь один организм, занимающий всю доступную площадь.

Так или иначе, продолжим. Сознание — естественный феномен, который возник в результате эволюции из-за факторов среды и развивался во многих организмах сразу, будучи направляемым уже самим имеющимся сознанием и факторами среды. Значит в каком-то смысле мы должны считать сознание отдельного организма эпифеноменом сознания всей экосистемы, к которой принадлежит организм. Индивидуальное сознание — лишь модус сознания экосистемы вообще.

Нет ничего удивительного в том, что все организмы экосистемы связаны между собой. Кто-то унавозил почву, там выросли растения, они были съедены какими-нибудь животными, пришло животное с ружьём, съело тех, кто съел растения, вырастило лошадку, лошадка унавозила почву. Всё это нас не удивляет. Ха-ха, мы тут живём. Но почему-то сознание, нет-нет, оно не такое. А почему бы и нет? Почему бы не принять установку Дж. Сёрла, что сознание это то же самое, что пищеварение или фотосинтез? Придумали какую-то трудную проблему пищеварения и всем миром её решаем. Нет уж. Если сознание это естественный феномен, то оно точно также вписано в экосистему как и все остальные естественные феномены. А быть вписанным в экосистему значит быть связанным с другими организмами в ней.

«В действительности, ни один живой организм в свободном состоянии на Земле не находится. Все эти организмы неразрывно и непрерывно связаны — прежде всего питанием и дыханием — с окружающей их материально-энергетической средой. Вне её в природных условиях они существовать не могут». В.И. Вернадский, статья «Несколько слов о ноосфере» (1944).

Теперь далее, ещё одна новость. Все экосистемы Земли связаны между собой. Это значит, есть не только сознание экосистемы, но и сознание всей Земли. Сознание экосистемы является модусом сознания Земли, а сознание организма — модусом сознания экосистемы. Если вы номиналист в отношении экосистем, не проблема: мы случайным образом разметили Землю на экосистемы чисто для удобства, вполне можно полагать, что реальным является только сознание всея Земли. Сonsciousness of whole Earth.

Таким образом, художественная культура ищущая планеты, где все живые организмы связаны между собой, лишь отражает положение дел на нашей планете. С культурой так бывает очень часто. Мировой дух, который в приступе гениального озарения нашёл Гегель — это не предвосхищение панпсихистских стратегий решения сознания, это обнаружение сознания Земли.

Здесь следует остановиться и сделать замечание в связи с тем, что Гегель полагал Мировой дух ещё и ответственным за историю. Геопсихизм требует принятия такой метафизики естественного и искусственного, что искусственного просто не существует. Государства, промышленные кластеры и «Джоконда» — естественные феномены. Муравейник отличается от Люксембурга только количественно, но не качественно. У нас нет ни одного повода говорить, что люди — не животные, а значит всё что мы делаем — вполне естественный феномен.

Также следует отметить два космических следствия. Во-первых, геопсихизм должен всячески размежеваться с панпсихизмом. Космос является достаточной границей, чтобы отделять экоконсционные (простите за выдумывание словаря на ходу, с новыми теориями так бывает) системы планет друг от друга. Кроме того, общая стратегия объяснения сознания всея Земли, скорее, сёрлианская, просто надо понимать, что трудности теории Сёрла возникают именно потому что он ищет сознание в индивидуальном организме. Во-вторых, может оказаться, что геопсихизм отрезает нас от колонизации других планет и звёздных систем. Земля — наш дом, к которому мы привязаны навсегда. Индивидуальное сознание лишь модус сознания Земли, конечно же вы увезёте с собой к Звезде Барнарда или к Тау Кита то что вы получили от родителей и общества, но уже ваши дети не будут землянами ни в каком виде. Это очевидно, но следовало подчеркнуть. В фильме «Горизонт событий» (1997) реж. Пола Андерсона ситуация ещё более драматическая — удаление от Земли просто и без затей ввергает людей в ад, потому что человек возникал, развивался и становился как сознательное существо на Земле.

Ну и нормативные последствия у теории геопсихизма, конечно, должны быть. Берегите Землю, это наш общий дом. И пусть пластиковые пакеты — столь же естественный феномен как и сознание, всё-таки мы наделены Землёй модусом такого вида, что он позволяет нам оценивать последствия на годы вперёд. Может быть даже эволюция Земли точно такая же как эволюция организмов, может быть между планетами идёт отбор на то кто сам себя похоронит в огне ядерной войны. Впрочем, я думаю, что глобальная экосистема очень устойчива. Но не её части! Так что после войны кто-то будет радоваться жизни, я в этом уверен, но это будут другие, более приспособленные существа.

26. Ногами в жир

Знаете как попасть ногами в жир в философии? Возьмите две теории, которые все ненавидят, и осуществите их конъюнкцию.

Все ненавидят субстанциальный дуализм и считают его экстравагантным, устаревшим, неправдоподобным.

Все ненавидят эпифеноменализм и считают его противоречивым, теоретически неэкономным, странным.

Что должен сделать уважающий себя философ? Viola!

Субстанциальный эпифеноменализм.

27. Инфернореализм

Только я изобрёл геопсихизм (о нём ещё будет), как вдруг читаю, что есть оказывается сюрреализм в отношении феноменального сознания.

Пишу этот пост, чтобы застолбить название "феноменальный инфернореализм". Ну и "некрореализм" на всякий случай.

