Если мы пойдём дальше, то постепенно заменим весь мозг. Уже ничего белкового не будет. Всё будет кремниевое, металлическое и пластиковое. С точки зрения материалиста так должно получиться. Но тут материалисты приходят к ситуации мультфильма Ghost in the Shell. В этом мультфильме главная героиня Мотоко Кусанаги пережила именно такую серию операций. В ней вообще нет человеческих элементов**. Все они заменены на функциональные аналоги. Но Мотоко всё та же. Почему для материалистов это проблема? Да потому что непонятно тогда, а в каком же астральном кармане витают сознательные свойства, если при полной замене биологии, они остались ровно теми же. Авторы чувствовали за этим загадку и, будучи людьми наблюдательными, ввели в художественную реальность понятие «призрака», природа которого не до конца понятна.
**Мне рассказывали, что для комикса, по которому нарисован мультфильм это не верно и таки какой-то кусочек головного мозга и часть нервных волокон из спинного мозга у неё свои. Думаю понятно, что существенного значения всё это не имеет.
Мысленный эксперимент такого рода, если хотите принять его со всей щедростью, является значительным доводом в пользу дуализма свойств. Материалисты же могут сказать, что на самом деле ничего удивительного не происходит. Так как один физический объект меняется на другой — происходит самое главное, меняется физическая система. А то что у разных физических систем могут быть одинаковые свойства, ну так мы же с этого начали. Ответ понятен, но, согласитесь, происходящее настолько впечатляет, что с материалистами трудно согласиться.
Возможны ли ещё какие-нибудь уточнения или предположения о судьбе таких людей как Кусанаги? Да, возможны.
Как вы поняли, я полагаю сознание тем свойством, которое приницпиально не воспроизводимо на hardware и для которого необходим именно wetware. Соответственно, по мере постепенной замены мозга на функциональные аналоги, доброволец будет терять соответствующие спектры сознательного опыта. Допустим, ему заменили зрительные центры, а центры его памяти всё ещё «при нём». Камеры, установленные вместо глаз, будут отправлять сигналы в кремниевую аппаратуру, обрабатывающую эти сигналы, а та будет передавать на белковый мозг, к которому подключена, всё необходимое. У человека будет возникать впечатление, что он что-то видит. Но он будет ошибаться относительно этого.
Есть и более драматичный пример. Добровольцу уже заменили части мозга, отвечающие за речь, а также те, в которых формируется решение что-то сказать (или возникает впечатление формирование такого решения). Но при этом, центры, в которых есть желания или ощущения желаний всё ещё «родные». Доброволец хочет пить, его спрашивают: «Дать воды?» Он хочет воды, хочет сказать «да». И вдруг он чувствует как «помимо его воли» произносится реплика «Да, пожалуйста».
В этой ужасной картине, понятно, что происходит в какой-то момент. И, да — это произошло и с майором Кусанаги. В какой-то момент человек умирает, субъективный опыт заканчивается — системе нанесено повреждение несовместимое с жизнью. Если со стороны видно, что человек всё ещё ведёт себя также как раньше, то это не человек — это его функциональная копия, у которой нет внутренней перспективы. Внутри этого робота всё темно.
Вот сценарий для серии «Чёрного зеркала». Человечество подумало, что можно загружать сознание. В самом деле: человек продолжает из симулспейса (simulation space) или морфа (morph, тело для загрузки сознания) вести себя как раньше. Однако это не люди, а их функциональные копии. Но те кто ещё не загружены, не имеют шанса это понять. В итоге все его куда-то загрузили и умерли. И всё погасло. Во вселенной теперь темно. Никто не освещает этот тёмный ящик сознанием изнутри. А то что на какой-то планете шумят серверы, на которых процессоры исполняют конечные команды — ну так это не самое удивительное, что в ней есть.
Куда мы пришли? Пришли мы к тому, что в тексте выше я старательно избегал использования слова «информация» в отношении вопроса о загрузке сознания. Однако реплика Артёма Петровича буквально инфицирована этим словом. И понятно почему.
**Мне рассказывали, что для комикса, по которому нарисован мультфильм это не верно и таки какой-то кусочек головного мозга и часть нервных волокон из спинного мозга у неё свои. Думаю понятно, что существенного значения всё это не имеет.
Мысленный эксперимент такого рода, если хотите принять его со всей щедростью, является значительным доводом в пользу дуализма свойств. Материалисты же могут сказать, что на самом деле ничего удивительного не происходит. Так как один физический объект меняется на другой — происходит самое главное, меняется физическая система. А то что у разных физических систем могут быть одинаковые свойства, ну так мы же с этого начали. Ответ понятен, но, согласитесь, происходящее настолько впечатляет, что с материалистами трудно согласиться.
Возможны ли ещё какие-нибудь уточнения или предположения о судьбе таких людей как Кусанаги? Да, возможны.
Как вы поняли, я полагаю сознание тем свойством, которое приницпиально не воспроизводимо на hardware и для которого необходим именно wetware. Соответственно, по мере постепенной замены мозга на функциональные аналоги, доброволец будет терять соответствующие спектры сознательного опыта. Допустим, ему заменили зрительные центры, а центры его памяти всё ещё «при нём». Камеры, установленные вместо глаз, будут отправлять сигналы в кремниевую аппаратуру, обрабатывающую эти сигналы, а та будет передавать на белковый мозг, к которому подключена, всё необходимое. У человека будет возникать впечатление, что он что-то видит. Но он будет ошибаться относительно этого.
Есть и более драматичный пример. Добровольцу уже заменили части мозга, отвечающие за речь, а также те, в которых формируется решение что-то сказать (или возникает впечатление формирование такого решения). Но при этом, центры, в которых есть желания или ощущения желаний всё ещё «родные». Доброволец хочет пить, его спрашивают: «Дать воды?» Он хочет воды, хочет сказать «да». И вдруг он чувствует как «помимо его воли» произносится реплика «Да, пожалуйста».
В этой ужасной картине, понятно, что происходит в какой-то момент. И, да — это произошло и с майором Кусанаги. В какой-то момент человек умирает, субъективный опыт заканчивается — системе нанесено повреждение несовместимое с жизнью. Если со стороны видно, что человек всё ещё ведёт себя также как раньше, то это не человек — это его функциональная копия, у которой нет внутренней перспективы. Внутри этого робота всё темно.
Вот сценарий для серии «Чёрного зеркала». Человечество подумало, что можно загружать сознание. В самом деле: человек продолжает из симулспейса (simulation space) или морфа (morph, тело для загрузки сознания) вести себя как раньше. Однако это не люди, а их функциональные копии. Но те кто ещё не загружены, не имеют шанса это понять. В итоге все его куда-то загрузили и умерли. И всё погасло. Во вселенной теперь темно. Никто не освещает этот тёмный ящик сознанием изнутри. А то что на какой-то планете шумят серверы, на которых процессоры исполняют конечные команды — ну так это не самое удивительное, что в ней есть.
Куда мы пришли? Пришли мы к тому, что в тексте выше я старательно избегал использования слова «информация» в отношении вопроса о загрузке сознания. Однако реплика Артёма Петровича буквально инфицирована этим словом. И понятно почему.
👍6❤2
Если мы считаем, что загрузка сознания возможна, то мы должны полагать сознание информацией. Но если мы считаем, что между hardware и wetware перенос не возможен и свойства систем, сделанных из этих двух видов материи, принципиально разные, то на wetware реализуется нечто другое, чем информация.
Хотите узнать что? Оставайтесь на связи.
Хотите узнать что? Оставайтесь на связи.
👍4❤2
15. Академкор
На фотографии, прикреплённой к этому сообщению, последний абзац предисловия к «Похвале Глупости» Эразма Роттердамского в издании 1983 года. Очень мило, не находите?
Мне обидно и горько от того, что я вижу в диамате потенциал. Я ничего не понимаю в экономике, совсем иначе смотрю на тезис материализма, но в вопросах интерпретации художественной культуры, я не вижу у диамата конкурентов. Если содержательная теория культуры и может существовать, то она должна быть марксистской.
Но вот именно из-за таких заходов, сорок лет спустя (сорок лет!) я могу свободно в стенах Университета говорить о теологии, быть услышанным, понятым и получить интереснейший ответ, а они говорить о своём могут с трудом. Конечно, было бы преувеличением сказать, что марксизм в нашей стране в загоне, но мы прекрасно понимаем, что какое-то напряжение в его отношении всегда есть.
