Пока униженная и оскорбленная литературная Россия хейтит Нацпремию "Слово", работаем, не покладая рифм.

К нам присоединился Олег Демидов. Выступления безгонорарные, а некоторые поэты нынче запрашивают такие суммы, что ни одному Шаману не снилось. Потому приходится подключать к работе славных литературоведов.

Так и живём. Критики, в лице Матвея Раздельного, на войне. Литературоведы прикрывают дорогостоящих поэтов на сцене. А сами дорогостоящие поэты хейтят с дивана "Слово".

Я уже начинаю ждать, когда Игорь Караулов наконец-таки психанет от усталости и его заменит Алексей Колобородов.
😆

Друзья, напоминаю, что мою книгу «Русские голоса» уже сейчас можно предзаказать в магазине издательства.

Книга состоит из двух частей, первая часть — это лучшие военно-патриотические тексты с момента начала СВО; вторая часть — философская, любовная и городская лирика за тот же период плюс некоторое количество более ранних текстов.

Почти 200 страниц лучшего, что было написано мной если не за всю жизнь, то, по крайней мере, за последние пять лет.

Автор предисловия — Захар Прилепин.
Составитель — Олег Демидов.
Ангел-хранитель — Алексей Колобродов.

Я буду очень счастлива знать, что это не прошло даром.

Стоит отметить недоработку "Союза 24 февраля".

К "Итогам года с Владимиром Путиным" не было подготовлено и не прозвучало в эфире ни одного вопроса, касающегося проблем в современной литературе.

Я в курсе, что Президент в курсе. Но было бы хорошо, если бы о том, что Президент в курсе, были в курсе и другие читатели с писателями, а так же издатели.

Тяжёлый год. Трагический. Начавшийся с гибели сына. Осознать невозможно. Невозможно свыкнуться. Чтобы не потерять разум, собираешь в пучок ниточки слов, помогающих удерживать внутреннее равновесие.

Смерти не существует. Она только в моей голове, в моих мыслях. Отказываешься от них – от мыслей о смерти – и вот уже тебя наполняет жизнь. Открываются врата вечности. Улыбаешься, возвращаются силы.

Видишь ребёнка, чувствуешь его, разговариваешь с ним. Лишь бы эти разговоры не вырывались наружу, пугая окружающих. Тотальный контроль самого себя. Как на войне.

Готовился к другому. Год рисовался другим. Находясь на войне, понимал, если Бог даст вернуться, то придётся столкнуться с иным миром, отличным от мира на войне. Тем самым, где враждуют человеческие души, а не телесные оболочки. Потому хорошенько экипировал всё, что находится внутри меня – свет, радость, наивность, лёгкость, мою всепоглощающую любовь к людям и понимание того, что ответной любви, как правило, не происходит, и больнее всего бьют именно те, за кого способен положить себя.

Я был готов к предательству. К непониманию того, что двигало мной, уходящим на войну. К непониманию того, чем жил там, и что помогло выжить. Я был готов к тому, что цветной мир большой земли будет скорее раздражать, чем радовать. Невелико раздражение.

Я был готов к тому, что любители Отечества, сидящие дома на диванах, отторгнут меня, проедутся по мне на бульдозерах, как по нежизнеспособному ростку, случайно пробившемуся сквозь толщу асфальта. Невелика потеря. Особенно для того, кто склонен к одиночеству.

Я был готов к тому, что свобода выражать свои мысли у некоторых патриотичных персонажей ограничится смешками над тем, что у меня вызывает чувство гордости – от боевых наград и удостоверения ветерана до желания построить дом и посадить лес. Прогнозируемо. Защитный рефлекс. Нужно посмеяться над тем, кто сильнее тебя, чтобы твоя собственная слабость не бросалась в глаза (хотя бы в свои собственные).

Я был готов к тому, что меня назовут свихнувшимся на войне, контуженным, больным, страдающим от психических расстройств, возникших на фоне участия в боевых действиях. Когда чувствуешь себя здоровым, то любые обвинения в беспомощности кажутся повизгиванием слепых щенят. Больше умиляют, чем нервируют.

Я был готов ко многому, но только не к смерти сына. Поэтому год ушел на внутреннюю перестройку всего организма. И те силы, которые собирались во мне для преодоления непонимания между мной, отвоевавшим, и теми, кто любил меня, пока был на войне, но резко возненавидел по возвращению (солдат любят на расстоянии, будто в ожидании их скорой смерти, а уж если солдат выжил, то и любить нечего), все эти силы были брошены мною на купирование непредвиденной боли.