А рецензию Артёма Петровича прочитайте, она очень интересная.

28. Ментальные свойства и ментальная субстанция

Поскакали.

Метафизика свойств

В универсуме есть вещи. У вещей есть свойства. Свойства представляются как то, что не может существовать само по себе. Этим они и отличаются от вещей. Сообразно этому, метафизически вещь можно рассматривать двояко:

- Вещь состоит из свойств;
- Вещь — это сама вещь, а у неё есть свойства.

В вашей конкретной онтологической теории может быть много разных типов вещей. Например, вы можете считать события вещами или вы можете полагать, что вещи бывают не только физические, но и какие-то другие, например, Бог или субъекты опыта. Чтобы сделать последующий разговор инвариантным к конкретной онтологии, универсализируем понятие «вещь». Будем называть всё, у чего есть свойства словом «субстанция», распространённым в философии Античности и Средневековья.

Питер ван Инваген для нас с вами уже разобрался с тем какие стратегии в отношении метафизического «свойствного» состава субстанций могут быть. Рассказываю по книге «Existence: Essays in Ontology» (2014).

Экземплифицировать свойства, инстанциировать свойства, показывать свойства — значит для субстанции иметь такие-то свойства, но без предвосхищения того, что есть субстанция, а у неё есть свойства. Экземплификация более широкое по отношению к обладанию понятие.

Так, можно выявить два понимания отношения субстанций и их свойств.

1. Реляционная онтология (relational ontology). Экземплификация свойств является особым фундаментальным отношением между субстанцией и её свойствами. То, что представляет собой каждая субстанция — это её внутренняя характеристика (intrinsinc feature). Субстанция просто есть такая какая она есть. Когда между разными сущностями существует какое-то отношение, оно полагается внешней характеристикой (exrinsinc feature) этих сущностей. Таким образом, в данном случае экземплификация свойств не является отношением между субстанцией и её свойствами. Субстанция есть нечто, что является tout court самой собой, а уже у неё есть все её свойства. Таким образом, можно помыслить, что субстанция есть, но у неё нет ни одного свойства, кроме внутренней характеристики быть ею.

2. Конституентная онтология (constituent ontology). Отношение между субстанцией и свойствами является отношением между целым и его частями соответственно. Экземплификация свойств субстанцией происходит постольку, поскольку это свойство и делает субстанцию тем, что она есть. Именно конституентная онтология является мейнстримной для современной философии, так как является теоретически экономной и не допускает существования субстанций самих по себе.

Идём дальше.

Дуализм свойств

В «Сознающем уме» (1996) Девид Чалмерс представил программу для построения теории сознания, которая получила название «дуализм свойств». За тридцать лет, насколько мне известно, короткие штанишки «программы» она так и не переросла, и в теорию не превратилась.

Суть в том, что из-за серьёзного отношения к науке, мы не можем допускать нарушение некоторых (довольно произвольных, я считаю) принципов. Принципа каузальной замкнутости физического или существования иных субстанций, кроме физических. Из-за серьёзного отношения к сознанию, мы не можем допускать, что ментальных свойств нет. Из-за того, что ментальные свойства не сводимы к физическому, мы вынуждены признать их существование.

Теперь, чтобы оставаться натуралистами, давайте объявим, что онтологически разнородные свойства могут быть, но онтологически разнородных субстанций всё ещё быть не может. Viola! Дуализм свойств или натуралистический дуализм. Мы не вводим в онтологию новый род субстанций, но полагаем, что феномен, который требует объяснения, является свойством, обладающим онтологической новизной по отношению к субстанции, свойством которой он является.

Чувствуете? Чувствуете?! ЧУВСТВУЕТЕ???

По какой причине мы не должны полагать, что эти свойства немедленно образуют субстанцию онтологически иного рода, чем физическую на основании наших представлений о конституентной онтологии? Даже если мы очень сильно не хотим, чтобы у нас существовали ментальные субстанции, они возникнут как побочный эффект дуализма свойств.

Натуралистический дуализм, похоже, борется только с реляционной онтологией, а в результате не замечает, что автоматически садится на другой стул постулирует существование ментальной субстанции иным образом. Между тем, реляционные онтологии в отношении ментальных субстанций сейчас — экстравагантная редкость. Похоже, что один только Ричард Суинбёрн из академического мейнстрима постулирует онтологию мира субстанций, обладающих свойствами, а не состоящих из свойств.

Чалмерс полагал, что ментальные свойства, присущие физической субстанции, являются вполне естественными и подчиняются некоторым психофизическим законам, которые ещё только будут открыты. Он оставлял нерешённым вопрос о ментальной каузальности этих свойств, но, похоже, склонялся к тому, что сознание таки влияет на наше поведение.

Эпифеноменализм

Если же вы согласны с Чалмерсом в отношении того, что сознание реально, но не хотите допускать разрыв каузальной замкнутости физического, то вы оказываетесь в эпифеноменалистской ситуации.

Физическое порождает онтологически новые свойства, но они каузально инертны и не влияют на физический мир.

И снова. Что конкретно позволяет говорить, что ментальные свойства не образуют ментальную субстанцию, которой принадлежат? Каузально инертную субстанцию, что, как выразился Матвей Сысоев «дичь и не канон». Такое ощущение, что об этом не говорят, только потому что всем неловко и неудобно.