Поэтому, запрет и осмеяние в академической жизни — плохая стратегия. Впрочем, это очевидно. Гораздо лучше будет задать вопрос, какая стратегия хорошая? Академическая свобода — первое, что приходит на ум. Й. Ратцингер в книге «Сущность и задачи богословия» (1995) пишет, что именно постепенный отход от академической свободы, приводит к скепсису в отношении западных кафедр теологии. Это странно, потому что, вроде бы, никто не собирается их закрывать. Однако, если попытаться разобраться с тем, что именно ограничивает свободу, можно найти интересный ответ.
В любой стране есть вещи, о которых говорить можно только шёпотом. А те, кто взял на себя смелость исследовать определённую тему, должны следовать принятой норме. Если тема безопасная, такая как хардкорная метафизика, то можно ограничиться оговорками и экивоками. Так, Томас Нагель в «Сознание и Космос» (2012) пишет, что эта книга политически некорректна, потому что не следует магистральной материалистической линии. А если направление исследования «танкоопасно», то никакие оговорки не помогут. Вы должны писать правильно. Это касается больных для общества тем. Например, расизм или исследование сифилиса в Таскиги в США, гражданская война в Корее или уйгуры в Китае. Никто не запрещает вам писать о них, но вы должны находиться в канве принятой в академической среде интерпретации событий и тем.
Список таких проблемных узлов для каждой страны ограничен и не может оказывать решающее влияние на академическую свободу. Однако есть институциональный уровень её ограничений. То что позволено в ВШЭ, Шанинке и МГУ — три большие разницы. Всё своё время обучения на магистра теологии, я сталкивался с ожесточённой критикой со стороны преподавателей самого факта существования этой кафедры. Многое зависит от конкретного института. Есть такие, что создают атмосферу интеллектуальной свободы, — другие же, скажем, не поощряют её.
На фотографии, прикреплённой к этому сообщению, последний абзац предисловия к «Похвале Глупости» Эразма Роттердамского в издании 1983 года. Очень мило, не находите?
Мне обидно и горько от того, что я вижу в диамате потенциал. Я ничего не понимаю в экономике, совсем иначе смотрю на тезис материализма, но в вопросах интерпретации художественной культуры, я не вижу у диамата конкурентов. Если содержательная теория культуры и может существовать, то она должна быть марксистской.
Но вот именно из-за таких заходов, сорок лет спустя (сорок лет!) я могу свободно в стенах Университета говорить о теологии, быть услышанным, понятым и получить интереснейший ответ, а они говорить о своём могут с трудом. Конечно, было бы преувеличением сказать, что марксизм в нашей стране в загоне, но мы прекрасно понимаем, что какое-то напряжение в его отношении всегда есть.
Поэтому, запрет и осмеяние в академической жизни — плохая стратегия. Впрочем, это очевидно. Гораздо лучше будет задать вопрос, какая стратегия хорошая? Академическая свобода — первое, что приходит на ум. Й. Ратцингер в книге «Сущность и задачи богословия» (1995) пишет, что именно постепенный отход от академической свободы, приводит к скепсису в отношении западных кафедр теологии. Это странно, потому что, вроде бы, никто не собирается их закрывать. Однако, если попытаться разобраться с тем, что именно ограничивает свободу, можно найти интересный ответ.
В любой стране есть вещи, о которых говорить можно только шёпотом. А те, кто взял на себя смелость исследовать определённую тему, должны следовать принятой норме. Если тема безопасная, такая как хардкорная метафизика, то можно ограничиться оговорками и экивоками. Так, Томас Нагель в «Сознание и Космос» (2012) пишет, что эта книга политически некорректна, потому что не следует магистральной материалистической линии. А если направление исследования «танкоопасно», то никакие оговорки не помогут. Вы должны писать правильно. Это касается больных для общества тем. Например, расизм или исследование сифилиса в Таскиги в США, гражданская война в Корее или уйгуры в Китае. Никто не запрещает вам писать о них, но вы должны находиться в канве принятой в академической среде интерпретации событий и тем.
Список таких проблемных узлов для каждой страны ограничен и не может оказывать решающее влияние на академическую свободу. Однако есть институциональный уровень её ограничений. То что позволено в ВШЭ, Шанинке и МГУ — три большие разницы. Всё своё время обучения на магистра теологии, я сталкивался с ожесточённой критикой со стороны преподавателей самого факта существования этой кафедры. Многое зависит от конкретного института. Есть такие, что создают атмосферу интеллектуальной свободы, — другие же, скажем, не поощряют её.
❤3
Наконец, главное. Самоцензура. Я убеждён, что именно этот фактор ограничения академической свободы является наиболее значимым. Конечно же, он не возникает сам по себе. Это результат внешнего ограничения свободы. Если исследователь опасается каких-либо санкций, то он будет осознанно избегать каких-то тем. Причём для проявления самоцензуры угрозы не обязательны. Прямой регуляции в форме «если вы напишите X, то произойдёт Y» может и не быть. Но вы сами будете избегать неудобных тем или неверного их толкования. Не думайте, что я завуалированно критикую исключительно мультикультурализм и безграничную инклюзивность в США. Всё о чём я пишу, я убеждён, есть в каждом обществе. Ситуация усугубляется, когда из соображений самоцензуры вы не избегаете какую-то тему, а выбираете. Например, я полагаю, нас ждёт некоторое количество работ о Зиновьеве. Вот прям точно также, как когда-то был вал работ об акторно-сетевой теории.
И тем не менее, если к вузу не приставлен второй отдел, если вы находитесь в ситуации, когда студенты и преподаватели обсуждают любые вопросы внутри аудиторий, пусть и не высказываться на противоречивые темы публично, то я за вас рад.
И да, это сообщение, имеет отношение к письму на тему ТИИ.
И тем не менее, если к вузу не приставлен второй отдел, если вы находитесь в ситуации, когда студенты и преподаватели обсуждают любые вопросы внутри аудиторий, пусть и не высказываться на противоречивые темы публично, то я за вас рад.
И да, это сообщение, имеет отношение к письму на тему ТИИ.
👍2
16. «Похвала Глупости» и чпоки-чпоки
В одной, не слишком широко распространённой литературоведческой традиции, был открыт и описан такой приём как «чпоки-чпоки». Классический пример чпоки-чпоки в литературе — «Мельмот-скиталец» Ч.Р. Метьюрина. Несчастный узник инквизиции, прошедший через немыслимые страдания, тайком, украдкой, при помощи добрых людей спланировал побег. Он пробрался по всем коридорам темницы, спрятался от всех стражей, пересёк двор, вышел за ворота. Вот она долгожданная свобода! Спаситель выполнил своё обещание, и карета стоит там, где было оговорено. Страдалец пересекает улицу, открывает дверцу, садится в экипаж и... Всё это оказывается провокацией инквизиции. Чпоки-чпоки.
Другой хрестоматийный пример — «Фонд» А. Азимова. Чпоки-чпоки является главным литературным приёмом в первых трёх книгах этого цикла. Герой прилетает на планету Терминус, столицу Империи, чтобы работать у математика Гэри Сэлдона. Даётся подробное описание замыслов героя, тщательно выстраиваются декорации. И тут же автор устраивает чпоки-чпоки. Сэлдон пригласил героя для других целей. На выходе из кабинета учёного, героя арестовывают. Чпоки-чпоки. Сэлдон способствует выходу из тюрьмы, и снова происходит чпоки-чпоки. Выясняется, что Сэлдон знал, что этот арест будет. План математика — собрать галактическую энциклопедию. Несколько десятков тысяч людей начинают выполнять этот план. Сэлдон сообщает, что он смертельно болен и не будет возглавлять эту затею. Через полсотни лет после начала работы над энциклопедией, участники проекта смотрят видеообращение Сэлдона, в котором он говорит, что энциклопедия — полная фигня, задача совершенно в другом. И так далее.
Причём «Фонд» живёт своей чпоки-чпоки-жизнью и дальше. Илон Маск отправляет в космос автомобиль, в котором находятся устройства для хранения информации. Маск заявляет, что он хочет сохранить важнейшие данные для будущих поколений. В числе прочего там есть текст первых трёх книг цикла «Фонд». Итак, что мы имеем? Миллионер, который тщательно поддерживает реноме инженера и изобретателя, заявляет, что хочет сохранить информацию для будущих поколений. И он отправляет в космос книгу, в которой гениальный учёный использует ложь о сохранении информации для будущих поколений, чтобы прикрыть совсем другую операцию. Канадцы шутят.
