Все важнейшие культурные события в моей собственной жизни происходят под конец года. То ли год месяц за месяцем дает разбег, то ли я натягиваю контексты на глобус, не так уж и важно.

«Уничтожить» Мишеля Уэльбека, которого я с удовольствием и дотошно откладывал в дальний ящик, по внутреннему ощущению не уступает ни «Чапаеву и пустоте», последнему великому русскому роману, ни «Возможности острова».

Роман — лучшее напоминание о том, что все философские эссе и шпионские триллеры не более чем метод скрывать свою внутреннюю безмерную печаль.

Уэльбек — безусловно, главный, если не единственный писатель современности. Не потому что гнобит леваков, ставит во главу угла еблю, столь нелюбимую у зумеров, и вычурно посмеивается над явлениями, скрытыми под флагманским понятием «тенденции», а потому что во всем пытается найти и отыскать человека, хотя по нынешним меркам это занятие неблагодарное. Отсюда столько перверсий и неполиткорректности. Как говорится, Владислав Сурков есть у французов дома.

Кстати, в 67 лет Мишель снялся в голландском порно, а потом посредством судебных разбирательств пытался запретить фильм к выходу. Вот уж человек знает лекарство от депрессии. А книгу всем невероятно советую.

Уэльбек и его художественный метод (водка «Журавли») в ходе публичных дебатов с Бегбедером на московском Винзаводе в 2007 году:

Первые впечатления о новом Оксимироне.

У японского мастер детектива Эдогавы Рампо есть рассказ «Ад зеркал» — о человеке, который был настолько одержим зеркалами, что однажды построил зеркальный изнутри шар, чтобы провести время в мире своих отражений. Но когда он туда залез — увидел в них нечто ужасное, в панике попытался сбежать и случайно сломал дверную ручку. Когда спустя сутки его извлекли из зеркального шара, на его губах блуждала бессмысленная улыбка, а сам он утратил человеческий облик.

Мне кажется, что-то похожее произошло с Окси.

Символично и забавно, что новый альбом Оксимирона (власти РФ считают иноагентом) выходит на фоне скандала оппозиции, когда за ужином в парижском ресторане все уже окончательно разосрались со всеми, вывалили грязное бельё, вскрыли серые схемы друг друга. Оксимирон тоже когда-то был идейно с ними, тоже зажёг сердца важными, но, как оказалось, риторическими вопросами, стал бенефициаром протеста, а потом просто исчез.

Своё исчезновение он по традиции преподнёс как уход Заратустры, хотя оказалось это кое-чем совсем иным.

Новый альбом демонстрирует вайбы депутатской пенсии: вот он, хозяин жизни, одержимый богатством, деньгами, вещами, и главное — своим превосходством над идеологическим врагом — нищим и тупым, погрязшем в микрокредитах, покупающем паль, вынужденным соблюдать закон манкурте-глубинарии. В антрактах он мурлычет альковные гимны своим новым молчаливым спутницам. Но в этом сладком и сытом полусне утомлённый гений и философ похож не на Заратустру, а на пенсионного Якеменко в том самом недавнем интервью.

Тосканская деревенька (хотя больше подошло бы озеро Комо, по соседству с Соловьёвым), кабриолет, винтаж, антиквариат, гобелены, золотые броши, крокодиловая кожа, ландшафтный дизайн — Оксимирон строит из себя искушённого old money аристократа, но выходит нувориш в куче глянцевых каталогов, который декорирует огромную квартиру в стиле «цыганского барокко», дорого и богато. Посещая объект, он заходит по-барски и уходит по-английски; до полного комплекта добродушного богача-сибарита не хватает только белых штанов Сергея Сергеевича Паратова и швейцара для подзатыльников.

Ещё со времён баттла с Муравьём (а может и раньше, дополните, оксиведы) он одержим этим образом «швейцара в фойе», на роль которого он отряжает то одного, то другого оппонента. На новом альбоме с важностью Шарикова он рассказывает, как метрдотель кормит его крабом, который кажется пределом его фантазий о роскоши, как моллюски у Стивы Облонского.