Если вы всё ещё со мной, то вы должны согласиться, что любой дуализм свойств — это субстанциальный дуализм, а любой эпифеноменализм — это субстанциальный эпифеноменализм. И если очередное уничтожение эпифеноменализма указанием на его неконсистентность вас удивлять не должно, то схлопывание суперпозиции дуализма свойств должно иметь далеко идущие последствия.

Выводы

Любые двуаспектные теории сознания, любой дуализм свойств, любой физикализм реалистически настроенный в отношении феноменального — это на самом деле субстанциальные дуализмы. Они просто так не называются своими создателями.

Всем «двуаспектникам» пора признать, что они сильные эмерджентисты. И жить станет легче. Ещё чуть-чуть и я сам сдамся и признаю, что в эмерджентизме «шо-то е».

Оставайтесь на связи, уютной пятницы и хороших выходных.

P.S. Не могу найти, где по очень большой скидке бесплатно скачать книгу «Consciousness and the Ontology of Properties» (2018) под редакцией Mihretu P. Guta. Если кто владеет информацией, помогите, пожалуйста.

29. Бог и PoV

Думал, напишу постик и оставлю вас на выходные. Потому что я прыгнул в Сапсан и уехал в Питер до понедельника.

Но четыре часа со сборником "Орля" Ги де Мопассана это не только очень здорово само по себе, но и в смысле индукции мышления хорошо.

Бог всеведущ.

Он должен знать каково это переживать от первого лица то же, что переживаю я.

Перспектива от первого лица приватна или суперприватна по определению. Даже если Бог может иметь тот же "кадр сознания" или "план сознания", что есть у меня, это будет точно такая же перспектива, что есть у меня, но не та же.

"Я не допускаю, что Бог может создать две горы рядом, но не создать долину между ними", Питер ван Инваген.

Ergo, наше феноменальное сознание - хороший кандидат на то, чтобы быть тем самым пространством свободы, которое есть у людей согласно Писанию. И оно на 100% совместимо со всеведением Бога.

30. Твой убийца крепко спит, но ты его найдёшь, зомби

Феноменальный зомби — существо физически и функционально идентичное человеку, но лишённое опыта от первого лица, сиречь феноменального опыта.

Если такой зомби представим, то он возможен, если возможен, то наличие феноменального опыта у людей логически не зависит от их физической и функциональной организации.

Одно из возражений против представимости феноменальных зомби состоит в том, что мы пока что не открыли какого-то значимого отношения в физической организации человеческого организма, которое намертво связывает оную и наличие феноменального опыта.

Например, мы выключаем феноменальный опыт, и у зомби отваливается жопа исчезает способность говорить.

По этой причине, на мой взгляд, сторонники представимости зомби давно должны сдать физическую идентичность организма зомби человеческому организму.

Берусь утверждать, что настаивать сейчас на возможности такого феноменального зомби — это безумие.

Однако! Как можно отрицать возможность функционально идентичной человеческому организму системы лишённой феноменального опыта? Как мне кажется отрицать её совершенно нельзя.

Вот и остаётся только отрицать существование самого феноменального опыта, имея его прямо перед собой ежемоментно.

P.S. Я всё ещё против аргумента представимости, потому что думаю будто бы он необходимым образом влечёт эпифеноменализм. Я против, но как именно я против — пока не могу сказать.

31. Юстус Баклер и возможность феноменологических суждений

В этом сообщении философский процесс вовлекает две малые фигуры в философии (сама возможность повесить такой ярлык весьма противоречива, однако это позволено сделать контекстом секции конференции для которой был подготовлен этот текст), две сверхмалые, а также одну крайне крупную фигуру, а возможно даже и самую крупную в XX веке.

1) Юстус Баклер (1914 — 1991) получил становление как философ в Колумбийском университете, уже со студенческой скамьи связав себя с прагматизмом. Его докторская диссертация была посвящена месту эмпиризма в философии Ч. С. Пирса, а его руководителем был Дж. Г. Рэндалл (1899 — 1980), бывший учеником Дж. Дьюи.

Главная работа Баклера «Метафизика естественных композиций» (1966), в которой он предложил две ключевых концепции: онтологической справедливости и порядковой метафизики. Во-первых, всё что существует должно быть признано существующим на равных правах, онтология не может быть иерархичность. Во-вторых, чтобы разрешить противоречие с тем, что онтология кажется иерархичной, Баклер ввёл понятие порядка сложности. Всё, что существует является композицией других существующих элементов. Однако сама по себе большая сложность не делает одну композицию существующей отличным способом от другой композиции способом [3]. При этом Баклер строго придерживается одного из краеугольных оснований прагматизма — натурализма. Прагматический натурализм формулируется как тезис, что всё, что существует существует естественным образом или же иначе — всё в мире является природной вещью [7]. Таким образом, личность и наука всегда имеют дело с композицией или набором композиций, но никогда с «универсумом вообще». Эта метафизическая программа может поспособствовать редуктивной науке — нас никогда не удивит открытие более фундаментальных частиц, полей или взаимодействий, ибо мы и так знаем, что всё — композиция. Однако также полезна она и для холистических объяснений. Мы знаем, что, например, футбольный матч это естественная композиция и можем изучать его сам по себе, как таковой.