Чпоки-чпоки.
Итак, когда литературный приём понятен, давайте задумаемся о мейнстримной интерпретации «Похвалы Глупости» Эразма Роттердамского. Сначала вспомним форму произведения. Книга посвящена Томасу Мору. Глупость по-гречески «мория» (μωρία). Уже чпоки-чпоки, да? Книга написана от лица Глупости, которая обращается к некоей абстрактной толпе, в которой угадывается такой адресат обращения как все люди, всё человечество. Глупость начинает с того, что представляется, описывает своих родственников и свиту. Среди её достойнейших спутников есть Самолюбование, Опьянение, Невоспитанность, Лесть и многие другие, с кем мы все хорошо знакомы. Так, Глупость показывает слушателям, что она богиня по праву, а не какая-нибудь там самозванка. Затем она переходит к своей главной задаче — убедительно доказывает, что именно благодаря ней человечество существует и процветает. И тем более счастливы бывают те, кто хорошо знаком с Глупостью. Те же, кто всячески избегает её, становятся на путь страданий. Например, для того чтобы вовсе отделаться от этой богини, необходимо отказаться от чувств. И разве бывает счастлив, кто готов поступиться радостями столь же сколько и тревогами?
В книге есть три части, в которых несколько смещены оттенки смысла относительно друг друга. Сам Эразм не делит «Похвалу» на главы и части, но принятая с 1765 года смысловая разметка подходит книге достаточно удачно. Вторая часть — едкая сатира, высмеивающая королей, монахов, дворян, духовенство. Да всех подряд. Третья часть — похвала естественной жизни на контрасте с поруганием всего неестественного во второй части. Здесь Эразм на 200 лет опередил Руссо со столь набившим оскомину сейчас ходом про дауншифтинг.
В одной, не слишком широко распространённой литературоведческой традиции, был открыт и описан такой приём как «чпоки-чпоки». Классический пример чпоки-чпоки в литературе — «Мельмот-скиталец» Ч.Р. Метьюрина. Несчастный узник инквизиции, прошедший через немыслимые страдания, тайком, украдкой, при помощи добрых людей спланировал побег. Он пробрался по всем коридорам темницы, спрятался от всех стражей, пересёк двор, вышел за ворота. Вот она долгожданная свобода! Спаситель выполнил своё обещание, и карета стоит там, где было оговорено. Страдалец пересекает улицу, открывает дверцу, садится в экипаж и... Всё это оказывается провокацией инквизиции. Чпоки-чпоки.
Другой хрестоматийный пример — «Фонд» А. Азимова. Чпоки-чпоки является главным литературным приёмом в первых трёх книгах этого цикла. Герой прилетает на планету Терминус, столицу Империи, чтобы работать у математика Гэри Сэлдона. Даётся подробное описание замыслов героя, тщательно выстраиваются декорации. И тут же автор устраивает чпоки-чпоки. Сэлдон пригласил героя для других целей. На выходе из кабинета учёного, героя арестовывают. Чпоки-чпоки. Сэлдон способствует выходу из тюрьмы, и снова происходит чпоки-чпоки. Выясняется, что Сэлдон знал, что этот арест будет. План математика — собрать галактическую энциклопедию. Несколько десятков тысяч людей начинают выполнять этот план. Сэлдон сообщает, что он смертельно болен и не будет возглавлять эту затею. Через полсотни лет после начала работы над энциклопедией, участники проекта смотрят видеообращение Сэлдона, в котором он говорит, что энциклопедия — полная фигня, задача совершенно в другом. И так далее.
Причём «Фонд» живёт своей чпоки-чпоки-жизнью и дальше. Илон Маск отправляет в космос автомобиль, в котором находятся устройства для хранения информации. Маск заявляет, что он хочет сохранить важнейшие данные для будущих поколений. В числе прочего там есть текст первых трёх книг цикла «Фонд». Итак, что мы имеем? Миллионер, который тщательно поддерживает реноме инженера и изобретателя, заявляет, что хочет сохранить информацию для будущих поколений. И он отправляет в космос книгу, в которой гениальный учёный использует ложь о сохранении информации для будущих поколений, чтобы прикрыть совсем другую операцию. Канадцы шутят.
Чпоки-чпоки.
Итак, когда литературный приём понятен, давайте задумаемся о мейнстримной интерпретации «Похвалы Глупости» Эразма Роттердамского. Сначала вспомним форму произведения. Книга посвящена Томасу Мору. Глупость по-гречески «мория» (μωρία). Уже чпоки-чпоки, да? Книга написана от лица Глупости, которая обращается к некоей абстрактной толпе, в которой угадывается такой адресат обращения как все люди, всё человечество. Глупость начинает с того, что представляется, описывает своих родственников и свиту. Среди её достойнейших спутников есть Самолюбование, Опьянение, Невоспитанность, Лесть и многие другие, с кем мы все хорошо знакомы. Так, Глупость показывает слушателям, что она богиня по праву, а не какая-нибудь там самозванка. Затем она переходит к своей главной задаче — убедительно доказывает, что именно благодаря ней человечество существует и процветает. И тем более счастливы бывают те, кто хорошо знаком с Глупостью. Те же, кто всячески избегает её, становятся на путь страданий. Например, для того чтобы вовсе отделаться от этой богини, необходимо отказаться от чувств. И разве бывает счастлив, кто готов поступиться радостями столь же сколько и тревогами?
В книге есть три части, в которых несколько смещены оттенки смысла относительно друг друга. Сам Эразм не делит «Похвалу» на главы и части, но принятая с 1765 года смысловая разметка подходит книге достаточно удачно. Вторая часть — едкая сатира, высмеивающая королей, монахов, дворян, духовенство. Да всех подряд. Третья часть — похвала естественной жизни на контрасте с поруганием всего неестественного во второй части. Здесь Эразм на 200 лет опередил Руссо со столь набившим оскомину сейчас ходом про дауншифтинг.
👍5❤1
Первая часть наиболее понятна, она содержит и главную мысль, и определяет метод, которым будет пользоваться Глупость на протяжении всей речи. Глупость доказывает своё неоспоримое влияние на каждый аспект жизни людей. В каждом возрасте есть Глупость, каждое чувство рождается из Глупости, все возможные отношения между людьми возникают постольку, поскольку в них допущена Глупость. Вы никогда и никому не стали бы доверять, если бы не были хоть чуточку глупы — вам не доступна была бы радость дружбы. То же касается и женитьбы. «[...] Много ли вообще заключалось бы браков, если бы жених благоразумно осведомлялся, какими играми ещё задолго до свадьбы забавлялась эта столь деликатная и стыдливая на вид барышня?» (Гл. XX). Разве люди могли бы сносить тягостную старость, если бы Глупость «[...] не сжалилась над несчастными и не поспешила бы на помощь. [...] Недаром про дряхлеющих старцев говорят в народе, будто они впали во второе детство» (Гл. XIII). А вообще появлялись бы дети на свет, если бы Глупость и её спутницы Страсть и Наслаждение не затуманивали бы людям головы? «[...] Умножает род человеческий совсем иная часть, до того глупая, до того смешная, что и поименовать-то её нельзя, не вызвав общего хохота?» (Гл. XI) Глупость пронизывает и народ en masse, и королей, и высокородных, ибо «[...] не найти у них и пол-унции здравого смысла» (Гл. LV).
Больше всего Эразм жестит, когда доходит до обличения монахов, епископов, теологов и философов (Гл. LII — LX). Все они стараются изгнать Глупость из своей жизнью, и оказываются самыми отвратительными из людей. В свидетели богиня привлекает самого Христа, заявляющего, что это — новая порода фарисеев, которые думают, что блаженство будет даровано за молитвы и посты, а не за милосердие и доброту, каковые возможны только если допустить в свою жить немного Глупости.
Глупость хохочет над теми, кто перемежает свою речь греческими словечками и поговорками. Этим гордецам лучше остаться непонятыми и доказать свою сугубую учёность, чем донести то, что они хотели сказать. Философы и теологи вообще ни разу не сказали и не сделали ничего путного. «Кто блаженнее пчёл, кто более их достоин восхищения? [...] Какой зодчий может с ними сравниться? Какому философу удалось учредить столь совершенную республику?» (Гл. XXXIV). «Голодают богословы, мёрзнут физики, терпят посмеяние астрологи, живут в пренебрежении диалектики» (Гл. XXXIII). Врачи и юристы полезны, потому что в той или иной степени глупы. Врачи бывают нахальными и безрассудными, но они помогают людям. Юристы — крючкотворы, но как без них функционировало бы общество? А чем полезны философы? «Имения законников умножаются, между тем как богослов, постигнувший глубочайшие тайны божества, жуёт волчцы и ведёт жестокую войну с клопами и блохами» (там же).
