Я спокойно отношусь и к Сокурову, и к сомнамбулическому/чрезмерно контекстуальному кинематографу в целом, но большим художникам моё мнение известно куда следует пристроить.

Протестовать и искать мотивировки в то же время, мне кажется, излишне. Дело даже не в этой запретительности, а в инерционности самого процесса. Я лично разговаривал с человеком из Минкульта, где, прости Господи, недавно отозвали прокатное удостоверение у фильма «АЙТА» Бурнашева. Мелкие и не только чиновники ему вполне себе рукоплескали, но вот кто-то взял, да отозвал. На мой вопрос «а собственно, кто?» ответа не последовало, потому что «его» не существует. Коллективное бессознательное, отвечающее за соответствие скрепам и умозрительному благолепию.

Иными словами, каноническая механика. Важно понимать, что с Сокуровым всем этим алгоритмам не тягаться. Затем уже, конечно, время рассудит, а пенять на нарушение конституционных норм — здесь уже это проходили.

А вот это по-настоящему неожиданно. Виктор Пелевин в объективе Ричарда Аведона. Материал от 27 апреля 1998’ года в журнале The New Yorker о «Best young novelists». В список, помимо Виктора Олеговича, попали Марсель Байер, Инго Шульце, Мари Дарьесек, Хуан Мануэль де Прада и Лоуренс Норфолк.

в нетрезвости гостей в расстрельной пустоте
в язвительности схожей до бессмертья
с оставшимся обедом на плите
от лет не ожидаешь лихолетья

представь что вечер в шелковом платке
накинутый как фонари на плечи
вот так же спьяну с ветром налегке
падет что лермонтов горацию навстречу

трамвай гудит но я не вижу свет
и молний этим мартом я не вижу
а только нанесённый трафарет
печали по дождливому Парижу

гонимый вдаль замоскворецкий мост
в парче как в саже пляшут балерины
седая ночь ныряет на погост
под бдительным надзором херувимов

обиду возлагая на февраль
знакомую вполне обиду эту
любовники вернутся на бульвар
помадой с накрахмаленных манжетов

едва ли растворившийся в пальто
с постылым ореолом пилигрима
как в старом необласканном кино
вослед воскликнут: хрусталев, машину.

московское, прошлогоднее.

Всё так.

«Потом пойду спокойно к бару
Нальют шампанского мне люди
Я так устал. Я очень старый
Мне тридцать шесть уж скоро будет».

Первая публикация стихов Лимонова, журнал «Эхо», издание периода третьей эмиграции, выходившее в Париже в 1978-1986’. Редакторами в нём работали Владимир Марамзин и (внезапно) Хвост.

Этот азиатский постер дебютного «Отпуска без конца» Джима Джармуша наводит на мысль, что на экране зрителей ожидает кислотно-калейдоскопический японский триллер в лучших традициях Сюдзи Тэраямы, а вовсе не история праздношатающегося по пустынному Нью-Йорку 80х’ бездельника под саксофон Эрла Бостика. А кино, на мой взгляд, выдающееся.

Ты в комнате с тремя мужчинами и чувствуешь себя в безопасности. Кто они?

Первое живое исполнение песни «Конь унёс любимого» и даже не в составе АукцЫона.

Фёдоров очень молодой. И юный Октябрь впереди.

«— Белым, чё там? Белым снегом, Белым лебедем, кого я так люблю».

Ужасная новость.

Скончался Гавриил Лубнин, один из главных символов неофициальной культуры Петербурга. Человек, книги которого продаются в Порядке слов с открытия магазина и до сих пор занимают отдельное место на наших полках.

ОБЫЧНЫЕ ДНИ

Я был совершенно несносным подростком. Взять хотя бы тот случай, когда наш класс направили на  показательные выступления МЧС. Это была какая-то государственная программа для привлечения внимания молодежи к ведомству. Пожарники и спасатели нам всегда будут нужны, потому что всегда будут пожары и те, кого нужно спасать.
У пятнадцатилетнего меня и двух моих корешей внутри тоже был пожар, затушить который, как мы предполагали, можно было только с помощью слабоалкогольных коктейлей.

—Виктор Леонидыч, — обратились мы хором к педагогу, который сопровождал наш класс, седому и грузному, в круглых очочках, карикатурному партийному работнику  из прошлого, — …Мы вот подумали, что надо водички в магазине купить. Мы для всего класса возьмем.
Виктор Леонидыч подумал, посмотрел на палящий круг солнца и ответил, — Это хорошая инициатива, ребята. Хвалю! Только быстрее! Мы пойдем вперед, а вы нас догоняйте! 

В магазине взяли для вида пару мелких самых дешёвых бутылочек с водой и шесть холодных черно-красных банок с "Ягуаром". 
Вышли на улицу. Тройной пшик ознаменовал открытие банок. Так мы были увлечены моментом, молодостью, позволяющей ругаться матом, курить, приговаривая «а у меня зависимости никогда не будет» и пить “Ягу”, что не заметили подкравшийся милицейский бобик. 
«В догонялки не играем, а спокойно садимся в машинку», — произнес молоденький служитель закона, передернув для убедительности затвор автомата.

