Если убрать из человеческих занятий всё, относящееся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.

Андрей Тарковский

Чем опытнее мыло, тем оно меньше. Полностью реализовавшееся мыло есть ничто. Если ничто - мыло, значит всё мыло.

А я, дура, в «Новую» хотела

Оч хорошо, конечно, было раньше

https://youtu.be/wmEFusVe29g

Самое любимое у Павла Пепперштейна:

Ты думала, это мишка
Плюшевый и простой,
А это черная книжка
С таинственной душой.

Ты думала, это поезд
Нас в дальние страны везет,
А это мерцающий пояс
Застегнутый наоборот.

Ты думала, дальние страны
Есть где-то на этой земле,
Но дальние страны - туманы
Осевшие на стекле.

Ты думала, это котик
На кухне из блюдечка пил,
А это чудовищный ротик
Всю душу мою проглотил.

Ты думала, это могила
Чужого тебе старика,
А это я, твой милый,
Лежу неподвижно пока.

Страшные некультурные крестьянские большевики правили нами в 30—х:


Выходной Аросева 24 сентября 1934 года не отличался от любого другого.
«Детей отправил в Парк культуры Горького. Одевался, умывался. Играл с сыном.
За детьми, и в театр. «Кармен». Оставил там детей. Сам – в книжные магазины. Купил много интересного.
Особенно доволен Петраркой.
Столовая СНК. Звонил Кагановичу. Он уехал в город, звонил в Кремль – еще не приехал.
За детьми. Отвел обедать в столовую СНК, сам в библиотеке столовой читал Ал. Толстого «Петр I».
Домой.
Читал Петрарку. Положительно нет того, кто бы не бился над вопросом о смерти!
Балет в консерватории. Очень хорошая Мария Борисова из студии Дункан. Острая женщина.
Читал Петрарку»

Дома Аросев устраивал домашние спектакли, в которых участвовали его младшие дочери, Ольга и Елена. (Старшая дочь Наталья жила с новой семьей матери в коммунальной квартире; Ольга и Елена жили с отцом, воспитательницей и домработницей; сын Дима жил с матерью в соседней квартире; Аросев делил время между младшими дочерями и новой женой с сыном.) Феликс Кон играл с женой и друзьями в шарады; жена Осинского Екатерина Смирнова играла с детьми в «литературные игры»[1078].
В литературные игры можно было играть по-разному. У дочерей Аросева был книжный шкаф с большой полкой.»

Отрывок из книги
«Дом правительства. Сага о русской революции»,
Юрий Львович Слёзкин

Михаил Круг про Егора Летова: «Это полный даун, который поет промарксистские песни, машет красным флагом». Интересно поменялось время, да? Сегодня промарксистские песни — это последний писк моды. Махать красным флагом означает быть в глобальном мировом тренде. Как все странно меняется местами.

А «Бубновый валет» - это тот самый, о котором я думаю?


https://xn--r1a.website/copyme/760

Герой сегодняшнего времени

Место строительства екатеринбургского храма святой Екатерины перенесли на бывший приборостроительный завод. Ради строительства храма снесут корпус, который украшает надпись «Кто мы, откуда, куда мы идём?» — это арт-объект художника Тимофея Ради. Мэр Екатеринбурга Александр Высокинский обещал, что объект сохранят и постараются интегрировать в проект.

Саша Чёрный вам в холодный октябрьский день


Утро. Мутные стекла как бельма,
Самовар на столе замолчал.
Прочел о визитах Вильгельма
И сразу смертельно устал.

Шагал от дверей до окошка,
Барабанил марш по стеклу
И следил, как хозяйская кошка
Ловила свой хвост на полу.

Свистал. Рассматривал тупо
Комод, «Остров мертвых», кровать.
Это было и скучно, и глупо -
И опять начинал я шагать.

Взял Маркса. Поставил на полку.
Взял Гёте - и тоже назад.
Зевая, подглядывал в щелку,
Как соседка пила шоколад.

Напялил пиджак и пальтишко
И вышел. Думал, курил...
При мне какой-то мальчишка
На мосту под трамвай угодил.

Сбежались. Я тоже сбежался.
Кричали. Я тоже кричал,
Махал рукой, возмущался
И карточку приставу дал.

Пошел на выставку. Злился.
Ругал бездарность и ложь.
Обедал. Со скуки напился
И качался, как спелая рожь.

Поплелся к приятелю в гости,
Говорил о холере, добре,
Гучкове, Урьеле д’Акосте -
И домой пришел на заре.

Утро... Мутные стекла как бельма.
Кипит самовар. Рядом «Русь»
С речами того же Вильгельма.
Встаю - и снова тружусь.

Ленин в гостях у Горького играет в шахматы с Богдановым. Капри, Италия. Апрель 1908 года.

Киноведческое

Вчера в ходе одной беседы коллега, разбирающийся (в отличие от меня) в кино, предложил неожиданную интерпретацию гениального «Соляриса» Андрея Тарковского: мыслящий океан в этом фильме — образ России, огромной, таинственной, могучей и непостижимой. А еще вы все так от нее охуеете, что будете корчиться на полу орбитальной научной станции, задыхаясь от ужаса, — закончил я его мысль. Привет.

— Э-э, ну да, может быть… не знаю. Я просто хочу сказать, что таких жадных, тщеславных людишек еще поискать. Когда их видишь в первый раз, то думаешь: ах, какое милое, приятное семейство, как у них все со вкусом устроено. Но на самом деле нули без палочек, тошнотворная «маргариновая семья». — Чарльз повернулся ко мне. — Знаешь, у них в доме есть комната — называется «комната в стиле Гуччи».
— Как-как?
— В общем, как я понял, они решили поиграть в авангардистов и испоганили все стены этими знаменитыми полосками Гуччи. В каких только журналах эти фото потом не печатали. В «Образцовом доме» ими проиллюстрировали статью на тему нестандартного декора или какой-то похожей бредятины — короче, тебе советуют, например, нарисовать на потолке спальни огромного омара, потому что это якобы страсть как красиво и оригинально. — Он закурил. — То есть, я хочу сказать, в этом все Коркораны. Дешевая показуха. По сравнению с остальной семейкой Банни был еще ничего, но даже он…
— Терпеть не могу Гуччи, — заявил Фрэнсис.
— Да? Серьезно? — удивился Генри, который секунду назад, казалось, был целиком погружен в раздумья о судьбах человечества. — По-моему, то, что выходит под этим брендом, по-своему великолепно.
— Генри, я тебя умоляю…
— Это так дорого и вместе с тем так безобразно… Мне кажется, они специально разрабатывают уродливый дизайн. Но люди все равно покупают их вещи — просто потому, что приучены благоговеть перед всем извращенным.
— И в чем же ты видишь здесь великолепие?
— Великолепие есть во всем, что сделано с размахом, — ответил Генри.

Донна Тартт, «Тайная история»


https://xn--r1a.website/tatlerbutler/482