Так или иначе, но дом построен, а лес – посажен. Сделано три книги, которые уже можно потрогать руками. «Дневник добровольца» – для, скажем так, половозрелого читателя. Первая. Вторая книга для подростков. Переработка книги стихотворений «Он шагает по войне»: убрана брань и плоские солдатские шуточки. Третья – для самых маленьких: книжка-раскраска с моими стихами. Называется «Славный парень Огогош» (привет Робин Гуду Владимира Высоцкого).

Подготовлена к печати повесть в рассказах «Как настоящий солдат», написанная от лица десятилетнего мальчика с мирной территории, который подружился с переехавшим из прифронтового посёлка сверстником. Эта книга начала путь от издательства в типографию.

Так же подготовлена книга с рабочим названием «У меня так», написанная свободным стихом уже после возвращения с войны. О том, с чем приходится бороться в следствии этого возвращения, а самое главное, как. Книга полностью собрана, выстроена, откорректирована. Пока ожидает своего часа, чтобы выйти в свет.

В уходящем году было много творческих встреч и выступлений в составе близких по духу авторов. В следующем году постараюсь минимизировать подобную деятельность. Человек я совершенно не публичный. Она мне мешает.

Вот и всё. До годовщины смерти сына осталось меньше месяца.

Устроил себе духовное пирование: купил в архангельском Доме книги.
Наугад открыл, а там:

Ты говоришь о нравственности, друг.
Я знаю твою нравственность: наука
втереться в нужный и полезный круг.
Ты говоришь о нравственности, сука.

Ты говоришь о нравственности? Нет,
ты примеряешь выгодную позу.
Не восемь лет, а двадцать восемь лет
ты служишь либеральному колхозу…

А рядом:

Все либералы – это мы,
в лаптях, пришедшие с мороза…

Северные люди – гиперэмоциональные, сегодня не буду сдерживать эмоции. Восторг! Как сами стихи, так и их компоновка в книге.

СТАНИСЛАВ МИНАКОВ - ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ ИСКАНДЕРА!
Поздравляю, брат! Еще покричим!

КРИК ГУСЯ ЗА ОВРАГОМ

Гусяра, кричи, гусяра, кричи,
Веселый, кричи, гусачок!
Покуда хозяин, мрачнея к ночи,
Тебя не подъял на крючок.

Пока чернослив не всандалил в гузно
И в горло горох не встромил:
Горит над округой гортанный озноб
Под шелест подрезанных крыл!

На птичьем, но все ж не на рыбьем меху
Твоя полыхает доха.
И гордо твое - не "хо-хо", не "ху-ху",
Не "хрю", не "ку-ку", не "ха-ха".

Кричи, мой Гагарин, Гоген и Гюго,
В угаре, коль песнь дорога!
Покуда у нас эге-ге - ого-го,
Потуда весьма га-га-га.

Станислав Минаков

Большой поэтический концерт "Поэты - России" в традиционно блистательном составе, на этот раз для московских студентов.
Будущее в наших руках.

Дмитрий Филиппов о ежедневном подвиге русского солдата.

Прочёл название интервью и вспомнил момент вручения медали "За храбрость". Вручали мне в Военкомате. Начальник пригласил к себе в кабинет. Вошел. С опаской отношусь к людям с большими погонами. Потому вошёл неловко, сжавшись в кулачок. Он встал изо стола, пожал мне руку. С какой-то доброй гордостью. У меня под его взглядом сами собой крылья распустились. Знаете, парни иногда принимают вид, этакий... ммм... боевой, когда живот втягивается, грудь расширяется, а руки, чуть согнувшись в локтях, напоминают крылья. Начальник начал расспрашивать о подвиге, за который был представлен к награде. Так и спросил: "Расскажите, за какой подвиг получили медаль?" А я же воздуха в грудь набрал, чтобы она ещё шире казалась, и слова молвить не могу. Не то, что слова. У меня даже дышать толком не получалось. А он стоит, смотрит на меня и ждёт героического рассказа. Наконец я немного сдулся, так, чтобы можно было хоть что-то сказать, и пробурчал под нос: "Мы там каждый день подвиги совершали. Обо всех не расскажешь..." Он понимающе кивнул, извинился за вопрос и ещё раз крепко пожал руку.

Будет "официальная война", и война будет жёсткой. Ещё более.