Накал уже поистине лютеранский, да?
Итак, что же думают об этом всём исследователи наследия Эразма Роттердамского? Глупость — это сама Природа, которой нет нужды кого-то в чём-то убеждать. Самой жизнью люди доказывают что полезно, а что попросту не нужно. Плохие практики отмирают сами собой. Кому станет легче от того, что вы будете знать будто Бог прост, неизменен, бесстрастен и вневременен? Зато желание делать детей у вас будет всегда. С кем бы вы предпочли забуриться в барчик с крафтовым пивом? С мрачным и пафосным сочинителем «глубоких» стихотворений? Может быть с тонко чувствующим делёзианцем, который ни о чём другом, кроме того, что мы все — трупы, питающие ризому, говорить не может? Или может быть с весёлым шутничком, верным другом, который по итогу совместного гудения вам такси вызовет, вас в него посадит и только после этого сам «устанет»?
Глупость Эразма — это принцип Природы в противовес закостеневшей средневековой схоластике. Гуманизм эпохи Возрождения требовал пересмотреть фундамент и сотрясти всё здание понимания того, что есть добродетель, а что есть порок.
Вот так.
Больше всего Эразм жестит, когда доходит до обличения монахов, епископов, теологов и философов (Гл. LII — LX). Все они стараются изгнать Глупость из своей жизнью, и оказываются самыми отвратительными из людей. В свидетели богиня привлекает самого Христа, заявляющего, что это — новая порода фарисеев, которые думают, что блаженство будет даровано за молитвы и посты, а не за милосердие и доброту, каковые возможны только если допустить в свою жить немного Глупости.
Глупость хохочет над теми, кто перемежает свою речь греческими словечками и поговорками. Этим гордецам лучше остаться непонятыми и доказать свою сугубую учёность, чем донести то, что они хотели сказать. Философы и теологи вообще ни разу не сказали и не сделали ничего путного. «Кто блаженнее пчёл, кто более их достоин восхищения? [...] Какой зодчий может с ними сравниться? Какому философу удалось учредить столь совершенную республику?» (Гл. XXXIV). «Голодают богословы, мёрзнут физики, терпят посмеяние астрологи, живут в пренебрежении диалектики» (Гл. XXXIII). Врачи и юристы полезны, потому что в той или иной степени глупы. Врачи бывают нахальными и безрассудными, но они помогают людям. Юристы — крючкотворы, но как без них функционировало бы общество? А чем полезны философы? «Имения законников умножаются, между тем как богослов, постигнувший глубочайшие тайны божества, жуёт волчцы и ведёт жестокую войну с клопами и блохами» (там же).
Накал уже поистине лютеранский, да?
Итак, что же думают об этом всём исследователи наследия Эразма Роттердамского? Глупость — это сама Природа, которой нет нужды кого-то в чём-то убеждать. Самой жизнью люди доказывают что полезно, а что попросту не нужно. Плохие практики отмирают сами собой. Кому станет легче от того, что вы будете знать будто Бог прост, неизменен, бесстрастен и вневременен? Зато желание делать детей у вас будет всегда. С кем бы вы предпочли забуриться в барчик с крафтовым пивом? С мрачным и пафосным сочинителем «глубоких» стихотворений? Может быть с тонко чувствующим делёзианцем, который ни о чём другом, кроме того, что мы все — трупы, питающие ризому, говорить не может? Или может быть с весёлым шутничком, верным другом, который по итогу совместного гудения вам такси вызовет, вас в него посадит и только после этого сам «устанет»?
Глупость Эразма — это принцип Природы в противовес закостеневшей средневековой схоластике. Гуманизм эпохи Возрождения требовал пересмотреть фундамент и сотрясти всё здание понимания того, что есть добродетель, а что есть порок.
Вот так.
👍5❤2
Но давайте на секунду подумаем. Эразм Роттердамский основал Школу трёх языков, где наравне с латынью изучали древнегреческий и древнееврейский. От него осталось 11 томов переписки с величайшими умами его времени. Он отредактировал, снабдил комментариями и издал труды богослова III века святого Иеронима. И так далее, и так далее.
Давайте подумаем — кто говорит в «Похвале Глупости»? Говорит Глупость. Почему бы на секунду, в виде эксперимента, чисто абстрактно не предположить, что Глупость может говорить глупости? Ну, допустим. Чисто теоретически. Если такое допустить, то всё сказанное в «Похвале» нужно подвергнуть инверсии. «[...] мудрецы привыкли докладывать государям обо всём печальном, и, гордые своей учёностью, они дерзают порою оскорблять нежные уши язвительной правдой. Наоборот, глупые выходки шутов, их прибаутки, хохот, балагурство монархам всего больше по нраву» (Гл. XXXVI). Читается это теперь несколько иначе, не так ли?
Чпоки-чпоки.
Давайте подумаем — кто говорит в «Похвале Глупости»? Говорит Глупость. Почему бы на секунду, в виде эксперимента, чисто абстрактно не предположить, что Глупость может говорить глупости? Ну, допустим. Чисто теоретически. Если такое допустить, то всё сказанное в «Похвале» нужно подвергнуть инверсии. «[...] мудрецы привыкли докладывать государям обо всём печальном, и, гордые своей учёностью, они дерзают порою оскорблять нежные уши язвительной правдой. Наоборот, глупые выходки шутов, их прибаутки, хохот, балагурство монархам всего больше по нраву» (Гл. XXXVI). Читается это теперь несколько иначе, не так ли?
Чпоки-чпоки.
🔥4👍1
P.S. На фотографиях выше, показано как изящно я исправляю распушившийся кончик ляссе в своей копии «Похвалы Глупости». За помощь в этом деле благодарю автора канала «θεωρία и теория».
👍4🔥2👏1
17. Там даже не тьма, там просто ничего нет
У философии много разных задач, а у философов — много разных форм активности. Мы можем строить аргументы, но можем быть вовлечены и в другую деятельность. Философы постоянно описывают, классифицируют, проясняют, интерпретируют и перефразируют, толкуют и формализуют, иллюстрируют, опровергают, молчат, запутывают, распутывают, выносят оценки, создают критерии для оценивания, планируют, подводят итоги. Поучают, опять же. Один из наиболее впечатляющих меня результатов философской работы — устранение противоречий в мировоззрении. Допустим, кто-то думает, будто убивать людей — это хорошо. Одновременно с этим, он считает, что моральная ценность поступка определяется количеством удовольствия, которое получают все участники, вовлечённые в совершение этого поступка. Такой человек может себе преспокойно жить, но вот когда он начинает заниматься философией, рано или поздно возникнет необходимость отказаться от одного из двух представленных выше убеждений или же выстроить некое объяснение, которое показала бы что противоречия между ними нет.
По мере самообучения, обучения, написания ВКР, участия в конференциях, подготовки публикаций, я начинаю делать намётки своей системы взглядов, собранной из разнообразных компонентов. Часто поводом для добавления очередного структурного блока, является именно обнаружение противоречий и необходимость их разрешения. А уже это требует построения аргументов, интерпретативной работы, поиска примеров и так далее. Очень сильно мне помогает то, что аналитическая философия — понятный и удобный конструктор. А заодно и 3D-принтер для изготовления новых деталей.
Так, постепенно вырисовывается и выстраивается определённый ряд -измов: радикальный дуализм, умеренный скептицизм, модальный абстракционизм и моральный реализм, а также многое другое. Конечно, все мы понимаем, что «слово не имеет значения, приданного ему независимой от нас инстанцией, которая могла бы сойти за научное объяснение того, что реально значит слово. Слово имеет значение, которое кто-то придал ему» (Л. Витгенштейн, «Голубая и коричневая книги», 1958). Поэтому по крайней мере некоторые из этих -измов требуют нового объяснения перед использованием, которое, в свою очередь, может потребовать новых уточнений.
