«Страх и ненависть в Лас-Вегасе» знают буквально все, но далеко не все знают о биографической картине «Там, где бродит бизон», снятой Артом Линсоном по мотивам романов Хантера Томпсона «Страх и отвращение в Л-В» и «Большая охота на акул», являющегося сборником статей за более чем двадцатилетний период классика от Rolling Stones до Playboy.

Те же мундштук, упоротый адвокат, летучие мыши и адренохром, но вместо Джонни Деппа и Бенисио Дель Торо — Билл Мюррей (да, Мюррей играл Томпсона и справился едва ли не лучше) и Питер Бойл. Вместо солнечной Невады — скалистые горы Колорадо. Вместо Jefferson Airplane и Тома Джонса — Нил Янг и Хендрикс. Вместо гонок в пустыне — Супербоул’72. Однако, главное различие не в этом. «Страх и ненависть», ставший классикой массовой культуры — фильм о гонзо, наркотиках и символах Америки, скользнувшей из лета любви в дождливую осень, но «Там, где бродит бизон» и есть гонзо, безумное, пародийное, но не гротескное.

Впрочем, «СиН» поднимает куда более ясные темы, в «Бизоне» же во главе угла — дистиллированная американщина. Вечный штатовский оружейный вопрос, ранчо с реднеками и последователями Чарльза Мэнсона, президентский пул и канонический юмор наподобие собаки, вгрызающейся в паховую область чучелу по команде «Никсон».

Иными словами, я бы сказал, что «Страх и ненависть» про режиссера Гиллиама, а «Там, где бродит бизон» про журналиста Томпсона. Поэтому, всегда выберу второй.

Везешь парижских детей на экскурсию, а там пьяный Серж Генсбур на вокзале

Мне грустно, что у миллионеровой экономки не хватило терпения и она останется там, где была — среди своих полудеревенских друзей навеки. А этот ее крестьянин в клетчатой рубашке, мне кажется, с ней долго жить не будет, у него слишком масляное лицо. И возможно, миллионерова экономка уйдет глубоко в свою марихуану и останется навсегда одна. У всех женщин, с которыми я имел дело в своей жизни, очень несчастливые судьбы.

Иногда во сне мне видятся экономка и ее крестьянин, занимающиеся любовью, и хотя я убеждаю себя, что она фригидна, — мне все-таки больно.

Эдуард Лимонов о сущности любви, «Дневник неудачника».

Сочувствую, если ваша суббота заканчивается не так

Фёдор Чистяков (группа «Ноль»), 1992’й, интервью французскому телевидению

В 27 Фёдор станет живой легендой, а через полтора года он ударит свою возлюбленную в шею ножом, будет осужден, отсидит в Крестах, станет свидетелем Иеговым и проникнется любовью к Баху. За это я русский рок и люблю.

Ну, кстати да.

«Хичкок/ Трюффо». Книга, представляющая собой расшифровку 52-часовой беседы двух классиков, впервые изданная в 1966 году.

«Кузмин — король эстетов, законодатель мод и тона. Он — русский Брюммель. У него триста шестьдесят пять жилетов. По утрам к нему собираются лицеисты, правоведы и молодые гвардейцы присутствуют при его «petit lever». Он — старообрядец. Его бабушка — еврейка. Он учился у иезуитов. Он служил малым в мучном лабазе. В Париже он танцевал канкан с моделями Тулуз-Лотрека. Он носил вериги и провел два года послушником в итальянском монастыре. У Кузмина — сверхъестественные «византийские глаза». Кузмин — урод», — так охарактеризовала Михаила Кузмина Одоевцева в своей книге «На берегах Невы». А сегодня исполняется 150 лет со дня рождения самого «проклятого поэта» в отечественной истории.

В Серебряном веке выделиться было фактически невозможно, таков уж был масштаб представленных личностей. Тем не менее, Кузмин — один из тех, у кого это получилось наверняка. Он учился музыке у Римского-Корсакова. Открыл собственную гомосексуальность с другом детства Чичериным, будущим советским наркомом иностранных дел. Вознёс учение философа-идеалиста Плотина о красоте на свой нравственный пьедестал, а поэзию Д’Аннунцио — на литературный. Пытался кончить жизнь самоубийством посредством лавровишневых капель, но испугался и передумал. Заигрывал с мистицизмом. Путешествовал по Египту и старообрядческим скитам Поволжья. Дружил с Брюсовым, жил в Башне Иванова и фактически стал первооткрывателем свободного стиха.

Наконец, окончательно и бесповоротно закрыл Серебряный век своим сборником «Форель разбивает лёд». Возможно, именно тот, что впоследствии окажется под ногами «летовского» майора.

Михаил Кузмин, Мария Замятина, Евгения Герцык, Анна Минцлова, Лидия Иванова и Вяч. Иванов перед спиритическим сеансом.

Башня Иванова, 1908 год.

Ferdinand Hödler, «Человек, лишившийся иллюзий», 1892

Очень похож на Мамонова, что символично

С коммунизмом я вел не политическую, а духовную борьбу, борьбу против его духа, против его вражды к духу. Я менее всего был реставратором. Я был совершенно убежден, что старый мир кончился и что никакой возврат к нему невозможен и нежелателен. От эмиграции и ее настроений у меня было отталкивание. Я относился очень враждебно ко всякой интервенции извне, к вмешательству иностранцев в русскую судьбу. Я был убежден, что вина и ответственность за ужасы революции лежат прежде всего на людях старого режима и что не им быть судьями в этих ужасах. Я потом начал сознавать, что ответственность за духоборческий, враждебный духовной культуре характер русской революции лежит на деятелях русского ренессанса начала XX века. Русский ренессанс был асоциален, был слишком аристократически замкнутым. И более всего, может быть, ответственность лежит на историческом христианстве, на христианах, не исполнивших своего долга. Я понял коммунизм как напоминание о неисполненном христианском долге.

Николай Бердяев.

Да.

Арсений Тарковский и Мария с детьми, среди которых Андрей. Хутор Горчакова, Тучково, середина 30-х.

здесь в опечаленных краях
зеленкой морды нараскрашивав
что гиацинт цветёт янтарь
где путая рояль и клавиши

весна бродила без костей
у баловней судьбы с солдатами
где пил на благо фарисей
задаром вербы не залатаны

пусть у небесных этих сфер
останется хотя бы яблоко
у сфер все так как у людей
скользящий шёлк коленей матовых

сшит по лекалам как сюртук
как одноразовое облако
вся жизнь — изнанка волапюк
и пьянство с бабами за городом

а твой до кладбищ и седин
туман белесый в красном саване
под вопль условных мнемозин
как будто смерти в назидание

и стол накрыт но ты гостей
не ждёшь под ливнями осенними
очередной кончая день
печальными стихотвореньями

весна’22

Планы на субботу — Олег Гаркуша с музой в гримёрке «Аукцыона», 86’ год.