Во многом благодаря молчунам и пацифистам, потому что они демонстрируют нашу слабость, чуть ли не пальцем показывая, куда бить врагу в плане дестабилизации обстановки, что в тылу, что на фронте.

Благодаря идеологии либерального фашизма, укоренившейся во всех сферах искусства, и, как следствие, науки, образования и бизнеса. Эта идеология мешает объединению.

Благодаря нелепому противостоянию белых и красных (правых и левых), в основе которого, в общем-то, всё те же принципы либерального фашизма.

Благодаря нерешительности верхней власти, боящейся задеть интересы бизнеса, на котором она держится.

Благодаря власти на местах, живущей и действующей для галочки.

Благодаря вывернутому сознанию, где парни на фронте существуют ради спокойствия гражданских, вместо того, чтобы гражданские в тылу существовали ради парней, находящихся на фронте.

С днём рождения, Дмитрий!

Человек нам ответит, что они нам ответят. )

***

Там,
где красное
на чёрном,
только чёрное
на красном.
Можно быть
глупцом учёным
и счастливым,
как несчастным.

Можно быть
калошей старой,
но прослыть
юнцом безусым,
щеголяя
по бульварам
где-то катом,
где-то юзом.

Можно прямо
или боком
быть под мухой,
но в завязке,
придавая
ненароком
сокровенное
огласке.

Можно делом
или словом
улыбать себя
неплохо.
Можно
выглядеть
здоровым,
но погибшим
быть,
как Лёха.

2024 г.

Не знаю, поможет ли моë участие в распространении информации, но вот, у моих друзей есть проблема. Игорь, Аничка.

Хорошо бы максимально распространить. Люди не понимают, когда прозой увещеваешь. Может, через стихи зайдёт.

Мне, кстати, сегодня тоже писали в телеге. От имени главреда одного толстого журнала. С фото и с реальным именем. Выводили на разговор и помощь спецслужбам.

Человек я, может, и глупый, но точно знаю одно.

Если понадоблюсь спецслужбам, то они за мной по-тихому чёрный воронок пришлют. Без предварительной договорённости в соцсетях, да ещё и при содействии главного редактора толстого журнала.

Пригласили в школу рассказать о себе, об участии в сво, поговорить о поэзии, почитать стихи. В разговоре, как обычно делаю на подобных встречах, развивал тезис, что вся русская поэзия стоит на любви к Отечеству. Коротко прошёлся по эпохам, заметив, что во время войны писатель в первую очередь солдат, равно как повар, конюх и плотник, и только потом – летописец.

Поговорили о «Слове о полку Игоревом», о Жуковском, который участвовал в Бородинском сражении (пеший строй). О Лермонтове, которого величают нынче дедушкой русского спецназа. О Николае Гумилёве, ушедшем добровольцем на фронт в 914-ом. О поэтах Великой Отечественной. О современной поэзии, которая в лучших своих образцах не обошла тему войны и любви к Отечеству.

Разговаривали, цитируя стихи. Если, допустим, Василия Жуковского и Николая Гумилёва читал сам, то «Бородино» Лермонтова получилось прочитать хором.

Постепенно разговор перестроился на восприятие стихотворных текстов читателем. Затронули тезис о том, что у каждого возраста свой поэт. Тезис не был заготовлен и до конца продуман. Родился непроизвольно в процессе беседы. В рамках его развития не обошли вниманием Сергея Есенина, поскольку многие из детей уже находились в том возрасте, когда человек без есенинской лирики дня не проживает.

Надо было что-то прочитать. Не хотелось ограничиваться школьной программой. Голова прокручивала есенинские строки в поисках нужного текста. Того, которое можно было бы прочитать детям здесь и сейчас.

Есенина (наряду со многими авторами серебреного века), помню хорошо. Достаточно первого слова, чтобы стихотворение выплыло - строчка за строчкой - целиком. Но я прожил бурную жизнь, поэтому первыми выплывали строки, читать которые детям пока ещё рано.

Прокручивал: «Пой же, пой...», нет, не то. «Сыпь, гармоника...», о боже, чего только в моей голове нет. «В том краю...», опять мимо. Стоп, вот же было у Есенина стихотворение, заканчивающееся «...не надо рая, // Дайте родину мою». Как начинается? «Край любимый...»? Да, наверное...

Читаю. С огоньком в глазах. Первые два четверостишия проскочили за милую душу. К началу третьего возникла заминка из-за слова «курит» («Курит облаком болото...»). Плохо понимаю, как устроен сегодняшний воспитательный процесс в школе. Может, подобные слова надо, как в кино сигареты, замазывать заиканием. С грехом пополам, но произнес его. Покосился на учителей. Реакция нормальная. Значит, думаю, слово не запрещено. Поехали дальше.