Однако интуитивно, кажется, что в мировоззрении есть такие большие блоки, которые едва ли поддаются адекватной декомпозиции, а, вследствие этого, требуют более поэтического, чем аналитического подхода. Это не значит, что затем по нарисованной картине не могут быть выстроены формальные модели (см., например, «Fixing Language», H. Cappelen, 2018), изолированы базовые онтологические убеждения складывающиеся в эту картину (проект В.В. Васильева по преобразованию концептуального анализа), проведён классический концептуальный анализ отдельных её элементов (эта традиция существует от Юма до Карнапа и далее).
И вот я хочу рассказать об одном из таких компонентов. Про космос. Не бойтесь, характеристическая скорость орбитального манёвра и тяговооружённость обсуждаться не будут. Пока что.
По определённым причинам я предполагаю, что Земля - единственная планета населённая разумной жизнью. Или жизнью вообще, но меня устраивает и «разумная жизнь». Под «разумной жизнью» я понимаю живых существ, которые способны при помощи мышления и языка или их функциональных аналогов производить объективные истинные пропозиции о мире. Что такое «живое существо» здесь обсуждаться не будет, но, как мне кажется, можно доверять Ф. Энгельсу («Анти-Дюринг», 1877, Отдел I: Философия, Гл. VIII: Натурфилософия. Органический мир) с известными поправками на не белковую, а какую-то другую основу для жизни. Всё это не так уж и важно, потому что моя-то гипотеза заключается в том, что иной разумной жизни, кроме людей нет. Иными словами во вселенной больше нет грегорианских созданий (Д. Деннет, «Виды Психики», 1996, Гл. 4. Как интенциональность приобрела важное значение), кроме нас.
У философии много разных задач, а у философов — много разных форм активности. Мы можем строить аргументы, но можем быть вовлечены и в другую деятельность. Философы постоянно описывают, классифицируют, проясняют, интерпретируют и перефразируют, толкуют и формализуют, иллюстрируют, опровергают, молчат, запутывают, распутывают, выносят оценки, создают критерии для оценивания, планируют, подводят итоги. Поучают, опять же. Один из наиболее впечатляющих меня результатов философской работы — устранение противоречий в мировоззрении. Допустим, кто-то думает, будто убивать людей — это хорошо. Одновременно с этим, он считает, что моральная ценность поступка определяется количеством удовольствия, которое получают все участники, вовлечённые в совершение этого поступка. Такой человек может себе преспокойно жить, но вот когда он начинает заниматься философией, рано или поздно возникнет необходимость отказаться от одного из двух представленных выше убеждений или же выстроить некое объяснение, которое показала бы что противоречия между ними нет.
По мере самообучения, обучения, написания ВКР, участия в конференциях, подготовки публикаций, я начинаю делать намётки своей системы взглядов, собранной из разнообразных компонентов. Часто поводом для добавления очередного структурного блока, является именно обнаружение противоречий и необходимость их разрешения. А уже это требует построения аргументов, интерпретативной работы, поиска примеров и так далее. Очень сильно мне помогает то, что аналитическая философия — понятный и удобный конструктор. А заодно и 3D-принтер для изготовления новых деталей.
Так, постепенно вырисовывается и выстраивается определённый ряд -измов: радикальный дуализм, умеренный скептицизм, модальный абстракционизм и моральный реализм, а также многое другое. Конечно, все мы понимаем, что «слово не имеет значения, приданного ему независимой от нас инстанцией, которая могла бы сойти за научное объяснение того, что реально значит слово. Слово имеет значение, которое кто-то придал ему» (Л. Витгенштейн, «Голубая и коричневая книги», 1958). Поэтому по крайней мере некоторые из этих -измов требуют нового объяснения перед использованием, которое, в свою очередь, может потребовать новых уточнений.
Однако интуитивно, кажется, что в мировоззрении есть такие большие блоки, которые едва ли поддаются адекватной декомпозиции, а, вследствие этого, требуют более поэтического, чем аналитического подхода. Это не значит, что затем по нарисованной картине не могут быть выстроены формальные модели (см., например, «Fixing Language», H. Cappelen, 2018), изолированы базовые онтологические убеждения складывающиеся в эту картину (проект В.В. Васильева по преобразованию концептуального анализа), проведён классический концептуальный анализ отдельных её элементов (эта традиция существует от Юма до Карнапа и далее).
И вот я хочу рассказать об одном из таких компонентов. Про космос. Не бойтесь, характеристическая скорость орбитального манёвра и тяговооружённость обсуждаться не будут. Пока что.
По определённым причинам я предполагаю, что Земля - единственная планета населённая разумной жизнью. Или жизнью вообще, но меня устраивает и «разумная жизнь». Под «разумной жизнью» я понимаю живых существ, которые способны при помощи мышления и языка или их функциональных аналогов производить объективные истинные пропозиции о мире. Что такое «живое существо» здесь обсуждаться не будет, но, как мне кажется, можно доверять Ф. Энгельсу («Анти-Дюринг», 1877, Отдел I: Философия, Гл. VIII: Натурфилософия. Органический мир) с известными поправками на не белковую, а какую-то другую основу для жизни. Всё это не так уж и важно, потому что моя-то гипотеза заключается в том, что иной разумной жизни, кроме людей нет. Иными словами во вселенной больше нет грегорианских созданий (Д. Деннет, «Виды Психики», 1996, Гл. 4. Как интенциональность приобрела важное значение), кроме нас.
👍3❤1
Конечно, можно предоставить какие-то аргументы в пользу истинности такой гипотезы. Часть из них будет чисто логическими, часть эмпирическими. Логические аргументы не могут служить твёрдой основой для убеждённости в истинности обсуждаемого предположения, а эмпирические — могут быть опровергнуты в будущем. Короче говоря, в данный момент наличие или отсутствие других грегорианских созданий, кроме людей, нельзя подтвердить или опровергнуть. Впрочем, эмпирические данные, подкреплённые философскими идеями (Парадокс Ферми) пока на моей стороне. Доводы в пользу существования жизни за пределами Земли сводятся на данный момент к «Ну, вселенная же такая большая, не может быть, чтобы не».
Однако независимо от того, что произойдёт дальше и, может быть, даже в самое ближайшее время (в последнее время говорят о скоплениях метана на Марсе, которые могут быть результатом чьей-то жизнедеятельности), мы можем посмотреть на разнообразные следствия из допущения, что гипотеза истинна. Предположим, что в актуальном мире нет жизни нигде, кроме Земли. Представим такой мир, если угодно. А. Кларку принадлежит много гениальных высказываний, но особо мне нравится одно: «Существует две возможности: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны».
В научной фантастике редко, но встречаются миры, где кроме людей во вселенной никого больше нет. Обычно там люди ещё только осваивают Солнечную систему, и тогда дела там обстоят почти так же как и у нас: всё ещё впереди. Реже бывает так, что люди заселили значительную часть хотя бы Галактики и никого больше не встретили. Таков «Фонд» А. Азимова или вселенная Classic BattleTech. Но в этих мирах масштаб заселённого людьми пространства маскирует тот ужас, который сопутствует тезису об уникальности жизни.
Вот я и сказал главное — ужас. Именно это следствие я хочу исследовать в рамках данного текста. Есть ли этот ужас на самом деле? Какова его природа? Каков его статус? На самом деле, когда я думаю, что люди — единственные грегорианские создания, меня охватывает такой кошмар, что иногда даже не могу уснуть ночью. Полное ощущение, что если гипотеза верна, то она накладывает на человечество нереально громоздкую ответственность. И, что тоже ужасно, непонятно перед кем или перед чем люди должны нести подобную ответственность. В первом приближении, попытка понять что составляет обязанность, задачу и цель людей в таком мире, приводит меня к выводу, что у вселенной есть только один шанс быть познанной. Абсолютно всё в абсолютно любом смысле зависит только от людей в аспекте познания.
Представим, что где-то ещё в этом тёмном, едва освещённом ящике, который мы называем Вселенной, живут Прикки-Ти и Чинорри. Пусть даже очень далеко от нас и друг от друга. В этом случае, если мы уроним на себя ядерную или экологическую катастрофу — ну так и ничего страшного. Чинорри или Прикки-Ти займутся постмодернизмом, попытаются построить коммунизм или поймут важность духовных скреп и традиционных ценностей. Пусть в только им понятных действия — всё равно. Для кого-то это может оказаться слабым утешением. Что мне с каких-то инопланетян, если конкретно я и мои дети (реальные или просто плоды труда) не отразимся на внутренних стенках ящика вселенной? Но для меня — это большая надежда и опора: будто бы и не зря существует всё это космическое великолепие. Будто бы шансов для его осмысления ещё много. Ну не будет людей — всё равно кто-то наведёт телескоп на очередные «столпы творения». Неважно впишет ли он их в каталог, проведёт ли спектральный анализ, посвятит им симфонию или хмыкнет и пожмёт плечами. Может быть, стихотворение напишет. Главное, что столпы там стоят не зря.
