Господи, какая же Юппер богиня.

Завтра же пойду на рынок за помидорами (если вы понимаете о чем я)

Визовый режим 2022 be like:

должны дать — столько ебли
белый человек всё плачу нахуй

Линч крутой, да

Всё так.

Пускай себе еще повоюют. Каждый лишний день войны уносит культуру. Когда эти тупицы очнутся, тогда они, всегда ненавидящие культуру, заметят, что чего-то не хватает. Будут жалеть, что «кончилась война» (этим объясняя). На самом деле им просто не будет оттенения, потому что и мы станем, как они: пошляками.

Сегодня вечером (скоро вот уже) еду в Петербург. В «начало жизни» я почти не верю. Поздно.

Александр Блок. 17 апреля’ 1917.

я чужих донесений не царь не раб
я не вырыл грунт и не вхож во двор
не латал латунью ни скарб ни клад
мне положен не бункер но только грот

набралась твоих горестей только горсть
не слукавив сбежал из дворца слуга
там под кожей торчит голубая кость
хотя он мне, конечно, тогда солгал

наверняка протоптана тропа
и конницей затоптана толпа
и ерофеевский замыслив трип
со шлюхой пьёшь одеколон
сомнений пóлон но в полóн
угонят или в поролон
скатают вместе с ним

с похмельем приятна и эта мысль
сторчал дружок и ушёл состав
это то что в народе зовётся жизнь
если бог иного не приказал

исхудал тот вдоволь плетень а плеть
возлегла эстакадой степных дорог
это то что в народе зовётся смерть
а у летова — прыг-скок

москва’21

Кстати, роль бретёра Дагаева — камео, и фамилия та же, он — одноклассник сына Соловьева. Алексей умер от передозировки наркотиков в день премьеры «Нежного возраста».

Поступайте на журфак

Стихи о Наташе

"Лав ю форевер!" - кричала
ты, и ноги сбивала
Ты умерла, ушла в цветы.
И было мало
Мало мы съели устриц.
И роз мы нюхали мало
Тринадцать лет, и всего-то
слез, лишь миновало...

Ай лав форевер твое лицо.
И красный волос
О если б знал я в конце
концов, что значит твой
страшный голос
А значил он вот что:
смерть в феврале,
под одеялом
Мы мало жили и ног в тепле
мне было мало...

(Всё так):

Эта отсроченность позволяет вторичному знаку — и доминирующему классу, который такие знаки производит, — порабощать первичный знак, а вместе с ним и общество, наивно пользующееся его «прямым» значением: словно в гегелевской диалектике Господина и Раба, первичный знак сохраняет продлённую жизнь, но зато утрачивает собственную сущность, начинает значить не то, что является его собственным смыслом, а то, чего требует от него Господин. И Бодрийяр, прямо упоминающий этот знаменитый фрагмент из «Феноменологии духа» в своём «Символическом обмене…» (см. наст. изд., с. 102), в другом месте отчётливо связывает темпоральность «отсрочки» с возникновением и существованием любой власти — духовной и светской, доминирующей и «оппозиционной»:

Все инстанции подавления и контроля утверждаются в пространстве разрыва, в момент зависания между жизнью и её концом, то есть в момент выработки совершенно фантастической, искусственной темпоральности.

«ЖАН БОДРИЙЯР: СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН И СМЕРТЬ. ВРЕМЯ СИМУЛЯКРОВ. ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА»

Это я в синей куртке с той стороны реки
в липкой листве июля, влюбленный в L,
пальпировал волны, как шейные позвонки,
пока горизонт желтел.

Язык застывал во рту, раздавленный абрикос
сочился и тек закатом над животами нив,
я нашел это небо в зеленых глазах стрекоз,
буквально увидел в них.

Я спрятал его под курткой, ладонями осязал,
за мною гналась осока и жалил гнус,
и обнаженная ночь выскочила на вокзал,
надеясь, что я вернусь.

Фёдор Терентьев