Читая третье четверостишие, до меня доходит, что это не то стихотворение, которое планировал прочитать. У «не надо рая» женская рифма чередуется с мужской, а тут одна женская!

Язык на автомате произносил предпоследнее четверостишие, а голова, знающая есенинскую способность сталкивать между собой пошлость и возвышенность, судорожно вспоминала, чем оно заканчивается. Мало ли что. И чем ближе я, повторюсь, с огоньком в глазах подходил к финалу, тем отчётливее понимал, что стихотворение не по адресу.

Держа в уме мою личную трагедию – смерть сына, поймёте, что творилось у меня голове, когда я наконец-таки понял, что читаю стихотворение, которое финалится словами «я пришёл на эту землю, чтоб скорей её покинуть».

Ужаснула сама суть происходящего. Увидел себя со стороны. Перед детьми стоял дядька с седой бородой, который залихватски читал о том, что хорошо бы поскорее покинуть эту землю. Нет, подумалось, этого я не вывезу.

Пришлось собрать в кулак всю свою энергию, скинув лет тридцать живого возраста, и перевоплотиться в юношу румяного со взором горящим, чтобы ни одна морщинка на моем лице не упала тенью на безудержную любовь к жизни, которую хотелось передать детям.

И вот уже озвучена третья строка последнего четверостишия: «Я пришёл на эту землю...»

Секундная пауза, продлившаяся целую вечность, мальчишеская улыбка, взмах руки и завершающая фраза, которая из моих уст прозвучала так: «...чтобы вам хорошо было и весело!»

Сначала трусость, как реакция на события, потом включается глупость, чтобы оправдать трусость, и, наконец, гордыня, которая не позволяет признать первое и второе. Шесть лет ничто по сравнению с адищем, которое ждёт человека.

«Божественная комедия» Данте Алигьери
ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
(круг девятый)

Мы оказались в преисподней мгле,
У ног гиганта, на равнине гладкой,
И я дивился шедшей вверх скале,

Как вдруг услышал крик: «Шагай с оглядкой!
Ведь ты почти что на головы нам,
Злосчастным братьям, наступаешь пяткой!»

Я увидал, взглянув по сторонам,
Что подо мною озеро, от стужи
Подобное стеклу, а не волнам.

В разгар зимы не облечен снаружи
Таким покровом в Австрии Дунай,
И дальний Танаис твердеет хуже;

Когда бы Тамбернику невзначай
Иль Пьетрапане дать сюда свалиться,
У озера не хрустнул бы и край.

И как лягушка выставить ловчится,
Чтобы поквакать, рыльце из пруда,
Когда ж ее страда и ночью снится,

Так, вмерзши до таилища стыда
И аисту под звук стуча зубами,
Синели души грешных изо льда.

Свое лицо они склоняли сами,
Свидетельствуя в облике таком
О стуже — ртом, о горести — глазами.

25 декабря в 12:00 в Доме Российского исторического общества (г. Москва, ул. Воронцово поле, д. 13, с. 1) состоится круглый стол, посвящённый популяризации литературных и документальных произведений по истории специальной военной операции.

Участие в дискуссии примут председатель Правления Российского исторического общества Руслан Гагкуев, научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков, автор фронтовой повести «Не прощаемся. “Лейтенантская проза” СВО» Андрей Лисьев, автор книги «Встреча с Родиной. История одного вагнеровца» Александр Стрельников, автор книги «Дневник добровольца» Дмитрий Артис и другие писатели.

В ходе мероприятия представители исторического сообщества, главные редакторы издательств, а также авторы книг, многие из которых являются ветеранами боевых действий, расскажут о своих изданиях, посвящённых событиям специальной военной операции, обсудят особенности написания книг по тематике СВО и влияние спецоперации на культурное пространство.

Для аккредитации представителя СМИ необходимо направить на почту press@rushistory.org следующие данные: Фамилия, Имя, Отчество, Место работы, Должность.

Слава русскому оружию и массированному ракетному удару по лежбищу западных шавок в кружевных трусиках. Поддержим фронт сплоченным тылом. Сегодня прозаики в Российском историческом обществе (12:00) и поэты в МГПУ (15:00). Буду там и там оттенять служителей литературы (приблизительно так), чтобы мало никому не казалось.