#StandWithIsrael
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания.
«Хад Гадья» Эль Лисицкого — чуть ли не самая узнаваемая и цитируемая “козочка” в истории. Знаковая фигура авангарда, архитектор, художник, конструктор, первый российский графический дизайнер, мастер фотомонтажа, инженер свои работы в области книжной графики подписывал именем Лейзер (Элиэзер) Лисицкий.
Вышедшую в 1919 году в киевском издательстве Культур-Лиги «Хад Гадью», сконструированную Лисицким, современники (вполне справедливо) восприняли, как манифест. В том же 1919 году Эль Лисицкий писал в одной из своих статей: «Мы сейчас совершенно не имеем книги как формы, соответствующей ее содержимому. А ведь книга сейчас всё. Она стала в наше время тем, чем был когда-то храм, с его фресками и витражами <...> Книга стала монументом современности». И работая над Хад Гадьей он уверенно следовал своим идеям — иллюстрации исполнены словно огромные храмовые фресковые композиции (дугообразные ленты с “вырезанным по камню” еврейским шрифтом напоминают синагогальные арки), а религиозно-фольклорные мотивы “из прошлого” удачно переплетаются с авангардными. Вокруг бушевала гражданская война, по всей Украине потоками лилась еврейская кровь, а «Хад Гадья» Лисицкого рассказывала не просто историю о последовательном принесении в жертву всех и каждого, о смерти и воздаянии, но утверждала пафос неотвратимого наступления новой жизни.
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания.
«Хад Гадья» Эль Лисицкого — чуть ли не самая узнаваемая и цитируемая “козочка” в истории. Знаковая фигура авангарда, архитектор, художник, конструктор, первый российский графический дизайнер, мастер фотомонтажа, инженер свои работы в области книжной графики подписывал именем Лейзер (Элиэзер) Лисицкий.
Вышедшую в 1919 году в киевском издательстве Культур-Лиги «Хад Гадью», сконструированную Лисицким, современники (вполне справедливо) восприняли, как манифест. В том же 1919 году Эль Лисицкий писал в одной из своих статей: «Мы сейчас совершенно не имеем книги как формы, соответствующей ее содержимому. А ведь книга сейчас всё. Она стала в наше время тем, чем был когда-то храм, с его фресками и витражами <...> Книга стала монументом современности». И работая над Хад Гадьей он уверенно следовал своим идеям — иллюстрации исполнены словно огромные храмовые фресковые композиции (дугообразные ленты с “вырезанным по камню” еврейским шрифтом напоминают синагогальные арки), а религиозно-фольклорные мотивы “из прошлого” удачно переплетаются с авангардными. Вокруг бушевала гражданская война, по всей Украине потоками лилась еврейская кровь, а «Хад Гадья» Лисицкого рассказывала не просто историю о последовательном принесении в жертву всех и каждого, о смерти и воздаянии, но утверждала пафос неотвратимого наступления новой жизни.
❤13
способен показать, как вспенивается мыло, каков на вкус шоколад, как налажена работа швейной машины, как обращаться с кастрюлей, как роскошно облегает тело ткань или как легко можно упаковать еду при помощи подручного устройства.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4🦄1
#StandWithIsrael
Продолжаем рассказывать, как художники в разные эпохи трактовали образы из «Хад Гадьи» и как их работы могут примирить нас с суровой реальностью.
В Оффенбахе-на-Майне немецкий юрист и нотариус доктор Зигфрид Гуггенхайм (1873–1961) был не просто влиятельным и уважаемым юристом, но и активистом еврейской культурной жизни (с 1932 по 1938 год возглавлял еврейскую общину Оффенбаха) и патроном для многих выдающихся местных художников. Желая заинтересовать молодое, эмансипированное поколение в сохранении традиций, Гуггенхайм начал собирать для собственных детей многочисленные песни и анекдоты, которые могли бы разнообразить традиционный седер. Сперва появилась “домашняя” тетрадка с песнями, затем в течение многих лет она обрастала дополнительным материалами (в том числе и серьезными пояснениями и комментариями лучших специалистов эпохи), и в итоге — напечатанный сборник был настолько объемистый, что прочитать его невозможно было ни за один вечер седера.
Для массового издания Гуггенхайм сделал подборку из песен, молитв, пояснений, инструкций к церемонии седера и других текстов, посвященных освобождению из египетского рабства, при этом еще и переводы на немецкий, в основном, выполнил сам Гуггенхайм.
Агаду решено было назвать Оффенбахской, чтобы связать новое издание с традицией агадот и других еврейских изданий, которые печатались в Оффенбахе с 1714 года. Данью традиции стало и приглашение к работе над агадой… христианских художников из Оффенбаха и его окрестностей — один из величайших немецких типографов XX века Рудольф Кох (1876–1934) (набожный лютеранин) разработал специальный шрифт для Агады, а выдающийся иллюстратор Фриц Кредель (1900–1973) (тоже нееврей) разработал и изготовил иллюстрации (гравюры по дереву, раскрашенные вручную). Работая над иллюстрациями Кредель, несомненно, также пытался опираться на сложившуюся традицию — в том числе, и работая над разделом Хад Гадья. Первое издание Агады, тиражом 300 экземпляров, увидело свет в 1927 году.