Однако независимо от того, что произойдёт дальше и, может быть, даже в самое ближайшее время (в последнее время говорят о скоплениях метана на Марсе, которые могут быть результатом чьей-то жизнедеятельности), мы можем посмотреть на разнообразные следствия из допущения, что гипотеза истинна. Предположим, что в актуальном мире нет жизни нигде, кроме Земли. Представим такой мир, если угодно. А. Кларку принадлежит много гениальных высказываний, но особо мне нравится одно: «Существует две возможности: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны».
В научной фантастике редко, но встречаются миры, где кроме людей во вселенной никого больше нет. Обычно там люди ещё только осваивают Солнечную систему, и тогда дела там обстоят почти так же как и у нас: всё ещё впереди. Реже бывает так, что люди заселили значительную часть хотя бы Галактики и никого больше не встретили. Таков «Фонд» А. Азимова или вселенная Classic BattleTech. Но в этих мирах масштаб заселённого людьми пространства маскирует тот ужас, который сопутствует тезису об уникальности жизни.
Вот я и сказал главное — ужас. Именно это следствие я хочу исследовать в рамках данного текста. Есть ли этот ужас на самом деле? Какова его природа? Каков его статус? На самом деле, когда я думаю, что люди — единственные грегорианские создания, меня охватывает такой кошмар, что иногда даже не могу уснуть ночью. Полное ощущение, что если гипотеза верна, то она накладывает на человечество нереально громоздкую ответственность. И, что тоже ужасно, непонятно перед кем или перед чем люди должны нести подобную ответственность. В первом приближении, попытка понять что составляет обязанность, задачу и цель людей в таком мире, приводит меня к выводу, что у вселенной есть только один шанс быть познанной. Абсолютно всё в абсолютно любом смысле зависит только от людей в аспекте познания.
Представим, что где-то ещё в этом тёмном, едва освещённом ящике, который мы называем Вселенной, живут Прикки-Ти и Чинорри. Пусть даже очень далеко от нас и друг от друга. В этом случае, если мы уроним на себя ядерную или экологическую катастрофу — ну так и ничего страшного. Чинорри или Прикки-Ти займутся постмодернизмом, попытаются построить коммунизм или поймут важность духовных скреп и традиционных ценностей. Пусть в только им понятных действия — всё равно. Для кого-то это может оказаться слабым утешением. Что мне с каких-то инопланетян, если конкретно я и мои дети (реальные или просто плоды труда) не отразимся на внутренних стенках ящика вселенной? Но для меня — это большая надежда и опора: будто бы и не зря существует всё это космическое великолепие. Будто бы шансов для его осмысления ещё много. Ну не будет людей — всё равно кто-то наведёт телескоп на очередные «столпы творения». Неважно впишет ли он их в каталог, проведёт ли спектральный анализ, посвятит им симфонию или хмыкнет и пожмёт плечами. Может быть, стихотворение напишет. Главное, что столпы там стоят не зря.
Однако если Прикки-Ти и Чинорри не существуют, то ситуация мрачная. Отражает ли зеркало, когда никого нет в комнате? Издаёт ли падающее дерево звук, когда никого нет в лесу? В случае уникальности разума — мы и есть зеркало, мы и есть дерево. Если с нами что-то случится, внутри вселенского ящика погаснет любой свет. Навсегда. Ящик будет стоять зря. Ни для чего. Это даже не Припять куда могут нагрянуть туристы или контрабандисты, а то и военные >,< Это будет неосвещённый ничем пустынный ландшафт, который даже бытием называться не будет. Мы единственное, что придаёт смысл и значение происходящему внутри ящика.
Дальнейшее осмысление допущения истинности гипотезы, показывает не только, что мы наедине с вселенной или со своими проблемами, но и что мы не можем даже надеяться на оценку нашей жизни со стороны или извне. Никто не придёт и не похлопает по плечу: «Ну да, была пара геноцидов. Но вы были глупыми и главное — раскаялись. А теперь давайте вместе ...» Этого не будет. Всё что мы делаем в личной жизни, в быту, в хобби, в обществе, в политике — не просто бессмысленно, как чувствовал, скажем, Лавкрафт. Всё даже не бессмысленно — это настоящее проклятие. Если мы делаем хотя бы что-то, что не связано с приданием смысла вселенной или её освоению любым способом — мы бросаем на покерный стол в качестве ставки all-in будущее единственного разума во вселенной. Сыграем? При этом такую мощную ставку мы задвигаем в ответ на пылинку уже в геологическом масштабе. Не говоря о космическом. Можно почитать Данте для творчества которого во вселенной сложились все уникальные обстоятельства, а можно съесть мороженное. Почему мы должны выбрать второе? А если выберем первое — где гарантии, что это лучший выбор?
На полях можно заметить, что возможно вся эта научно-фантастическая колонизация вселенной людьми может оказаться невозможной. Может быть, мы не сможем стать инопланетянами сами и хоть чуть-чуть исправить весь ужас ситуации. И даже не потому что мы «променяли полёты на Луну на айфоны» и прочий невротичный бодрийяровский бред. Вовсе нет. Просто, допустим, окажется так, что мы инженерно, социально или психологически изолированы от такой возможности. Просто наши учёные ещё не открыли какое-нибудь свойство, которое однозначно покажет: Земля — навеки наш дом.
Однако из чего исходит моя гипотеза? Чем она фундирована? Может быть там можно найти какие-то подсказки? Я исхожу из христианства, где полагается, что человек — и есть то, ради чего был создан мир. Других созданий, которым необходимо спасение просто нет, а это и есть грегорианские создания (почему я отождествляю эти два класса — отдельный сюжет). Сообразно, всё что я понаписал выше это старый наивный вопрос: имеет ли мир самостоятельное значение без феноменального сознания в нём? Мог ли Бог сотворить мир, но не сотворять другие феноменальные сознания? Да, мог бы. Но мир имел бы значение, так как в феноменальном сознании Бога была бы его репрезентация. Здесь ключевой проблемой является вопрос о том, что такое «иметь значение» для такой сущности как мир. Ответ на него требует напряжённой работы, которая может привести к непредсказуемым результатам.
В заключение скажу, что этот небольшой текст ничего не будет значить уже через 10 лет. А скорее всего и через год. Или даже завтра, или сегодня к вечеру. Как может быть так, что каждое действие каждого человека настолько бессмысленно и одновременно обладает таким огромным весом? Согласитесь, если сознательных агентов во вселенной триллионы триллионов — не так уж много на каждом из нас тяжести. Можно и мороженное съесть, а не срочно строить очередной «Хаббл». Но если нас только девять миллиардов на всю вселенную? Тогда каждый из нас — владелец очень ценной акции.
Дальнейшее осмысление допущения истинности гипотезы, показывает не только, что мы наедине с вселенной или со своими проблемами, но и что мы не можем даже надеяться на оценку нашей жизни со стороны или извне. Никто не придёт и не похлопает по плечу: «Ну да, была пара геноцидов. Но вы были глупыми и главное — раскаялись. А теперь давайте вместе ...» Этого не будет. Всё что мы делаем в личной жизни, в быту, в хобби, в обществе, в политике — не просто бессмысленно, как чувствовал, скажем, Лавкрафт. Всё даже не бессмысленно — это настоящее проклятие. Если мы делаем хотя бы что-то, что не связано с приданием смысла вселенной или её освоению любым способом — мы бросаем на покерный стол в качестве ставки all-in будущее единственного разума во вселенной. Сыграем? При этом такую мощную ставку мы задвигаем в ответ на пылинку уже в геологическом масштабе. Не говоря о космическом. Можно почитать Данте для творчества которого во вселенной сложились все уникальные обстоятельства, а можно съесть мороженное. Почему мы должны выбрать второе? А если выберем первое — где гарантии, что это лучший выбор?
На полях можно заметить, что возможно вся эта научно-фантастическая колонизация вселенной людьми может оказаться невозможной. Может быть, мы не сможем стать инопланетянами сами и хоть чуть-чуть исправить весь ужас ситуации. И даже не потому что мы «променяли полёты на Луну на айфоны» и прочий невротичный бодрийяровский бред. Вовсе нет. Просто, допустим, окажется так, что мы инженерно, социально или психологически изолированы от такой возможности. Просто наши учёные ещё не открыли какое-нибудь свойство, которое однозначно покажет: Земля — навеки наш дом.