Это по Оксимирону и есть дольче вита — так ведь с иронией назывался его тур, отменённый на фоне болезни и скандала с обвинениями в сексуализированном насилии. И можно было бы списать на эту иронию весь альбом — якобы, это сторителлинг от лица лирического персонажа. Но что делать, если в нём нет больше ничего, кроме этой барской самоиронии? Риторический вопрос автора: «Когда нам быть живыми, если не сейчас?», — вполне мог бы прошептать на яхте депутат своей эскортнице, оправдывая так свои коррупционные преступления. «У меня плохие новости: всё просто отлично», — говорит Оксимирон. Здорово, отвечают ему люди из реальности конца 2025 года. Всех, кто не разделяют его настрой, Оксимирон, соблюдая целостность своего персонажа, называет ботами.

Поразительно: как Оксимирону удаётся так рассказывать о себе, что не хочется ни сочувствовать его горестям (Кто убил Марка?), ни разделить с ним его долгожданную радость сладкой жизни?

Сходящий с ума от безделия и безвкусицы, он продолжает по инерции баттлиться, не понимая, что все давно ушли, и он батлится со своими отражениями — это он сам съёжился напротив себя, посреди запустелого 1703, раздутый от любви к себе и своему статусу вагабунда. Вот только национальности у него нет не из-за уголовных дел и вынужденной иммиграции, а потому что он — представитель малочисленного народа, состоящего из него одного. И кому-то эта редкость симпатична — как редкий антиквариат, а для кого-то это и есть ад зеркал.

Желаю выздоровления во всех смыслах.

Пока вся Россия изгаляется над бессмысленными тезисами с очередной прямой линии, погружаясь в неизбывные рассуждения на тему, а что хотел сказать автор(-ы), важно помнить: что жизнь гораздо проще, чем кажется. Посему моя любимая цитата из Венедикта Ерофеева, а именно, из «Бесполезного ископаемого».

Всё-таки существует удивительное удовольствие от осознания того факта, что чье-либо искусство воспринято тобой не посредством неймдроппинга, бесконечных цитирований и оммажей, но от самого понимания судьбы человека, его глубины и по праву нравственного страдания.

Можно придумать и тут же смостырить массу мемов касательно того, почему Оксимирон не был Башлачевым, но это слишком простой сюжет. Говоря словами Антибиотика из «Бандитского Петербурга», доживёшь до моих лет — поймёшь, что случайности и совпадения в жизни могут быть чаще, чем закономерности.

Неблагодарная случайность состоит в опостылевшем осознании, что творческий баловень судьбы всегда немного на грани, он всегда то ли фрик, то ли панк, то ли жид. Совпадение состоит в куда более флагманской и оттого надоевшей протестной натуре.

Зато куда более многоречива закономерность: большой поэт никогда не исходит из гнета обстоятельств, а действует им вопреки, хотя эта судьба никогда не отвечала взаимностью.
Маленький же, мизерный и чепуховый автор, хочет продемонстрировать эволюцию, прогресс-регресс, вверх-вниз, туда-сюда по канону Андрея Алексина.

Чего никогда не увидит данный создатель материала из Тбилиси или где там нынче принято существовать культурной коммуной, о чем читал Бабангида в известном треке, так это зияющей дыры в творце. Именно она отличает содержание от пошлости, надстройку от базиса, явление от трипа и хвастовство от фанфоронства.

Судьба Башлачева, равно как и культурное влияние, придерживается шредингерского эффекта. Очень хочется видеть счастливого здорового Александра в кабриолете на Лазурке, но такую хуйню, как «я швейцарец, ты швейцар» он бы сроду не написал. И слава, как говорится, Богу.

«Я — художник, следовательно, не либерал»

Александр Блок, отвечая на анкету «Что сейчас делать?», 1918 год.

Наткнулся с удивлением на ранее не встречавшееся мне интервью Александра Бренера. В отличие от двух прочих последних, куда более известных, в нем меньше о бунте, акционизме, европейских сквотах, Бахтине и прочих Ги Деборах.

Зато масса о русской литературе. От мессианского метода чтения, Хаджи-Мурата и Тютчева до Шаламова, ОБЭРИУ и Лимонова, которого Бренер назвал великим литературным Трупом.

Ну, и в целом: «И Лермонтов. Русская литература сама есть такая развилка, на которой замерли её авторы и их герои. Кстати, всё это удивительным образом перекликается с поразительным высказыванием Кафки: «Истинный путь подобен верёвке, протянутой над самой землёй. По такой верёвке невозможно идти — о неё можно только спотыкаться». В общем, почитайте.

Итоги года. Серия 10

Сегодня юбилейная серия наших итогов 2025 года и ее герой – Иван Сибирин, автор телеграм-канала «мортиры и перелески.»