Это приводит к представлению о «личной онтологии», намеченной в более ранней работе «Понятие метода» (1961). Если сложность каждого произвольного участка онтологии не определена, но сам участок является естественной вещью, то каждого человека окружает «личная онтология». Личная онтология — это композиция из пережитого субъектом опыта, структурировавшего его представление о мире [2]. Для того, чтобы каким-то образом подвергнуть анализу одновременно воздействия на личную онтологию и способы её формирования, Баклер вводит понятие «суждения». Впервые оно появляется в работе «На пути к общей теории человеческих суждений» (1951) как способ объяснения возможности взаимодействия человека с миром [5], а подробно разрабатывается в книге «Природа и суждения» (1955) уже в перспективе будущей теории естественных композиций [4].

Баклер использует слово «judgement», которое является настолько же странным по отношению к тому, что он хочет сказать как и слово «суждение». Суждение — это общее понятие для всех возможных способов воздействия человека на мир и для организации ситуации получения опыта. Таким образом суждение охватывает всё возможное, что может быть сделано субъектом от танца до доказательства математической теоремы [6]. Ваша жизнь — это серия суждений по отношению к вашей личной онтологии, а ваша личная онтология — результат всех предыдущих суждений. Если некто задыхается при ходьбе от того, что всю жизнь курил, то он может понимать как его суждения создали для него такую «онтологическую ситуацию».

Баклер выделяет три группы суждений [6]:

1. Ассертивные суждения. Это суждения, которые описывают или подвергают ревизии мир (общую онтологию). Занятие наукой, математические доказательства, просто описание того, что субъект видит или чувствует.

2. Активные суждения. Всё что непосредственно воздействует на личную онтологию. От занятия спортом до перформативных высказываний.

3. Экзибитивные суждения. Всё, что субъект делает для того, чтобы что-то показать. Творение объекта искусства является экзибитивным суждением. Более того, значительная часть суждений может быть активными или экзибитивными в зависимости от того что именно делает субъект: действует или показывает.

Философский анализ мира с помощью представленных концептуальных инструментов Баклера имеет чисто прагматические последствия. Мы можем изучать свои действия на предмет того какими суждениями они являются. Так мы сможем: лучше понимать, что мы делаем, а также формировать стратегии поведения или заниматься организацией личной онтологии для возникновения в ней событий, имея ввиду то какие суждения и как будут воздействовать на личную онтологию или онтологии. Ещё мы можем лучше анализировать историю возникновения своей личной онтологии или планировать её дальнейшие изменения.

2) Джон Райдер (род. 1951) философ-прагматист и историк американского прагматизма, получивший образование Университете штата Нью-Йорк. Райдер получил магистерскую степень в 1977 и спустя пять лет защитил докторскую диссертацию по теме этики в прагматизме. Список его философских интересов обширен. Например, у него есть статья об онтологии Санта-Клауса. Также он написал книгу о философии в СССР. География его деятельности также велика. Он был ректором Хазарского университета в Баку, был директором центра по связи между США и СССР в области образования. И так далее. Сейчас по биографическим обстоятельствам, связанным с женитьбой на преподавательнице из Санкт-Петербурга, Райдер преподаёт в России. Осенью 2023 года он читал факультатив по истории прагматизма, где, в числе прочего, авторизовывал или отвергал идеи учебной группы касательно понимания предложенных философских концептов или их модификации. В частности, Райдер предположил, что список возможных типов суждений по Баклеру открыт и можно обнаружить новые способы воздействия на личную онтологию, которые не заметил Баклер.

После этого участники учебной группы стали уточнять, чем должны быть суждения, чтобы Баклер или его последователи (таковых, однако, нет) согласились с тем, что это суждения. Ваш покорный слуга спросил чем является молитва, а аспирантка кафедры этики Мария Петропавловская задала тот же вопрос о медитации. Райдер предостерёг участников учебной группы от того, чтобы смешивать суждения Баклера и опыт. Опыт есть результат суждения, но нельзя классифицировать суждения по типам опыта, опыт многообразен и случаен.

Тогда, я предложил феноменологические суждения. После детального разбора и дополнений со стороны Райдера и остальных участников учебной группы, было решено, что феноменологические суждения являются непротиворечивым концептом с точки зрения онтологии естественных композиций.

3) Э. Гуссерль (1859 — 1938) в работе «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии» предложил возможную задачу феноменологии: «познание полной системы образований сознания, конституирующих (имманентно) объективный мир» [1, §152]. Так как сознание может быть без затруднений признано естественной композицией (или, если предполагается, что оно просто, то просто естественным феноменом, входящим в композицию субъекта) и несомненно входит в личную онтологию субъекта, то взаимодействие с сознанием должно быть признано суждением по Баклеру.

Однако предложенные Гуссерлем способы взаимодействия с сознанием как с системой, в конечном итоге конституирующей объективный мир или же личную онтологию (что даже более консистентно) по Баклеру, не могут быть оценены как ассертивные, активные или экзибитивные суждения. Даже непосредственное созерцание не является, по сути, до конца активным суждением, о чём пыталась сказать Райдеру Петропавловская, описывая, что созерцание не вписывается в рамки предложенных типов суждений. Райдер отмёл предложение Петропавловской по «созерцательным суждениям», сказав, что это активные суждения, формирующие опыт. Однако с перспективы феноменологии Гуссерля, принятие очевидности восприятия при непосредственном созерцании, уже не вписывается в рамки активных суждений.