Однако из чего исходит моя гипотеза? Чем она фундирована? Может быть там можно найти какие-то подсказки? Я исхожу из христианства, где полагается, что человек — и есть то, ради чего был создан мир. Других созданий, которым необходимо спасение просто нет, а это и есть грегорианские создания (почему я отождествляю эти два класса — отдельный сюжет). Сообразно, всё что я понаписал выше это старый наивный вопрос: имеет ли мир самостоятельное значение без феноменального сознания в нём? Мог ли Бог сотворить мир, но не сотворять другие феноменальные сознания? Да, мог бы. Но мир имел бы значение, так как в феноменальном сознании Бога была бы его репрезентация. Здесь ключевой проблемой является вопрос о том, что такое «иметь значение» для такой сущности как мир. Ответ на него требует напряжённой работы, которая может привести к непредсказуемым результатам.
В заключение скажу, что этот небольшой текст ничего не будет значить уже через 10 лет. А скорее всего и через год. Или даже завтра, или сегодня к вечеру. Как может быть так, что каждое действие каждого человека настолько бессмысленно и одновременно обладает таким огромным весом? Согласитесь, если сознательных агентов во вселенной триллионы триллионов — не так уж много на каждом из нас тяжести. Можно и мороженное съесть, а не срочно строить очередной «Хаббл». Но если нас только девять миллиардов на всю вселенную? Тогда каждый из нас — владелец очень ценной акции.
👍11
18. SpiritWare
Всплыло агрессивное лобби охотников за приведениями. Давайте разбираться.
Сначала, как истинные сторонники порядка, уничтожим ассиметрию. Антон утверждает, что мы можем легко указать на физические процессы биологического автомата марки «человек», которые предположительно заставляют его двигаться, говорить, принимать решения и делать сложные штуки. Такое отмысливание сознания от тушки, мол, несложно. А вот сознание без физических процессов представить трудно без привлечения сверхъестественного или веры на слово стороннику такой представимости.
Но позвольте! Во-первых, кажется, что достаточно указать на то, что человек без сознания — столь же паранормальный умозрительный конструкт, сколь и сознание без человека. Во-вторых, представьте, что на вас вдруг нисходит решение какой-нибудь математической задачи. У вас появляется убеждённость в том, что это решение верное. Эта убеждённость зиждется на вашей вере в истинность ряда математических положений. Тут есть: убеждение, вера, истинность, математические положения и набор пропозиций (в т.ч. то самое решение). Где тут хотя бы что-то физическое? При этом вам должно быть очевидно, что всё описанное — не нечто лишённое референта или, простите, паранормальное. В-третьих, представьте, что во сне вы проживаете несколько часов. Прыгаете с корабля на причал, даёте бой банде флибустьеров, стучитесь в комнату к дочке (или сыну) губернатора, входите, когда вам открывают и так далее. При этом физические процессы, которые обеспечили вам этот сон происходили 2,7 секунды. Кажется, что здесь нет прямого способа соотнести пережитое вами субъективное время с чем-то физическим. Точнее такой способ есть, но эта иллюстрация должна показать, что между тушкой и сознанием связь не так уж проста. Тушка может жить в одном регистре времени, а сознание в другом. На мой взгляд, этого вполне достаточно, чтобы показать, что статус утверждений «мыслимо тело без сознания» и «мыслимо сознание без тела» во всяком случае одинаковый.
Так что с возможностью у Суинбёрна всё в порядке.
Теперь что касается жёсткой десигнации. По-моему, нет адекватного способа возразить, что «я сейчас здесь» это повествовательное предложение, выражающее некоторую пропозицию. Даже если вы не верите в пропозции, то всё равно должны полагать, что у этого предложения есть истинностное значение.
Мулька в том, что оно всегда истинно кто бы это ни сказал (на самом деле, на этом моменте субстанциальный дуалист картезианского типа делает себе выстрел в ногу, но сегодня мы стоим на страже свободного духа и светить стратегии не будем). Причём в любой ситуации. Слова «сейчас» и «здесь» на что-то указывают. По какой причине «Я» указывает не на что-то, а на какое-то обстоятельство? Кажется, что это не то как работает в данном случае язык. Отказать «Я» в указании на вещь значит отказаться от теоретических принципов экономии и апелляции к лучшему объяснению.
Почему «Я» указывает не на нечто физическое? Этот вопрос решён в рамках защищённой возможности следующей из мыслимости. Когда вы говорите «Я буду кофе», это вызвано чем-то происходящим в чисто ментальной сфере — в сфере желаний. Почему Антон полагает, что нефизичность «Я» указывает на развоплощённость — сказать затрудняюсь. Онтология субстанций в чём-то более экономна, чем физикализм. У любой субстанции есть свойства, она может меняться со временем, появляться и исчезать. Это касается и нефизической субстанции, носящей ментальные свойства. Так что ответ на вопрос «Что это за душа такая?» всё ещё прост: чувствующая, осознающая себя, чего-то желающая и даже действующая. Никакого развоплощения здесь нет.
И, конечно, наши души не поменялись много раз. Если доводы Суинбёрна верны, то именно душа (и только она!) обеспечивает нам тождество личности. Даже если вы мучимы зловредным демоном, и он подменил вашу душу в процессе чтения этого поста, то дочитываете до конца его уже не вы.
Такие дела.
UPD: См. комментарии. Пришёл Антон и указал на неверность интерпретации некоторых положений своего сообщения, а также отвёл некоторые возражения. Я попытался ответить на то, на что мог.
Всплыло агрессивное лобби охотников за приведениями. Давайте разбираться.
Сначала, как истинные сторонники порядка, уничтожим ассиметрию. Антон утверждает, что мы можем легко указать на физические процессы биологического автомата марки «человек», которые предположительно заставляют его двигаться, говорить, принимать решения и делать сложные штуки. Такое отмысливание сознания от тушки, мол, несложно. А вот сознание без физических процессов представить трудно без привлечения сверхъестественного или веры на слово стороннику такой представимости.
Но позвольте! Во-первых, кажется, что достаточно указать на то, что человек без сознания — столь же паранормальный умозрительный конструкт, сколь и сознание без человека. Во-вторых, представьте, что на вас вдруг нисходит решение какой-нибудь математической задачи. У вас появляется убеждённость в том, что это решение верное. Эта убеждённость зиждется на вашей вере в истинность ряда математических положений. Тут есть: убеждение, вера, истинность, математические положения и набор пропозиций (в т.ч. то самое решение). Где тут хотя бы что-то физическое? При этом вам должно быть очевидно, что всё описанное — не нечто лишённое референта или, простите, паранормальное. В-третьих, представьте, что во сне вы проживаете несколько часов. Прыгаете с корабля на причал, даёте бой банде флибустьеров, стучитесь в комнату к дочке (или сыну) губернатора, входите, когда вам открывают и так далее. При этом физические процессы, которые обеспечили вам этот сон происходили 2,7 секунды. Кажется, что здесь нет прямого способа соотнести пережитое вами субъективное время с чем-то физическим. Точнее такой способ есть, но эта иллюстрация должна показать, что между тушкой и сознанием связь не так уж проста. Тушка может жить в одном регистре времени, а сознание в другом. На мой взгляд, этого вполне достаточно, чтобы показать, что статус утверждений «мыслимо тело без сознания» и «мыслимо сознание без тела» во всяком случае одинаковый.
Так что с возможностью у Суинбёрна всё в порядке.
Теперь что касается жёсткой десигнации. По-моему, нет адекватного способа возразить, что «я сейчас здесь» это повествовательное предложение, выражающее некоторую пропозицию. Даже если вы не верите в пропозции, то всё равно должны полагать, что у этого предложения есть истинностное значение.
Мулька в том, что оно всегда истинно кто бы это ни сказал (на самом деле, на этом моменте субстанциальный дуалист картезианского типа делает себе выстрел в ногу, но сегодня мы стоим на страже свободного духа и светить стратегии не будем). Причём в любой ситуации. Слова «сейчас» и «здесь» на что-то указывают. По какой причине «Я» указывает не на что-то, а на какое-то обстоятельство? Кажется, что это не то как работает в данном случае язык. Отказать «Я» в указании на вещь значит отказаться от теоретических принципов экономии и апелляции к лучшему объяснению.
