На Хануку принято готовить латкес или лоткес — картофельные оладьи. Но ашкеназскую традицию постепенно вытесняет сефардская и общеизраильская ханукальная традиция, где главным блюдом выступают не оладьи, а сефардские пончики (суфганийот) или марокканские сфинжи (пончики с дырочкой посередине). Они бывают с разнообразными начинками и украшениями. И те, и другие, и третьи жарятся в масле, что и служит привязкой к празднику Хануки.

Картофель в ашкеназской традиции нередко использовался и в качестве замены дорогого ханукального светильника. Если в доме не было ханукии, то ее можно было легко сделать из четырех больших картофелин: их разрезали, внутрь клали кусочек ваты, смоченный в масле. Такие описания самодельных светильников встречаются и в рассказах о советском времени. Когда семейные ханукии были утрачены, уничтожены во время войны, а купить или заказать их было невозможно, для празднования пользовались светильниками из картофеля.

По нашей просьбе, Ян Левченко рассказывает, чем интересна книга Дмитрия Быкова о Владимире Зеленском.

Распространенным обычаем на Хануку является получение хануке-гелт или на иврите дмей ханука (т.е. ханукальных денег). Это деньги, которые взрослые дают детям во время празднования Хануки. Чаще всего было принято давать эти деньги на пятый день праздника. Также принято было раздавать пожертвования беднякам и благотворительным организациям. У многих советских евреев, которые застали в своем детстве бабушек и дедушек, выросших в местечках, воспоминание о хануке-гелт является одним из самых распространенных, этот обычай помнят все, даже те, кто не в состоянии назвать ни одного еврейского праздника. Они вспоминают, как ждали этого праздника, чтобы обойти старших родственников — бабушек, дедушек, тетей и дядей. В более ранних воспоминаниях о довоенном детстве есть такие описания обычая: дети ходили с маленькими «торбочками» по всем еврейским домам в своих местечках, и им дарили мелкие монетки и угощали конфетами и пряниками: «Хонеке — это надо было дать сладости детям и жечь свечи, каждый день — добавка. Тоже подарки надо дать — хонеке-гелт, это не просто так. Праздничные деньги. Каждому надо было дать. Мама вынуждена была всегда менять крупные деньги, чтобы было что им давать». На эти деньги потом часто играли в волчок-дрейдл и другие азартные игры, которые разрешались только несколько дней в году.

Еврейские общины в Ливии, Тунисе, Алжире, Ираке, Иране, Турции, Марокко, Греции и Йемене отмечают еще один праздник во время Хануки, известный на иудео-арабском языке как «Ид аль-Бнат» или «Хаг а-Банот» на иврите. Оба названия переводятся как «Праздник дочерей». Отмечают его в Рош Ходеш Тевет (начало месяца Тевет приходится на шестую ночь Хануки). В этот день девушки и женщины воздерживаются от работы и собираются, чтобы вспомнить еврейских героинь — особенно Юдифь. Юдифь, героиня грекоязычной апокрифической книги, сначала соблазняет, а затем обезглавливает вражеского генерала Олоферна. В еврейской традиции Юдифь, или Иеудит (женский вариант имени Иуда), со средних веков стала героиней истории Хануки, как символическое женское воплощение Иуды Маккавея. Некоторые евреи едят сыр и другие молочные продукты на Хануку в память о соленом сыре, которым она накормила Олоферна перед тем, как убить его. Из-за соленой еды генерал выпил вина больше, чем собирался, уснул и не успел дать отпор храброй женщине. Празднование Хаг а-Банот варьируется от общины к общине, но часто включает в себя сладости и жареные угощения, танцы, пение до глубокой ночи. Женщины приходят в синагогу, целуют свиток Торы и благословляют своих дочерей. Также принято дарить подарки — родители дарят подарки девочкам, женихи — будущим невестам.

