#StandWithIsrael
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания
В 1921 году в Берлине ограниченным тиражом в 250 экземпляров была отпечатана Пасхальная Агада, которой суждено было стать вехой в книгопечатании на иврите. Работая над иллюстрациями, Якоб Штейнхардт (1887–1968) решил опираться на канонические образы из знаменитой Амстердамской Агады 1695 года, осмыслив их в духе экспрессионизма, а Франциска Барух (1901–1989), работавшая над шрифтами, опиралась на Пражскую Агаду 1526 года.
В 1923 году издатели представили уже компактную, массовую версию Агады Штейнхардта, которую позднее неоднократно переиздавали. С тех пор агада в оформлении Штейнхардта и Барух стала одной из самых узнаваемых и “цитируемых”.
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания
В 1921 году в Берлине ограниченным тиражом в 250 экземпляров была отпечатана Пасхальная Агада, которой суждено было стать вехой в книгопечатании на иврите. Работая над иллюстрациями, Якоб Штейнхардт (1887–1968) решил опираться на канонические образы из знаменитой Амстердамской Агады 1695 года, осмыслив их в духе экспрессионизма, а Франциска Барух (1901–1989), работавшая над шрифтами, опиралась на Пражскую Агаду 1526 года.
В 1923 году издатели представили уже компактную, массовую версию Агады Штейнхардта, которую позднее неоднократно переиздавали. С тех пор агада в оформлении Штейнхардта и Барух стала одной из самых узнаваемых и “цитируемых”.
👏5
Да! Как всегда, отобрали, отсмотрели, осмыслили — и теперь рассказываем, почему это стоит смотреть.
Разбираем израильско-польско-колумбийскую картину «Мой сосед Адольф» и поясняем, как режиссеру удалось смешать жанры — повествование движется от шпионского триллера к драме, от исторического кино к комедии.
Разбираем израильско-польско-колумбийскую картину «Мой сосед Адольф» и поясняем, как режиссеру удалось смешать жанры — повествование движется от шпионского триллера к драме, от исторического кино к комедии.
❤5
По воскресеньям, в 19:00 по Иерусалиму, будем встречаться в зуме со специалистами по поэтическому наследию на разных языках.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤3🎉2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
После нападения Хамаса на Израиль и начала войны растет уровень антисемитизма, ежедневно фиксируются новые случаи проявления ненависти к евреям. Попросили нашего друга гебраиста Лашу Шакулашвили ответить на вопрос «Могут ли евреи и мусульмане мирно сосуществовать?». В результате он подробно рассказал про еврейские общины Грузии, которые начиная с XIX века живут в мире с мусульманами.
⏺ Смотрите, лайкайте, комментируйте и подписывайтесь на нас в YouTube!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤12😭3
Очередная офлайн встреча. На этот раз собираемся в тель-авивском АНУ — Музее еврейского народа на прогулку по экспозиции и лекцию специалиста по еврейскому фольклору и этнографии Марии Каспиной.
Посмотрим экспонаты по еврейской магии из коллекции музея и поговорим подробнее о типах еврейских амулетов, об особенности восточноевропейской амулетной еврейской традиции и научимся читать некоторые магические формулы, призванные остановить нечистую силу, болезнь и войну.
Присоединяйтесь!
Посмотрим экспонаты по еврейской магии из коллекции музея и поговорим подробнее о типах еврейских амулетов, об особенности восточноевропейской амулетной еврейской традиции и научимся читать некоторые магические формулы, призванные остановить нечистую силу, болезнь и войну.
Присоединяйтесь!
❤7👍1
#StandWithIsrael
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания.
«Хад Гадья» Эль Лисицкого — чуть ли не самая узнаваемая и цитируемая “козочка” в истории. Знаковая фигура авангарда, архитектор, художник, конструктор, первый российский графический дизайнер, мастер фотомонтажа, инженер свои работы в области книжной графики подписывал именем Лейзер (Элиэзер) Лисицкий.