Почему «Я» указывает не на нечто физическое? Этот вопрос решён в рамках защищённой возможности следующей из мыслимости. Когда вы говорите «Я буду кофе», это вызвано чем-то происходящим в чисто ментальной сфере — в сфере желаний. Почему Антон полагает, что нефизичность «Я» указывает на развоплощённость — сказать затрудняюсь. Онтология субстанций в чём-то более экономна, чем физикализм. У любой субстанции есть свойства, она может меняться со временем, появляться и исчезать. Это касается и нефизической субстанции, носящей ментальные свойства. Так что ответ на вопрос «Что это за душа такая?» всё ещё прост: чувствующая, осознающая себя, чего-то желающая и даже действующая. Никакого развоплощения здесь нет.
И, конечно, наши души не поменялись много раз. Если доводы Суинбёрна верны, то именно душа (и только она!) обеспечивает нам тождество личности. Даже если вы мучимы зловредным демоном, и он подменил вашу душу в процессе чтения этого поста, то дочитываете до конца его уже не вы.
Такие дела.
👍8🔥2😱1
19. Бессмысленный разговор
«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (к Евреям 11:1).
Обычно я положительно отношусь к замечаниям философов, что ни одно доказательство существования Бога не достигает цели в полной мере. Дело в том, что концепция веры (в одной из трактовок) апостола Павла выглядит достаточно целостно. Знания у нас нет, есть только вера, предположение, «стремление к лучшему». Несмотря на то, что я сам большой сторонник естественной теологии и некоторых версий космологического аргумента, всё же слишком много позитивных чисто религиозных последствий несёт представление об утверждениях как о гипотезах. Во-первых, сама вера становится одновременно некоторой формой помешательства, но и подвигом. Во-вторых, статус гипотезы, если его удастся доказать, уравнивает религиозные высказывания с большим количеством других высказываний, например, научных, для работы с которыми у нас есть развитый философский аппарат. В-третьих, такое представление делает христианство ещё более отличным от многих других религий.
Остановлюсь на третьем подробнее. Допустим, у нас есть совершенное религиоведение будущего. Учёный-религиовед такого рода посмотрит на описание религии и сделает точные предположения о том в каких обстоятельствах жили или живут люди, с такой религией. Или наоборот, посмотрит на обстоятельства жизни народа и предположит какую религию в общих чертах породит народное творчество. Так, например, можно предполагать, что Солнце будет обожествлено в большинстве случаев. Слишком уж заметный объект. Или, например, мы видим, что на севере от Средиземного моря, так или иначе, земля — мать, которая родит. Мать сыра-земля. Но вот в Египте был бог земли Геб, а небо — мать Исида. Некоторая инверсия связана с тем, что в Египте не небо оплодотворяло землю дождями, там был совершенно иной сельскохозяйственный цикл, зависящий от разливов Нила. Или вот Абд аль-Вахид Яхья писал, что кочевник-бедуин станет скорее единобожником, потому в пустыне под палящим Солнцем у тебя особо нет шанса найти что-то достойное обожествления. В то же время жизнерадостные кельты, окружённые звенящими ручьями, высокими деревьями, перешёптывающимися в вершинах, тёмными урочищами и заросшими цветами полянами, скорее всего обожествят всё подряд, создав развитый пантеон. Не стоит воспринимать сказанное слишком серьёзно, это некоторое упрощение. Однако мысль, полагаю, ясна. А что же Ветхий завет? Вот вам Солнце, чтобы светило днём и Луна, чтобы светила ночью. Всё. Два фонаря в услужение людям. Согласитесь, это резко отличает древнюю еврейскую религию и христианство от всего остального. Конечно, оно такое не одно, но мысль интересная. Также и к вопросу о дистинкции между знанием и верой апостол Павел подходит без страха — верим, а не знаем. Тем более героической выглядит мученическая смерть, на которую некто идёт лишь из предположения о том, что есть нечто за что достойно пойти на такую смерть.
Так вот, я нейтрально отношусь к указаниям на то, что доказательства существования Бога своей цели не достигают. Однако я достаточно негативно относился до вчерашнего дня к тому, что такие доказательства бессмысленны. Что вообще разговоры о существовании Бога лишены всякого смысла.
Вчера был на лекции современного американского прагматиста Джона Райдера. Лекция была отличная. Обсуждали статьи Ч. С. Пирса и всякие вопросы, которые возникают в связи с этими статьями. В числе прочего, мистер Райдер подробно остановился на том, что прагматизм толкует многое к чему мы привыкли относиться как к чему-то, на самом деле является каким-то действием. Так, убеждения — это не просто состояния ума, а непосредственно наши действия, осуществляемые по каким-то причинам. Сомнения — ограничения нашей способности действовать. Значения утверждений — следствия из действий, связанных с этими утверждениями.
«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (к Евреям 11:1).
Обычно я положительно отношусь к замечаниям философов, что ни одно доказательство существования Бога не достигает цели в полной мере. Дело в том, что концепция веры (в одной из трактовок) апостола Павла выглядит достаточно целостно. Знания у нас нет, есть только вера, предположение, «стремление к лучшему». Несмотря на то, что я сам большой сторонник естественной теологии и некоторых версий космологического аргумента, всё же слишком много позитивных чисто религиозных последствий несёт представление об утверждениях как о гипотезах. Во-первых, сама вера становится одновременно некоторой формой помешательства, но и подвигом. Во-вторых, статус гипотезы, если его удастся доказать, уравнивает религиозные высказывания с большим количеством других высказываний, например, научных, для работы с которыми у нас есть развитый философский аппарат. В-третьих, такое представление делает христианство ещё более отличным от многих других религий.
Остановлюсь на третьем подробнее. Допустим, у нас есть совершенное религиоведение будущего. Учёный-религиовед такого рода посмотрит на описание религии и сделает точные предположения о том в каких обстоятельствах жили или живут люди, с такой религией. Или наоборот, посмотрит на обстоятельства жизни народа и предположит какую религию в общих чертах породит народное творчество. Так, например, можно предполагать, что Солнце будет обожествлено в большинстве случаев. Слишком уж заметный объект. Или, например, мы видим, что на севере от Средиземного моря, так или иначе, земля — мать, которая родит. Мать сыра-земля. Но вот в Египте был бог земли Геб, а небо — мать Исида. Некоторая инверсия связана с тем, что в Египте не небо оплодотворяло землю дождями, там был совершенно иной сельскохозяйственный цикл, зависящий от разливов Нила. Или вот Абд аль-Вахид Яхья писал, что кочевник-бедуин станет скорее единобожником, потому в пустыне под палящим Солнцем у тебя особо нет шанса найти что-то достойное обожествления. В то же время жизнерадостные кельты, окружённые звенящими ручьями, высокими деревьями, перешёптывающимися в вершинах, тёмными урочищами и заросшими цветами полянами, скорее всего обожествят всё подряд, создав развитый пантеон. Не стоит воспринимать сказанное слишком серьёзно, это некоторое упрощение. Однако мысль, полагаю, ясна. А что же Ветхий завет? Вот вам Солнце, чтобы светило днём и Луна, чтобы светила ночью. Всё. Два фонаря в услужение людям. Согласитесь, это резко отличает древнюю еврейскую религию и христианство от всего остального. Конечно, оно такое не одно, но мысль интересная. Также и к вопросу о дистинкции между знанием и верой апостол Павел подходит без страха — верим, а не знаем. Тем более героической выглядит мученическая смерть, на которую некто идёт лишь из предположения о том, что есть нечто за что достойно пойти на такую смерть.
Так вот, я нейтрально отношусь к указаниям на то, что доказательства существования Бога своей цели не достигают. Однако я достаточно негативно относился до вчерашнего дня к тому, что такие доказательства бессмысленны. Что вообще разговоры о существовании Бога лишены всякого смысла.
Вчера был на лекции современного американского прагматиста Джона Райдера. Лекция была отличная. Обсуждали статьи Ч. С. Пирса и всякие вопросы, которые возникают в связи с этими статьями. В числе прочего, мистер Райдер подробно остановился на том, что прагматизм толкует многое к чему мы привыкли относиться как к чему-то, на самом деле является каким-то действием. Так, убеждения — это не просто состояния ума, а непосредственно наши действия, осуществляемые по каким-то причинам. Сомнения — ограничения нашей способности действовать. Значения утверждений — следствия из действий, связанных с этими утверждениями.
👍5