Во многих ашкеназских воспоминаниях и этнографических материалах фигурирует обычай играть в карты в течение ханукальной недели. Начиная с XV века различные еврейские авторитеты пытались бороться с такой бессмысленной тратой времени, однако традиция оказалась сильнее религиозных лидеров, и на Хануку в карты стали играть даже уважаемые раввины и их семьи.

Ехезкель Котик пишет, что в их семье играть в карты начинали за несколько недель до Хануки и делали это каждый вечер до Нитл (еврейское название для Рождества): «Так семья проводила за картами до Хануки часа по два каждый вечер, а в Хануку играли, может, до полуночи. И так играли все вечера, до Нитл, когда сам Бог велел играть в карты, и когда, по обычаю, не учат Тору. Но после Нитл совершенно прекращали играть в карты».

Полина Венгерова подчеркивает, что в Хануку в карты могли играть даже дети: «Вот уж кто ликовал, так это мы, дети! Ведь даже нам в этот вечер можно было играть в карты. Мы вынимали свои медные монетки и, чувствуя себя миллионерами, рассаживались вокруг стола. Наши младшие кузины присоединялись к нам, а наши родители, старшие братья и сестры и пришедшие к гости знакомые садились играть своей большой компанией».

В воспоминаниях из Галиции упоминаются самодельные карты (квитлих), в которые играли дети. На них писали буквы алфавита в цифровом значении от 1 до 31 и называли их «Ламед-алеф» или «Клайн шас» — маленький Талмуд. Иногда на них рисовали царей и библейских персонажей. Обычно эти карты рисовались вручную учителями или учениками хедера.

Одно из благопожеланий в дни Хануки звучит так: «хаг урим самеах» — веселого праздника света! Огонь и свет — главные составляющие праздника. На протяжении восьми дней зажигается особый светильник — Ханукия, и с течением времени установился особый порядок зажигания свечей: в первый день зажигают 1 свечу, во второй — 2, и так далее до 8 (зажигать их надо начиная с дальней от двери свечи). Ещё 1 свеча, называемая шамашом (שמש‎ — «служка»), предназначена для зажигания остальных свечей, и её зажигают во все дни праздника перед основными свечами. Таким образом, восьмой и последний день Хануки — самый яркий. Горят все свечи и ночь озаряют огни многочисленных светильников.

Первое название праздника света по отношению к Хануке встречается в книге «Иудейские древности» Иосифа Флавия: «Иуда праздновал со своими согражданами возобновление жертвоприношений в храме в течение восьми дней, причем не забыл ни одного рода удовольствий; богатые и блестящие жертвоприношения дали ему возможность обильно угостить народ, который песнями и псалмами прославлял Предвечного и увеселял самого себя. Иудеи так радовались явившейся теперь вновь возможности вернуться к своим прежним обычаям и внезапному случаю после продолжительного времени опять предаваться истинному богопочитанию, что они условились на будущее время всегда праздновать день восстановления храма восьмидневным празднеством. С тех пор по настоящее время мы празднуем этот праздник под именем Празднества света, вероятно, потому что в этот день явилась нам против всякого ожидания, подобно свету, возможность вновь поклоняться Предвечному».

На идише Рождество называется «Нитл» и слово это, вероятно, восходит к латинскому слову natalis — рождение. В некоторых регионах встречаются и более редкие диалектные термины — йолкес (Беларусь) и ризлех (Украина). Ханука и Рождество часто совпадают по времени года. В Восточной Европе в эти дни в еврейские дома могли зайти колядующие христиане, требовать денег и водки, как они делали везде. Иногда колядники затевали драки с соседями евреями и разыгрывали антисемитские сценки, поэтому в целом, евреи старались без лишней необходимости не выходить на улицу в этот день, вечером играли в шашки и шахматы.

С XVII века известна традиция, согласно которой именно в эту ночь, когда соседи празднуют Рождество, евреям запрещено ходить в хедеры, иешивы и учить Тору. Одна из интерпретаций называния «нитл» прочитывается как аббревиатура «ништ идн торен лернен» — евреи не учат Тору. При этом сам день Нитл меняется в зависимости от того, в какой части Европы проживали конкретные еврейские общины. Так, общины польских и венгерских евреев не учатся в ночь с 24 на 25 декабря, а общины украинских и русских евреев не учатся в ночь с 6 на 7 января.