Точно также и каждый шаг феноменологической редукции является чем-то новым по отношению к предложенным типам суждений, так как не просто формирует опыт определённого типа, но существенно расширяет личную онтологию, освобождая субъекта от натуралистической установки и выключая вещи трансцендентные сознанию, но находящиеся в личной онтологии: внешний мир, Бога, сущности и чистое «Я» [1]. Кажется, феноменологические суждения по Баклеру возможны, и они могут иметь неожиданные прагматические последствия, которых не всегда хватает феноменологии без синтеза с чем-то ещё.

Представленное здесь — лишь программа возможного прагматико-феноменологического синтеза. Главная задача этого текста — показать, что в философии нет ничего запретного или невозможного. История философии — ваш конструктор и если вы хотите разобрать Гуссерля и собрать его с новыми деталями (для молодого поколения, наверное, стоит применить метафору «установить мод на Гуссерля»), то никто не вправе вам это запретить. О том почему возражение «вы неправильно интерпретируете феноменологию» можно отбросить, я расскажу в следующем (оно будет очень большое) сообщении.

Литература

1. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии (1913)
2. Buchler J. The Concept of Method (1961)
3. Buchler J. Metaphysics of Natural Complexes (1966)
4. Buchler J. Nature and Judgment (1955)
5. Buchler J. Toward a General Theory of Human Judgment (1951)
6. Buchler J. Poetic Judgment and Poetic Query // Main of Light: On the Concept of Poetry, J. Buchler (1974)
7. O’Shea J. R. Pragmatism and Naturalism // The Routledge Companion to Pragmatism (2022)

32. Смысл философских текстов по Ричарду Рорти и то как мы можем значительно их улучшить

Как и обещал, пишу текст о том почему концептуальный анархизм это не только вредно, но и полезно. Приготовьтесь, будет многословно.

Кроме того, недавно в канале Лазер Оккама был написан пост. Можете прочитать его и следующий за ним, чтобы понять, что кое у кого от моей писанины может в руках задымиться и потечь железный нож. Монстров надо убивать.

Ладно, поскакали.

Кажется, что философия даёт нам какое-то знание о мире. Так, онтологическая теория сообщает какие вещи мы можем признать существующими. Или, другой пример, теория в философии культуры даёт объяснение тому или иному культурному феномену. Как философы достигают своих задач? При помощи разнообразных инструментов: различных эвристик; категорий необходимого и возможного; исследования понятия «знания»; использования прошлых философских достижений; широкого набора методов; стилистических особенностей выражения результатов исследования. Список открыт для дополнений и изменений, см., например, [4, 5].

Философы стремятся к тому, чтобы сказать что-то о чём-то внешнем по отношению к тексту, который, собственно, это говорит. Результатом их работы является информативная речь, обогащающая наше представление о произвольном регионе бытия. Даже если речь ошибочна, и исследуемый регион бытия не таков как предполагает философ, наши знания всё равно прирастают: теперь мы знаем, что объект не таков как на то указывает ошибочный текст. Все традиционные представления о философии соотносятся с этой оценкой. Любой философ стремится что-то понять: от онтологического статуса сознания при помощи модального аргумента до обоснованности сомнения в восполненном дискурсе при помощи деконструкции.

В работе 1979 года «Философия и зеркало природы» Ричард Рорти произвёл критическое переосмысление философии. Он утверждает, что философия, которая претендует на определение границ познания, на самом деле ошибается в том чем она является. На самом деле представления, что значит «быть философом» контингентны и зависят от того как развивалась история философии [3, с. 325]. На примере герменевтики Рорти показывает чем могла бы быть философия лишённая эпистемологического содержания. Философия — не «зеркало природы», отражающее положение дел в бытии, но разговор. То есть философия — это набор текстов такой, что каждый текст есть реплика в этом разговоре. Рорти делит философов на «систематиков» и «наставников». Первые — философы, полагающие, что они что-то узнают о мире и отражают это в своих текстах. Вторые характеризуются скепсисом по отношению к возможности соизмеримости между миром и попытками его философской «ревизии» [3, с. 334]. Усилия систематиков представляются как тенденциозные, они могут быть уже вскоре пересмотрены перед лицом новых свидетельств или методов. Результаты усилий систематиков представляются как случайные, переходящие. Они не могут служить сущностной основой философии. В то же время поддержание разговора как таковое, генерирование новых описаний вместо стремления к точности этих описаний — достаточная цель философии [4, с. 343].

Более радикально Рорти развивает мысль в работе «Случайность, ирония и солидарность» (1989). Первый компонент новой версии понимания философии — «конечный личный словарь». Это множество понятий доступных одному человеку, которое определяет границы и познания, и описания его результатов. В пределах этого словаря можно строить аргументы кажущиеся некруговыми, но запертые внутри словаря они будут, в конечном итоге, именно таковыми. Именно это и определяет «конечность» словаря [2, с. 103].

Систематики теперь представлены как «метафизики». Они делают всё, чтобы познать мир и отразить его в философской речи. На самом деле, они не понимают, что заперты в пределах конечного словаря. Сам же этот словарь — унаследован ими в результате случайных событий, подлежащих исследованию в рамках истории философии. Почему у метафизика оказался этот словарь? Да потому что его учитель или дискурс, в который он был погружён дали ему его. И в таких условиях метафизик дерзает думать, что он говорит о чём-то «настоящем». Метафизики стремятся к тому, чтобы строго разделить доступные им тексты на научные, философские, художественные, поэтические. Только претензии научных и «подлинно» философских текстов на истину признаются метафизиками как обоснованные [2, с. 106]. Что ж… Метафизики ошибаются. Их представление, что некоторые конечные словари являются «правильными» обусловлено их запертостью в конкретных унаследованных конечных словарях же [2, с. 108].