Продолжаем рассказывать, как художники в разные эпохи трактовали образы из «Хад Гадьи» и как их работы могут примирить нас с суровой реальностью.
В Оффенбахе-на-Майне немецкий юрист и нотариус доктор Зигфрид Гуггенхайм (1873–1961) был не просто влиятельным и уважаемым юристом, но и активистом еврейской культурной жизни (с 1932 по 1938 год возглавлял еврейскую общину Оффенбаха) и патроном для многих выдающихся местных художников. Желая заинтересовать молодое, эмансипированное поколение в сохранении традиций, Гуггенхайм начал собирать для собственных детей многочисленные песни и анекдоты, которые могли бы разнообразить традиционный седер. Сперва появилась “домашняя” тетрадка с песнями, затем в течение многих лет она обрастала дополнительным материалами (в том числе и серьезными пояснениями и комментариями лучших специалистов эпохи), и в итоге — напечатанный сборник был настолько объемистый, что прочитать его невозможно было ни за один вечер седера.
Для массового издания Гуггенхайм сделал подборку из песен, молитв, пояснений, инструкций к церемонии седера и других текстов, посвященных освобождению из египетского рабства, при этом еще и переводы на немецкий, в основном, выполнил сам Гуггенхайм.
Агаду решено было назвать Оффенбахской, чтобы связать новое издание с традицией агадот и других еврейских изданий, которые печатались в Оффенбахе с 1714 года. Данью традиции стало и приглашение к работе над агадой… христианских художников из Оффенбаха и его окрестностей — один из величайших немецких типографов XX века Рудольф Кох (1876–1934) (набожный лютеранин) разработал специальный шрифт для Агады, а выдающийся иллюстратор Фриц Кредель (1900–1973) (тоже нееврей) разработал и изготовил иллюстрации (гравюры по дереву, раскрашенные вручную). Работая над иллюстрациями Кредель, несомненно, также пытался опираться на сложившуюся традицию — в том числе, и работая над разделом Хад Гадья. Первое издание Агады, тиражом 300 экземпляров, увидело свет в 1927 году.
❤8
Оффенбахская Агада очень скоро стала символом еврейского религиозного возрождения в Германии в XX веке. Издание широко рецензировалось и стало известным далеко за пределами страны — не только благодаря содержанию (как уникальный пример сотрудничества многих еврейских ученых, чьи комментарии вошли в агаду), но и благодаря художественному оформлению (как пример сотрудничества художников и ремесленников Оффенбаха — евреев и христиан).
В 1933-м Гуггенхайм был лишен права на работу нотариусом, а в 1938 году — юристом. После Хрустальной ночи в ноябре 1938 года его депортировали в концентрационный лагерь Бухенвальд. К счастью, через три недели он смог покинуть лагерь. Гуггенхайму удалось эмигрировать в Нью-Йорк, где в 1943-м он стал гражданином США. Зигфрид Гуггенхайм умер во Флашинге в возрасте 87 лет. Согласно воле Гуггенхайма, его прах был захоронен в Оффенбахе-на-Майне.
В 1938 году удалось бежать из Германии в США и Фрицу Кределю с супругой Энни Кредель (художницей по текстилю, также ученицей Рудольфа Коха, перешедшей в христианство во время учебы) и двумя детьми. За свою долгую жизнь Кредель проиллюстрировал более 400 книг на немецком и английском языках и получил множество наград и премий. Наиболее обширная подборка его оригинальных работ хранится сегодня в Художественной библиотеке Йельского университета.
В 1940-м эмигрант Зигфрид Гуггенхайм отправил экземпляр Оффенбахской Агады своему приятелю эмигранту Томасу Манну. В ответном письме-благодарности лауреат Нобелевской премии по литературе писал: «Я чрезвычайно обрадовался и продолжаю радоваться драгоценному изданию ”Оффенбахской аггады”. Она станет украшением библиотеки, которая собралась у меня за эти семь лет, после того, как я лишился своей мюнхенской. Именно сейчас, когда я начал писать заключительный том истории Иосифа, эта книга мне особенно дорога и ценна. Примите мою искреннюю благодарность за этот прекрасный подарок, он имеет непосредственное отношение к кругу моих интересов».
В 1933-м Гуггенхайм был лишен права на работу нотариусом, а в 1938 году — юристом. После Хрустальной ночи в ноябре 1938 года его депортировали в концентрационный лагерь Бухенвальд. К счастью, через три недели он смог покинуть лагерь. Гуггенхайму удалось эмигрировать в Нью-Йорк, где в 1943-м он стал гражданином США. Зигфрид Гуггенхайм умер во Флашинге в возрасте 87 лет. Согласно воле Гуггенхайма, его прах был захоронен в Оффенбахе-на-Майне.