1. Книга Года: Помимо вполне очевидной в лучшем смысле слова «Он увидел солнце. Егор Летов и его время» Александра Горбачёва*, в первую очередь — «Пристанище. Путешествия на Святую Гору в Грецию» Роберта Байрона от Ad Marginem.

2. Фильм года: «Прозрачные земли», Дмитрий Давыдов. Трое кряхтящих стариков в заброшенной деревне исследуют феномен (вероятно, сами того не зная) Русского Чуда.

3. Культурное событие года: Открытие обновленного Музея AZ Анатолия Зверева, самого парадоксального Творца во всем отечественном авангарде.

4. Телеграм-канал года: Stoff. Если философия в этих ваших интернетах, то только такая.

5. Песня года: «Псалом 37» и «Ты сказала мне» из нового «Сокровища» «АукцЫона». Первый за пять лет альбом группы — настоящий вздох в нашем Темном царстве.

6. Выставка года: «Темная оттепель» в Центре Вознесенского, повествование об Уроборосе советского полуподполья.

7. Безумие года: Рассуждения об ИИ в искусстве, от которых уже запотевают окна, и прошибает холодный пот.

8. Драма года (не Россия): по праву выдающийся «Переходный возраст» с душераздирающим Стивеном Грэмом в главной роли.

10. Высказывание года: «Культура в России сегодня — угрюмое сочетание назойливой осторожности с неизбывной меланхолией».

*признан иноагентом.

В рецензии к одной из совместных песен Биркин и Генсбура в издании «Il Giornale Italia» говорилось следующее:

«В течение 3-4 минут Генсбур и Биркин испускают такое количество вздохов и стонов, какое можно услышать разве что от стада слонов, готовящихся к совокуплению».

…впоследствии выместив Анну Карину из её чана в аду и отказавшись компенсировать той имущественный ущерб посредством гнева Божьего.

Лет с 14-ти слушаю эту синатровскую версию My way из лондонского Роял Фестивал Холла на протяжении всего 31 декабря. Год за годом.

Песня — отличное напоминание о том, что если у вас не получилось, обязательно получится. С годами я стал строже к собственной судьбе и больших свершений ей не желаю, но знаю: каждый, кто заслужил, получит по заслугам.

Согласно мифу, Синатра, на смертном одре попросил о надписи на надгробии: The Best Is Yet to Come. Чем не пожелание?

Как говорил Коппола в старом интервью, посвященном Крестному отцу и связям с мафией, «однажды очень важно не отказать определенному мужику».

Как всё-таки по фактам событий начала года смешно слушать рассуждения досужих господ. Жижек, Лакан, Макиавелли, Троцкий, Грамши, незыгарь, толькователь, особое мнение, квалифицированная экспертиза.

До чего же мы живем в вакууме политической теории, если все, чем способны просраться авторы телеграм-каналов на 100-200 тысяч подписчиков, это надыбать мало-мальски подходящих к контексту цитат и пространных шаблонов.

Безынтересно даже рассуждать о том, что большинство экспертов по Латинской Америке — каникулярные школьники, до той степени это неприлично беззубо.

Как же убого все это смотрится: десятки мужиков с типа десятикратным образованием рассуждают от «Каракас за три дня ой-вей» до «неприличная несправедливость, предательство демократии». Да любой спустившийся с грузинских гор доморощенный большевик начала минувшего века с минимальной базой — Хайдеггер в сравнении по любым вводным.

То же самое происходит с художественной критикой. Единственный, кто заслуживает похвалы в 2025 году по состоянию на — это Лев Данилкин, окунувший ни в коем случае не Ирину Антонову, а всю музейную индустрию и продемонстрировавший им, что все они закончились примерно на статусе функционера, даже не шестеренки, а условного атавизма. И в то время как большинство системных взаимозаменителей наподобие чекистов и прочей фарцы не выстраивают в голове у себя воздушные замки относительно собственной значимости, эти по-прежнему полагают, что в их крови и Зевсова кровь, и скифское золото. И серебряный век, и горжетка, и папироса с пьяной вишней, и авангард, и метамодерн, и слава кпсс, и черубина де габриак.

В 2026 году, увы, неважно, о чем рассуждать. О специальных операциях, оперных премьерах, галерейных экспозициях и светских приемах. Главное, просраться, а в каждой канализации найдется собственная аудитория.