Рорти соглашается с тем, что результат любой философии — текст. Правда в том, что метафизики ошибаются относительно природы философских текстов и отличия их от текстов поэтических. Даже если философ думает, что он что-то выясняет и сообщает о реальности, он лишь генерирует новый текст на основании уже существующих, определивших его конечный словарь. Любая философия — это герменевтика. Герменевтика понятая по Гадамеру задаёт нам рамки, в которых мы можем говорить, что нет правильной интерпретации текста. Понимание существования личных конечных словарей позволяет нам сказать больше — любой философский текст это интерпретация другого философского текста. Но более того! Герменевтика может быть понята не по Гадамеру, а по Рикёру: текст заменяется на дискурс, а любой дискурс произрастает из другого дискурса [1, с. 81]. «Переописание — это родовая характеристика интеллектуала», заявляет Рорти [2, с. 124]. Поддержание разговора представляется не только как достаточная цель философии, но и как единственная возможная философская практика.

Когда вы философствуете, вы генерируете новый текст, применяя вашу креативность к существующему дискурсу посредством доступного вам конечного словаря.

Выводы Рорти, связаны с поощрением академической свободы, необходимости опереться на историцизм, чтобы лучше понимать истоки конечных словарей, а также с фигурой «ироника» противоположной фигуре метафизика. Ироник понимает природу и сущность конечного словаря и задачу в рамках философии. Он знает, что генерирует текст как ответ на уже имеющегося тексты в рамках контингентного (и, может быть, создающегося в момент генерации) дискурса [3, с. 356].

Однако я предлагаю пойти дальше. Если мы согласимся с Рорти и признаем, что всё что существует в рамках философии — это язык, множество текстов и вечный разговор, то мы можем направить наши усилия на построение новой методологической базы в философии. Если единственный результат философской работы — текст, то всё что мы можем сделать — это сделать текст хорошим. Никаких внятных критериев для того, чтобы отделить «хорошие» тексты от «плохих» кроме интересности нет. Философский текст должен быть интересным.

Драматические повороты мысли, высокая плотность причинно-следственных связей, попадание в целевую аудиторию, использование ярких образов, провокация, обфускация, принятие контринтуитивных следствий из утверждений, чисто стилистическая и смысловая разметка текста, удобство для читателя и всё такое прочее — всё должно быть направлено и подчинено одной цели: текст должно быть интересно читать. Если вы понимаете, что для вашей целевой аудитории интересен хороший аргумент, используйте его, но не обманывайтесь! Потребность целевой аудитории в аргументах концептуально предшествует самой необходимости аргументации.

Используйте возможности восхождения на пригорок третьего десятилетия XXI века. Хорошая журналистика, культура лонгридов, Telegram-каналы, даже копирайтинг — всё это может стать источником идей для того, что должно использовать в философских текстах для того, чтобы они были интересными. Вы знали что большинство электронных текстов читается не с экрана компьютера, а с телефона или планшета? Вы знали, что большинство программ для чтения с мобильных устройств прячут скроллбар от пользователя? Пользователь не знает, когда кончится текст. Вы когда-нибудь писали текст имея ввиду это обстоятельство? Нет? А надо бы!

Правда тут есть и опасность. Важно не превратиться в коуча, в оратора-мотиватора. Важно остаться философом. Прецеденты были. Уильям Джеймс почти свалился, но прошёл по краю.

Чего и вам желаю.

Литература

1. Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / Пер. с фр. И. С. Вдовиной. – М.: Академический проект, 2008. – 695 с.
2. Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность / Пер. с англ. Р. Хрестанова. – М.: Русское феноменологическое общество, 1996. – 282 с.
3. Рорти Р. Философия и зеркало природы / Пер. с англ. В. В. Целищева. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2022. – 368 с.
4. van Inwagen P. What Is Naturalism? What Is Analytical Philosophy? // Analytic Philosophy without Naturalism / Ed. by A. Corradini, S. Galvan, E. J. Lowe. London: Routledge, 2006. P. 74–88.
5. Williamson T. The Philosophy of Philosophy. Malden, MA: Blackwell, 2007.

33. «Что касается ума...»

Чалмерс пишет: «Два физически тождественных организма, судя по всему, могут отличаться по некоторым биологическим характеристикам. […] Можно даже вообразить себе ситуаци, при которой физически тождественные организмы оказались бы представителями разных видов — при наличии у них разной эволюционной истории», «Сознающий ум» (1996).

Я знаю, что аргумент случайных близнецов Васильева во многом родился из этого фрагмента. Попробуем и мы что-нибудь при помощи последовательной железной логики Чалмерса показать.

(1) Качественно разные причины могут привести к качественно тождественным событиям.

В самом деле. Незаметно какого-то концептуального противоречия в том, чтобы какое-нибудь изолированное событие, скажем, «выпадение кубика шестёркой вверх на такое-то место на столе» произошло по разным причинам, например, кубик могут бросить намеренно или выронить случайно (у нас это называется «дайс дроп» или «нуб дайс дроп»).