В современной Американской традиции принято в ночь на католическое Рождество ходить в китайские рестораны. Этот обычай возник в Нью-Йорке с начала XX века и был связан с тем, что евреи и китайцы составляли две значительных этнических группы в Нью-Йорке, их районы соседствовали, и ни те, ни другие не отмечали Рождество, и китайские рестораны были открыты по христианским праздникам. Большая часть китайской кухни, за исключением свинины и морепродуктов, не противоречит правилам кашрута, так что традиция прижилась и демонстрирует способность адаптации к современному и постоянно меняющемуся обществу.

#StandWithIsrael

Продолжаем рассказывать, как художники в разные эпохи трактовали образы из «Хад Гадьи» и как их работы могут примирить нас с суровой реальностью.

«Я рисую две вещи: то, что люблю, и то, что ненавижу», — сказал однажды в интервью американский художник Бен Шан (1898–1969). Испытывая глубокую привязанность к американским рабочим, иммигрантам и бесправным сообществам, всем своим творчеством он выражал отвращение к несправедливости и угнетению. Шан сам был иммигрантом и хорошо знал, что значит быть представителем бесправного сообщества. Бен родился в Ковно в еврейской семье. Отец плотничал и занимался резьбой по дереву. В 1902 году, после ареста отца за связи с социал-демократами, мать с маленьким Беном перебралась в Вилькомир, а в 1906-м — в США. В Вильямсбурге (Бруклин) они дождались бежавшего из сибирской ссылки отца.

Настоящий успех пришел к Шану вместе с грандиозным скандалом. В 1932 году на выставке в МоМА выставили его монументальную работу, посвященную позорному для американского правосудия процессу итало-американских анархистов Сакко и Ванцетти, казненных в 1927-м. Со всех сторон начали поступать требования удалить картину из-за ее «коммунистических» симпатий. Шан ответил: «Я написал ее со всей искренностью и мастерством, которыми обладаю, и, по моему мнению, в мире нет причин, по которым работа на эту тему не должна была бы выставляться публично». Работа осталась в экспозиции, а имя Шана в истории. Сегодня серия (23 гуаши и две большие картины) «Страсти по Сакко и Ванцетти», в которой несправедливое осуждение и казнь двух рабочих-анархистов представляется как чудовищное повторение Страстей Христовых в буржуазном обществе XX столетия, — одна из самых известных в наследии художника. В 1933 году, по приглашению Диего Риверы, Шан ассистировал ему при создании монументальной фрески «Человек на распутье» в Рокфеллер-центре — той самой, которую по цензурным соображениям уничтожат, так и не открыв.

War life balance — виртуальная выставка работ иллюстраторки Саши Филатовой, посвященная быту жителей Израиля после 7 октября 2023 года.

Саша — автор иллюстраций к «Истории Мули Иоффе». В апреле 2022 года Саша с семьей переехала в город Гиватаим. В первые дни войны они выучили, чем отличается мамад от миклата, оценили удобство бомбоубежища прямо на детской площадке, научились вылезать из душа и полностью одеваться за полторы минуты от начала сирены, оповещающей о ракетных обстрелах, и смирились с отсутствием детских садов на неопределённый срок. На третий день войны Саша поняла, что если не выплеснуть тревогу наружу, то её дети скоро останутся без макарон, потому что не будет сил их сварить. И она стала рисовать эти картинки, что стало огромной поддержкой. В неприятных, раздражающих и печальных событиях нынешней жизни израильтян она стала видеть сюжеты и придумывать, как изобразить происходящее, чтобы люди, которые также проходят сейчас через эту войну, узнали себя, и может быть, улыбнулись. Тревога Саши, её горе свернулись клубком и засели где-то глубоко внутри, они не определяют теперь её жизнь.