Вышедшую в 1919 году в киевском издательстве Культур-Лиги «Хад Гадью», сконструированную Лисицким, современники (вполне справедливо) восприняли, как манифест. В том же 1919 году Эль Лисицкий писал в одной из своих статей: «Мы сейчас совершенно не имеем книги как формы, соответствующей ее содержимому. А ведь книга сейчас всё. Она стала в наше время тем, чем был когда-то храм, с его фресками и витражами <...> Книга стала монументом современности». И работая над Хад Гадьей он уверенно следовал своим идеям — иллюстрации исполнены словно огромные храмовые фресковые композиции (дугообразные ленты с “вырезанным по камню” еврейским шрифтом напоминают синагогальные арки), а религиозно-фольклорные мотивы “из прошлого” удачно переплетаются с авангардными. Вокруг бушевала гражданская война, по всей Украине потоками лилась еврейская кровь, а «Хад Гадья» Лисицкого рассказывала не просто историю о последовательном принесении в жертву всех и каждого, о смерти и воздаянии, но утверждала пафос неотвратимого наступления новой жизни.
Продолжаем рассказывать, как разные художники трактовали образы из «Хад Гадьи» — не просто детской песенки, но философской притчи, иллюстрирующей принцип возмездия: преступникам не уйти от наказания.
«Хад Гадья» Эль Лисицкого — чуть ли не самая узнаваемая и цитируемая “козочка” в истории. Знаковая фигура авангарда, архитектор, художник, конструктор, первый российский графический дизайнер, мастер фотомонтажа, инженер свои работы в области книжной графики подписывал именем Лейзер (Элиэзер) Лисицкий.
Вышедшую в 1919 году в киевском издательстве Культур-Лиги «Хад Гадью», сконструированную Лисицким, современники (вполне справедливо) восприняли, как манифест. В том же 1919 году Эль Лисицкий писал в одной из своих статей: «Мы сейчас совершенно не имеем книги как формы, соответствующей ее содержимому. А ведь книга сейчас всё. Она стала в наше время тем, чем был когда-то храм, с его фресками и витражами <...> Книга стала монументом современности». И работая над Хад Гадьей он уверенно следовал своим идеям — иллюстрации исполнены словно огромные храмовые фресковые композиции (дугообразные ленты с “вырезанным по камню” еврейским шрифтом напоминают синагогальные арки), а религиозно-фольклорные мотивы “из прошлого” удачно переплетаются с авангардными. Вокруг бушевала гражданская война, по всей Украине потоками лилась еврейская кровь, а «Хад Гадья» Лисицкого рассказывала не просто историю о последовательном принесении в жертву всех и каждого, о смерти и воздаянии, но утверждала пафос неотвратимого наступления новой жизни.
❤13
способен показать, как вспенивается мыло, каков на вкус шоколад, как налажена работа швейной машины, как обращаться с кастрюлей, как роскошно облегает тело ткань или как легко можно упаковать еду при помощи подручного устройства.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4🦄1
#StandWithIsrael
Продолжаем рассказывать, как художники в разные эпохи трактовали образы из «Хад Гадьи» и как их работы могут примирить нас с суровой реальностью.
В Оффенбахе-на-Майне немецкий юрист и нотариус доктор Зигфрид Гуггенхайм (1873–1961) был не просто влиятельным и уважаемым юристом, но и активистом еврейской культурной жизни (с 1932 по 1938 год возглавлял еврейскую общину Оффенбаха) и патроном для многих выдающихся местных художников. Желая заинтересовать молодое, эмансипированное поколение в сохранении традиций, Гуггенхайм начал собирать для собственных детей многочисленные песни и анекдоты, которые могли бы разнообразить традиционный седер. Сперва появилась “домашняя” тетрадка с песнями, затем в течение многих лет она обрастала дополнительным материалами (в том числе и серьезными пояснениями и комментариями лучших специалистов эпохи), и в итоге — напечатанный сборник был настолько объемистый, что прочитать его невозможно было ни за один вечер седера.
Для массового издания Гуггенхайм сделал подборку из песен, молитв, пояснений, инструкций к церемонии седера и других текстов, посвященных освобождению из египетского рабства, при этом еще и переводы на немецкий, в основном, выполнил сам Гуггенхайм.
Агаду решено было назвать Оффенбахской, чтобы связать новое издание с традицией агадот и других еврейских изданий, которые печатались в Оффенбахе с 1714 года. Данью традиции стало и приглашение к работе над агадой… христианских художников из Оффенбаха и его окрестностей — один из величайших немецких типографов XX века Рудольф Кох (1876–1934) (набожный лютеранин) разработал специальный шрифт для Агады, а выдающийся иллюстратор Фриц Кредель (1900–1973) (тоже нееврей) разработал и изготовил иллюстрации (гравюры по дереву, раскрашенные вручную). Работая над иллюстрациями Кредель, несомненно, также пытался опираться на сложившуюся традицию — в том числе, и работая над разделом Хад Гадья. Первое издание Агады, тиражом 300 экземпляров, увидело свет в 1927 году.