(2) Тождественные организмы могли получиться в результате разной эволюции.

Здесь мы просто следуем за Чалмерсом. Например, палеонтологи находят скелет нормального лося, но подозрительно старый. Ему миллион лет. Слово за слово выясняется, что он эволюционировал из вернувшегося на сушу подвида китов. И по совпадению стал таким же как нормальный лось.

Или без привязки к чему-то реальному. Есть лягушка, возникшая в результате той эволюционной истории, которую мы знаем или предполагаем. Представимо, а значит возможно, что группа лесных котов залезет в болото и за миллион лет лишится шерсти, уменьшится в размерах, изменит диету, изменит цвет, поменяет структуру дыхания и так далее. В итоге это будут лягушки во всём тождественные известным нам лягушкам, но из семейства кошачьих по филогенетическому дереву.

(3) Не только морфологические признаки служат основанием для систематизации организмов по родам и видам, но и их эволюционная история.

Это просто факт о том как работают учёные, занимающиеся биологической систематикой. Филогенетическое дерево достаточно важно для того, чтобы отнести какой-то организм к какому-то роду, семейству, порядку, классу...

(4) Тождественные организмы могут быть представителями разных видов.

Опять, мы просто повторяем то, что сказал Чалмерс, но теперь знаем почему. Две неотличимые друг от друга лягушки перед нами, но они — разные виды! Скажем, слева сидит наша любимая Rana arvalis, остромордая лягушка, а справа какой-нибудь Felis palus, болотный кот (не путать с камышовым!).

(5) При невозможности эмпирически установить эволюционную историю организма, учёные ошибутся и впишут организмы в тот же отряд, род и вид. Морфология заставит их заключить к тождественности эволюционной истории.

Логически возможна ситуация, при которой учёные обращают внимание только на морфологию живого существа, но «забывают» или попросту не могут выяснить его эволюционную историю. Тогда они относят живое существо к какому-то виду на основании одной только морфологии. И далее: на основании морфологии они сделают вывод о его эволюционной истории и ошибутся.

(6) В данный момент мы не в состоянии надёжно эмпирический установить эволюционную историю огромного количества существ живших на Земле.

Как кажется, существует естественная возможность тождественных существ с разной эволюционной историей.

(7) Следовательно номинализм, по меньшей мере в отношении живых существ, верен.

* * *

Но можно пойти иначе и дальше.

(7) Изготовление инструментов свидетельствует о наличии разума у живого существа.

(8) На Земле было несколько видов живых существ, изготавливавших инструменты.

(9) На Земле было несколько разумных видов живых существ со схожей, но разной эволюционной историей.

(10) Существует естественная возможность возникновения разума разными путями.

(11) Разум не имеет естественной супервентности на эволюционной истории организма.

(12) Эволюционная история организма — важный компонент того каков организм.

(13) Разум не имеет естественной супервентности на организме.

(14) Следовательно наличие разума у организма в актуальном мире — результат чего-то иного, чем сам организм.

34. Ахахaх такс такс такс што тут у нас

Прислали смешную картинку с подписью.

С одной стороны: жиза жизненная.

С другой стороны, следите за руками. На самом деле эта картинка про любого философа сознания, занимающего любую позицию. Это не обязательно субстанциальный дуалист. Все вынуждены объяснять это взаимодействие, рисуя вот такие схемы. А если ментальных свойств у вас нет, то схема будет ещё монструознее.

35. Против методологического иллюзионизма

Артём Петрович Беседин провёл дистинкцию между теоретическим иллюзионизмом и методологическим иллюзионизмом. Причём последний открыл или изобрёл именно он. Более или менее подробно о методологическом иллюзионизме можно прочитать здесь. Я же выскажусь кратко.

Методологический иллюзионизм — это позиция, что мы должны принимать иллюзионизм в отношении феноменального сознания, так как нет адекватных поводов думать, что оно существует. Иллюзионизм в отношении феноменального сознания — тезис, что представление о феноменальном сознании является когнитивной ошибкой некоторых живых существ.

В середине недели я видел сон будто я спорю с Артёмом Петровичем и пытаюсь подобрать аргумент против методологического иллюзионизма. Во сне у меня это никак не получалось, и когда я проснулся, со мной осталось чувство глубокой досады. Сейчас я попытаюсь показать каким бы мог быть такой аргумент.

Беседин указывает, что главная мотивация для принятия иллюзионизма — научный консерватизм. Мы должны пользоваться теми инструментами, которые у нас есть, не привлекая завиральных гипотез. К тому же просто невозможно проверить эмпирически, имеющимся у нас научным инструментарием.

В книге «Сознание и Космос» (2012) Томас Нагель пишет, что супервентностный материализм, то есть представление о том, что всё, что существует в этом мире хотя бы в какой-то степени зависимо от физического, является претендентом на теорию всего. И это плохо, так как сами учёные не имеют единой общей картины мироздания, работают с разными уровнями, используют телеологические объяснения и прочие штуки, которые плохо согласуются с научным консерватизмом. Однако философы-материалисты и учёные типа Ричарда Докинза для себя уже всё решили, и опираются на онтологию, которая предвосхищает то, что нужно делать с любыми гипотезами, которые не будут в неё вписываться. Отправлять их в мусорную корзину без попыток проверки. В каком-то смысле Нагель предвидел катастрофические события типа коллективного письма против теории интегрированной информации. Что же он предлагает? Он предлагает фигуру «интеллектуального смирения». Мы должны признать, что как это ни обидно, каждое поколение живёт в ситуации, когда в будущем будут сделаны ещё научные открытия, иногда даже фундаментальные. В этих условиях претендовать на то, что вы уже представляете какого рода будут эти открытия, как-то слишком претенциозно.

