«Москва» Зельдовича по сценарию Сорокина — один из единичных примеров, когда я ни за что не переключу фильм. Жуткое и в то же время невероятное пение Друбич и декадентская обеденная сцена на Воробьёвых — какая-то запредельная магия. Всегда пересматриваю со вступлением весны.

«Самурай» Жан-Пьера Мельвиля выдающийся, конечно.

Ровно 88 лет назад в Афинах родился Тео Ангелопулос, режиссёр, лично для меня впервые открывший поэтический контекст кино.

Его «Прерванный шаг аиста», за который Ангелопулос был отлучён от Элладской православной церкви, стал очередным проектом с Тонино Гуэррой и ознаменовал собой неутешительный итог ХХ века: мотивы странствия, неуюта и вечных границ, окруживших человека и внутри, и снаружи. К слову, и Марчелло Мастроянни в этой картине вовсе не тот, что в «Ночи» и «Постороннем».

Подобной проблематикой вообще окутано кино Ангелопулоса, что неудивительно. Родившись в Греции, он изучает право, затем поступает на военную службу, после окончания которой учится в Сорбонне, но бросает её ради карьеры в кинематографе. Как впоследствии признается, причиной тому послужила Новая волна. Одну из последних работ, «Пыль времени», Ангелопулос отчасти снимал в Нижегородской области, куда привез Ирен Жакоб и звезду «Неба над Берлином» Бруно Ганца.

Погиб Ангелопулос, как и присуще большому режиссеру. На съёмках своего фильма, проходивших на одном из шоссе вблизи Афин, его сбил мотоциклист. А о собственном кинематографе Ангелопулос сказал лучше, чем все кинокритики вместе взятые: «Пусть фильм остается необъясненным. Как музыка, звучащая в тишине».