...Среди поэзии «новой волны», на фоне раскрепощенного «актуального искусства» последнего десятилетия голос Лапина был настолько же неуместен, как и во времена подцензурной словесности. Поздно говорить о том, что голос этот был достоин куда большего внимания, а сам говоривший – не таких ужасающих условий жизни (менее обеспеченного человека среди моих небогатых друзей и знакомых не было). Не трудно надеяться на то, что рано или поздно это заслуженное внимание к тому, что писал Владимир Лапин (а он не переставал писать до последних дней) еще придет, что его неопубликованные сочинения будут собраны и изданы. Лапин пришел в русскую поэзию со своим тоном, а такие вещи случаются не часто – и даром не проходят. ­­

<...>
Составил поздравление на завтра Даниилу:
Первый юбилей Даниила Ивановича Ювачева-Charms.
Лет двадцать пять со дня рожденья,
Сегодня, в праздник именин,
Тебе приносим поздравленье,
Семь книг и к ним вина графин.
29 декабря 1930. СПб.

Я подавал просфору за Даниила-именинника и юбиляра. В 10 часов утра он просил разбудить, и я к этому времени отнес в его комнату: 1) просфору, 2) вино, 3) книги. Приложил поздравление.
Я разбудил Даню, назвав его юбиляром, и пошел в свою комнату, ожидая его прихода. Но... он не пришел, хотя носился по коридору мимо моей комнаты. Наконец я сам решил пойти к нему. Вхожу... его уже нет. Ушел. Стоит подаренный мною старинный фиолетовый графин и две рюмки. Значит, с кем-нибудь выпил вино вдвоем (а влил я целый литр).
30 декабря 1930. СПб.

Может показаться, что кинематограф с его способностью полностью локализовать изображаемый объект должен опираться на самые твёрдые, категоричные, креационистские восприятия мира. Но если кинематограф эффективно и автоматически устанавливает измерение во времени вместе с измерением в пространстве, он также показывает, что во всех связях нет ничего абсолютного, ничего фиксированного и что они, наоборот, естественно и по опыту вариативны до бесконечности. С одной стороны, кинематографическая оптика позволяет установить главную и единственную точку опоры на четырехмерном рельефе, с другой — осуществляет этот синтез, только придавая ему значение всегда частное и относительное. В конечном счёте, далёкая от поддержки абсолютистских систем, эта оптика порицает их.

Январь [1943]
Один из самых прекрасных музеев, какие я когда-либо видела, — Маурициусхус в Гааге. И я вспоминаю, как я стояла там перед Вермером, каждый день в течение недели. А потом мы поехали с Н.В.М. в Амстердам и долго гуляли вдвоем по набережным каналов и зашли в дом Рембрандта.
И у меня такое чувство, что ни Маурициусхуса, ни Рембрандта просто больше нет. Были да сплыли.