Попробуем сделать шаг назад по отношению к ответу на вопрос почему мы должны придерживаться иллюзионизма и задать другой вопрос: а почему мы должны придерживаться научного консерватизма? Один из хороших ответов будет, что наука даёт объективные результаты. Это верно, потому что наука использует надёжные методы, тщательно разработанные для исключения любой субъективности и предвзятости. Контрольные группы, слепые плацебо-контролируемые исследования, повторяемые эксперименты и так далее.

Однако, рассказ о мысли Нагеля, должен вас навести на эту же мысль в контексте объективности научного знания, предвзятость всё же есть. Методологический иллюзионизм будто бы заранее решает, что существуют определённые выводы, которые мы не можем сделать какими бы ни были наши рациональные доказательства. Если методологический иллюзионизм опирается на научный консерватизм, а научный консерватизм фундирован требованиями устранения предвзятости, то методологический иллюзионизм должен быть её лишён. Однако он выглядит как инструмент внедрения предвзятости в исследование феноменального сознания.

Здесь нужно остановиться и отклонить очевидное возражение. Беседин пишет: «Методологический иллюзионизм признает факт того, что научная картина мира может измениться и инкорпорировать феноменальное сознание». Он сам признаёт, что методологический иллюзионизм — минимальный иллюзионизм. Мы можем продолжать говорить о феноменальном сознании, но в модальности «если оно есть», что открывает двери для будущих «подтвердилось, что оно есть». Собственно, Тарас Николаевич Тарасенко утверждает, что даже для более сильного тезиса, теоретического иллюзионизма, верно, что из актуального мира P+&Q- достижим возможный мир P+&Q+, если будут представлены доказательства в пользу Q+.

P — физическое; Q — феноменальное; «-» для отрицательного экзистенциального высказывания; «+» для положительного экзистенциального высказывания. Ср. пост №6.

Отвести это возражение можно как раз тем, что фундирующий всё здание методологического иллюзионизма научный консерватизм исходит, на деле, из метафизического допущения, что если нечто феноменально существует, то оно не имеет отношения к природным явлениям, и из эпистемологического допущения, что мы можем полностью понять природу, не прибегая к феноменальным категориям. Почему я позволяю себе такое сильное высказывание? Всё дело в том, что сам тезис P+&Q- для актуального мира сформулирован исходя из допущения о Q-. Если методологический иллюзионизм это P+&(Q-⋁Q+), то это пустое высказывание. Значит мы должны думать о методологическом иллюзионизме как о □P+&(□Q-⋁◊Q+), то есть, как и говорится, о чём-то исходящим из Q- актуального мира.

Далее, следует обратить внимание, что отказаться от каких бы то ни было предубеждений вообще невозможно. Наука всё же исходит из каких-то базовых допущений, как-то: у всякого события есть причина, универсум каков-то, всё что кажется очевидным может быть подвергнуто сомнению, люди способны производить истинные высказывания о мире и так далее. На самом деле список открыт и подлежит ревизии. Важно другое: в этот список попадают допущения, которые в принципе необходимы для занятия наукой.

Я утверждаю, что методологический иллюзионизм не является допущением такого типа. Представленная Бесединым аргументация в пользу необходимости отдавать предпочтение P+&Q- не является убедительной. Решающая теоретическая нагрузка ложится именно на принцип теоретической экономии. В отношении граничных феноменов только отказ от теоретической экономии приводит к результатам. Предположение о том, что очевидно видимые вещи состоят из мелких частиц атомов, допущение существования электромагнитного поля, догадка, что аппараты тяжелее воздуха тоже могут летать и многое другое. Отказ от теоретической экономии был разрешён по меньшей менее несколько тысяч лет и, несмотря на некоторые эксцессы, список впечатляющих результатов полученных из теорий, которые в ином случае были бы отброшены у нас есть.

В результате, методологический иллюзионизм с неизбежностью должен свалиться с двух стульев. Причём, я полагаю, что результатом должно стать принятие какой-либо формы того, что сам Беседин называет «панической метафизикой», а не переход на позиции теоретического иллюзионизма. Из-за того, что методологический иллюзионизм смотрит на мир как на □P+&(□Q-⋁◊Q+), но, с учётом граничности феномена сознания, допускает Q+, он фактически заставляет приверженца заниматься поиском Q+ теории сознания, потому что полагает феноменальное сознание чем-то требующим объяснения. Или словами Чалмерса «…мы неплохо понимаем, какого рода теория будет у нас, если мы допустим отсутствие проблемы». Вот методологический иллюзионизм это оно.

Конечно, мы должны исходить из методологического реализма. Сама природа нашей субъективной реальности, как бы её не бомбардировали примерами, что она не такова, должна получить надлежащее объяснение. Мы должны исходить из □P+&(◊Q-⋁□Q+), то есть полагать, что феноменальное сознание есть, искать правдоподобные объяснения, среди которых может оказаться такое, которое покажет, что наш мир таки Q-.