Стефан Цвейг с женой после приема смертельной дозы веронала.

Кстати, был очень жизнеутверждающим писателем, любил русскую литературу, приезжал в СССР на празднование столетия Толстого, но потом на него обиделся Сталин за то, что Цвейг написал в письме Роллану, что Троцкого убили как бешеную собаку.

Из интервью Виктора Пелевина журналу «Playboy»:

— Что для вас «постперестроечная Россия» в языковом плане?

— Меня восхищает энергетически емкий язык «понятий». Почему сегодня востребован не тот, кто «ведет дискурс», а тот, кто «держит базар»? В советском мироустройстве была интеллигенция, целая каста хранителей логоса — слова которое когда-то было у Бога и которым, по Гумилеву, «разрушали города». Но логос устал «храниться», устал преть во рту бессильного интеллигента — и возродился в языке сражающихся демонов. В речи братков есть невероятная сила, потому что за каждым поворотом их базара реально мерцают жизнь и смерть. Поэтому на их языке очень интересно формулировать метафизические истины — они оживают. Например, можно сказать, что Будда — это ум, который развел все то, что его грузило, и слил все то. что хотело его развести. Кроме того, меня интересует провинциальный молодежный сленг, который развивается независимо от московского. Например, когда нас с вами «пробивает на думку», в Барнауле «выседают на умняк». А драма России уместилась в барнаульском панк-фольклоре в двух чеканных строках: «Измена! — крикнул мальчиш-Кибальчиш. И все мальчиши высели на измену. Один Плохиш высел на хавчик — и съел все варенье».

__________
Несмотря на огромное количество вопросов к его прозе после начала нулевых, гениальный человек всё-таки.

Кстати, сейчас слышу забавные речи о том, как хорошо, что он в Азии, ведь в России ему было бы стыдно. То есть, с мамой в Чертаново. Пелевин же апологет прав и свобод. Когда в метро к нему подходил милиционер проверить документы — он тут же доставал из кармана священную ельцинскую конституцию.

Это, знаете ли, такая очень русская черта — придумывать за человека взгляды, которых он якобы придерживается, если он, например, как Пелевин, отсутствует в публичном дискурсе. Или как Герцен и Солженицын, которых попросту уже нет с нами. Хотя я не удивлюсь, если условный Миша Козырев устроит концерт каверов Летова под лозунгом «Нет войне». Посмеёмся, похохочем.

Но если вас все же заботит вопрос пресловутой новой морали или отношения Пелевина к окружающей реальности, перечитайте «SNUFF» или слова Татарского в «Поколении П» про Советский Союз, как «империя зла превратилась в банановую республику». Ребята, он вас всех обозвал обезьянами. Такие дела.

Перечитал это прошлогоднее и подумал, что в некотором смысле напророчил. Не в смысле событий, а в смысле настроения (пророчества я считаю мистификацией, кроме дневников Льва Федотова из трифоновского «Дома на набережной»). Плоты, очевидно, инженерные войска. Женщина в разлуке с московской брусчаткой — Чулпан Хаматова. Наутилус и растаявший снег — москвичи поймут, хотя, возможно, и это — мистификация. Главное, чтоб девицы, лоно дев, девицы, «автомобили автомобили буквально все заполонили», а остальное приложится.

_______________

ты видишь плоты на реке
и в становье белые грозы
а там вдалеке вдалеке
едва уловимую проседь
стремящихся в даль деревень
и женщину в белых перчатках
сошедшую с поезда в день
разлуки с московской брусчаткой
и в этом безбедном краю
я вспомню бумажные луны
апрельского наста резьбу
равнину что вид коллиура
когда розоватых цветов
палитрою светится полдень
а дальше никто и ничто
одни виноградные гроздья
едва ли заметно пятно
от губ на хрустальном бокале
а дальше ничто и никто
лишь целая жизнь за плечами
когда провожая вокзал
бредёшь и в ушах наутилус
их вряд ли нам участь близка
нас подле небес окрестили
девицы в лиловых плащах
и полдень что розлит гуашью
сто грамм два яйца натощак
балкон акварелью окрашен
привычный зрачку натюрморт
сродни опустевшему веку
и крыши что длят горизонт
с ещё не растаявшим снегом

2021 год.

Всегда, когда болею душой или телом, читаю Ходасевича. Всех поэтов Серебряного века можно с чем-то ассоциировать: Клюева с крестьянством, Есенина с пьянством, Мандельштама с христианством, Пастернак — о способах найти силы в тщете и бессилии, Поплавский такой откровенный декадент, Ахматову и Цветаеву не читаю, но и не осуждаю. А Ходасевич, как марево над рекой, лежит повсюду — и всё тут. Только такие поэты остаются в вечности, между прочим. И Андрей Белый такой же, но часто заигрывал с заумью. Ну, и Тэффи, уж очень много она думала о ебле.

А вот это у Ходасевича мое самое любимое. Думается, если перед суицидом человеку дать это почитать, он непременно передумает.

Георгий Иванов.

Советуем вам с Гитлером литературу на выходные.

Если вы в тысячный раз пересмотрели Ассу и Нежный возраст, самое время почитать Кушнира о Курехине. Там и про анархию в Долгопрудном, и про Ленин-гриб, и про Два капитана-2, и даже нацболам место нашлось. Чистое удовольствие, гарантирую.

Судя по лицам Цоя, Каспаряна и Бугаева-Африки, яичница достанется только Курёхину.

Свою первую осознанную встречу с Летовым я отношу к 2008 году. А ровно 20 лет назад, 26 марта 2002 года, Егор с братом давали концерт в московском клубе «О.Г.И.».

С моим одноклассником Гришей мы выпили бутылку водки в подъезде после пробного экзамена по обществознанию и пошли к нему домой смотреть этот концерт, который почему-то был записан у него на диске. С тех пор он и остался у меня самым любимым.

Нет, ну вот фотография Серёжи между Дугиным и Африкой — это я в 10 классе рассказываю родителям, что не имею отношения к опустошению бутылок Моёта после их поездки на дачу.

Когда читал Бердяева про русский ренессанс, тут же вспомнил про «неадекватный балет мусульманского джаза «Тупые», авангардную группу, в составе которой на рубеже 80-90-х блистала Дуня Смирнова. Их хит «Страшный русский ренессанс» использован в саундтреке к фильму «ДМБ» Качанова.

Фото — как раз времён её выступлений в «Тупых». Затем Дуня вышла замуж за питерского искусствоведа Аркадия Ипполитова. Ипполитов был любовником кинокритика Александра Тимофеевского, сына автора песни «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». Совершенно безумный кукольдный любовный треугольник.

Ещё Смирновой приписывают роман с художником-концептуалистом Свеном Гундлахом, другом Владимира Сорокина, но она сама его отрицает.

Одного не могу понять — какими путями она по итогу вырулила к Чубайсу?

А перформансы у «Тупых» были примерно такие — ходили разукрашенные по метро и надоедали уставшим гражданам. Очевидный оммаж футуристам.