Детская комната милиции оказалась местом не таким уж и ужасным. Две молодые красивые девушки в строгих костюмах были куда дружелюбнее ребят, поймавших нас на улице. Никаких передергиваний затвора, а только: «Ой, ребят, поверьте, нам вас так жалко, но придется сообщить все вашим родителям, директору школы и поставить вас на учет. Вина ваша доказана».
От слова «вина» органы внутри начали неприятно шевелиться, словно им тесно стало существовать в моем теле.

Почувствовав, что дело может принять очень скверный оборот, я обратился к уже тогда начавшему раскрываться внутри меня таланту выдумщика. Открыл рот, и из него в реальность начала проникать вереница подросткового вранья. Друзья меня в этом поддержали. Втроем мы рассказали дивную и нежную сказку про то, что мы спортсмены и прилежные ученики. Про то, что нас натурально попутал черт. Про то, что родители наши инвалиды со слабыми сердцами, которые, непременно, все в один момент взорвутся, стоит им узнать о нашем позоре. И вообще, мы хотим поскорее закончить школу, чтобы пойти работать и зарабатывать им на лечение.
Сработало. Из не очень умело накрашенных глаз одной из девушек потекли слезы.

Они уже хотели нас отпустить, когда в помещение вбежал Виктор Леонидыч. Он все также был похож на партийного работника, только в этот раз на улице был Августовский путч, если вы понимаете о чем я.
—Этих мелких сукиных детей надо расстрелять! Твари! За водичкой, суки, пошли!
—Да что вы, — начала одна девушка примирительно, — … Ребята нам рассказали про все. Мы поняли, что они хорошие спортсмены и школу любят.
—Что?! Да эти ублюдки который год уже стоят на отчислении! Че они вам наплели! Их надо деклассировать! 
Слово «деклассировать» вырвалось из него. Когда из человека вырывается что-то такое, люди в первый раз обычно пропускают это мимо ушей, ибо поверить, что человек сказал что-то настолько неуместное попросту невозможно.

Нас в итоге отпустили. Виктор Леонидыч договорился, что на днях мы купим дамам цветы. Мы же чуть ли не целовались на прощание с девушками, которые так и остались верны в большей степени нашей «правде», чем правде почетного сотрудника ЦК ОБХСС ВЛКСМ. 

Действительно хотели подарить им цветы. Вышли из школы. Посчитали деньги. Должно было хватить на букет. Видит Бог, купили бы мы этот букет, если бы рядом с цветочной лавкой не располагался магазинчик с алкоголем. 

Взяли по две банки “Ягуара”. Погода была хорошая. Летние каникулы были уже совсем рядом.

#обычныедни #обычныедни127

Единственное интервью Эрнста Юнгера отечественному изданию, а именно, журналу «Иностранная литература», №8 за 1990 год.

«Ведь у нас уже тогда вынашивался антигитлеровский заговор генералов. Вот участникам заговора и хотелось узнать, нет ли подобного антисталинского заговора в России и нельзя ли договориться с русскими генералами на предмет параллельного свержения деспотии. Однако, побывав на нескольких допросах русских генералов, я был вынужден разочаровать немецких коллег: у меня сложилось впечатление, что русским, прижатым к стене, не до интриг».

Джармуш о создании фильма «Более странно, чем в раю». Отрывок из интервью от 15 ноября 1999’ на полях 43-го Лондонского кинофестиваля. Коротко говоря, пленку для второй картины Джиму любезно предоставили к тому моменту живые классики: Вендерс и Штрауб. Вот вам и профессиональная солидарность:

«Сначала я снял получасовую короткометражку, но перед премьерой написал сценарий второй и третьей частей, которые вместе составили бы полнометражный фильм. Я не думал, что мне удастся его снять, но, по крайней мере, у меня в запасе лежал сценарий. После премьеры первой части последовали положительные отзывы, и нашлись люди, которые помогли мне снять полнометражную версию фильма.

Для первой части фильма Вим Вендерс дал мне неиспользованную пленку, которая осталась у него после съемок «Положения вещей». В полнометражной версии для затемнений между эпизодами нужно было использовать особую разновидность экспонированного негатива, чтобы получить глубокий черный цвет. У Жана-Мари Штрауба нашлась такая пленка, и он поделился ею со мной. Так что я получил помощь от замечательных людей. Даже не знаю, почему они решили помочь мне».

Долгая счастливая жизнь 4’33 (Юрий Альберт и Вадим Захаров сегодня получили Kaiserring 2023, одну из самых значимых премий в мире современного искусства).

Любимое у Юрия Альберта:

Акция (совместно с Константином Звездочётовым) «Клуба Авангардистов» «Выставка в аду». Московское Царицыно, 1987’.