В 1938 году удалось бежать из Германии в США и Фрицу Кределю с супругой Энни Кредель (художницей по текстилю, также ученицей Рудольфа Коха, перешедшей в христианство во время учебы) и двумя детьми. За свою долгую жизнь Кредель проиллюстрировал более 400 книг на немецком и английском языках и получил множество наград и премий. Наиболее обширная подборка его оригинальных работ хранится сегодня в Художественной библиотеке Йельского университета.
В 1940-м эмигрант Зигфрид Гуггенхайм отправил экземпляр Оффенбахской Агады своему приятелю эмигранту Томасу Манну. В ответном письме-благодарности лауреат Нобелевской премии по литературе писал: «Я чрезвычайно обрадовался и продолжаю радоваться драгоценному изданию ”Оффенбахской аггады”. Она станет украшением библиотеки, которая собралась у меня за эти семь лет, после того, как я лишился своей мюнхенской. Именно сейчас, когда я начал писать заключительный том истории Иосифа, эта книга мне особенно дорога и ценна. Примите мою искреннюю благодарность за этот прекрасный подарок, он имеет непосредственное отношение к кругу моих интересов».
❤12
«Когда греки вошли в Святилище Храма, они осквернили все масло, которое там находилось; но когда дом Маккавеев окреп и победил их, то нашелся только один кувшинчик с маслом, запечатанный печатью первосвященника, и было в нем масла достаточно только на один день горения. Произошло чудо, и зажигали от него восемь дней. На другой год эти дни сделали праздничными, постановив читать восхваления и благодарения… Ставить свечи Ханукки следует снаружи, у входа в дом слева от вход. Тот, кто живет на верхнем этаже, ставит свечи Ханукки у окна, выходящего на улицу. В опасное время достаточно поставить свечи на стол в комнате» (Вавилонский Талмуд, трактат Шаббат, 21-б).
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤17
В воспоминаниях Полины Венгеровой есть описание ханукии и обряда зажигания первой свечи в доме ее отца:
«Светильник был сделан из плетеной серебряной проволоки и походил на диванчик со спинкой. На спинке помещался орел, а над ним птичка с миниатюрной короной на головке. С обеих сторон были вделаны трубочки, куда вставляли восковые свечки, а на сиденье стояла восемь кувшинчиков — масляных лампадок. <…> Пока отец совершал свою вечернюю молитву, мама налила масла в первый кувшинчик и протянула сквозь трубочки фитиль и вставила две свечки в маленькие подсвечники и еще одну — в корону птички. Мы дети, стоя вокруг, благоговейно следили за каждым ее движением. Отец совершил ритуал первого возжигания огня Хануки. Он произнес предписанную формулу благословения и запалил тонкую восковую свечку, а от нее — фитиль в первом кувшинчике с маслом…»
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8
Полина Венгерова описывает правила игры в дрейдл:
«Дрейдл отливался из свинца и по форме напоминал игральную кость. Внизу у него имелось острие, так что игрушку можно было вращать как юлу или волчок. Каждая из боковых граней дрейдла помечалась буквой еврейского алфавита, если дрейдл, открутившись, падал буквой «нун» вверх, это означало проигрыш ставки. Буква «шин» сохраняла ставку, «хей» позволял забрать полставки, а буква «гимел» приводила к выигрышу всего банка».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥7❤4
На Хануку принято готовить латкес или лоткес — картофельные оладьи. Но ашкеназскую традицию постепенно вытесняет сефардская и общеизраильская ханукальная традиция, где главным блюдом выступают не оладьи, а сефардские пончики (суфганийот) или марокканские сфинжи (пончики с дырочкой посередине). Они бывают с разнообразными начинками и украшениями. И те, и другие, и третьи жарятся в масле, что и служит привязкой к празднику Хануки.
Картофель в ашкеназской традиции нередко использовался и в качестве замены дорогого ханукального светильника. Если в доме не было ханукии, то ее можно было легко сделать из четырех больших картофелин: их разрезали, внутрь клали кусочек ваты, смоченный в масле. Такие описания самодельных светильников встречаются и в рассказах о советском времени. Когда семейные ханукии были утрачены, уничтожены во время войны, а купить или заказать их было невозможно, для празднования пользовались светильниками из картофеля.
Картофель в ашкеназской традиции нередко использовался и в качестве замены дорогого ханукального светильника. Если в доме не было ханукии, то ее можно было легко сделать из четырех больших картофелин: их разрезали, внутрь клали кусочек ваты, смоченный в масле. Такие описания самодельных светильников встречаются и в рассказах о советском времени. Когда семейные ханукии были утрачены, уничтожены во время войны, а купить или заказать их было невозможно, для празднования пользовались светильниками из картофеля.
❤8🎉2👍1
По нашей просьбе, Ян Левченко рассказывает, чем интересна книга Дмитрия Быкова о Владимире Зеленском.
❤5🔥4🤮1