Продолжаем рассказывать, как художники в разные эпохи трактовали образы из «Хад Гадьи» и как их работы могут примирить нас с суровой реальностью.
В Оффенбахе-на-Майне немецкий юрист и нотариус доктор Зигфрид Гуггенхайм (1873–1961) был не просто влиятельным и уважаемым юристом, но и активистом еврейской культурной жизни (с 1932 по 1938 год возглавлял еврейскую общину Оффенбаха) и патроном для многих выдающихся местных художников. Желая заинтересовать молодое, эмансипированное поколение в сохранении традиций, Гуггенхайм начал собирать для собственных детей многочисленные песни и анекдоты, которые могли бы разнообразить традиционный седер. Сперва появилась “домашняя” тетрадка с песнями, затем в течение многих лет она обрастала дополнительным материалами (в том числе и серьезными пояснениями и комментариями лучших специалистов эпохи), и в итоге — напечатанный сборник был настолько объемистый, что прочитать его невозможно было ни за один вечер седера.
Для массового издания Гуггенхайм сделал подборку из песен, молитв, пояснений, инструкций к церемонии седера и других текстов, посвященных освобождению из египетского рабства, при этом еще и переводы на немецкий, в основном, выполнил сам Гуггенхайм.
Агаду решено было назвать Оффенбахской, чтобы связать новое издание с традицией агадот и других еврейских изданий, которые печатались в Оффенбахе с 1714 года. Данью традиции стало и приглашение к работе над агадой… христианских художников из Оффенбаха и его окрестностей — один из величайших немецких типографов XX века Рудольф Кох (1876–1934) (набожный лютеранин) разработал специальный шрифт для Агады, а выдающийся иллюстратор Фриц Кредель (1900–1973) (тоже нееврей) разработал и изготовил иллюстрации (гравюры по дереву, раскрашенные вручную). Работая над иллюстрациями Кредель, несомненно, также пытался опираться на сложившуюся традицию — в том числе, и работая над разделом Хад Гадья. Первое издание Агады, тиражом 300 экземпляров, увидело свет в 1927 году.
❤8
Оффенбахская Агада очень скоро стала символом еврейского религиозного возрождения в Германии в XX веке. Издание широко рецензировалось и стало известным далеко за пределами страны — не только благодаря содержанию (как уникальный пример сотрудничества многих еврейских ученых, чьи комментарии вошли в агаду), но и благодаря художественному оформлению (как пример сотрудничества художников и ремесленников Оффенбаха — евреев и христиан).
В 1933-м Гуггенхайм был лишен права на работу нотариусом, а в 1938 году — юристом. После Хрустальной ночи в ноябре 1938 года его депортировали в концентрационный лагерь Бухенвальд. К счастью, через три недели он смог покинуть лагерь. Гуггенхайму удалось эмигрировать в Нью-Йорк, где в 1943-м он стал гражданином США. Зигфрид Гуггенхайм умер во Флашинге в возрасте 87 лет. Согласно воле Гуггенхайма, его прах был захоронен в Оффенбахе-на-Майне.
В 1938 году удалось бежать из Германии в США и Фрицу Кределю с супругой Энни Кредель (художницей по текстилю, также ученицей Рудольфа Коха, перешедшей в христианство во время учебы) и двумя детьми. За свою долгую жизнь Кредель проиллюстрировал более 400 книг на немецком и английском языках и получил множество наград и премий. Наиболее обширная подборка его оригинальных работ хранится сегодня в Художественной библиотеке Йельского университета.
В 1940-м эмигрант Зигфрид Гуггенхайм отправил экземпляр Оффенбахской Агады своему приятелю эмигранту Томасу Манну. В ответном письме-благодарности лауреат Нобелевской премии по литературе писал: «Я чрезвычайно обрадовался и продолжаю радоваться драгоценному изданию ”Оффенбахской аггады”. Она станет украшением библиотеки, которая собралась у меня за эти семь лет, после того, как я лишился своей мюнхенской. Именно сейчас, когда я начал писать заключительный том истории Иосифа, эта книга мне особенно дорога и ценна. Примите мою искреннюю благодарность за этот прекрасный подарок, он имеет непосредственное отношение к кругу моих интересов».
В 1933-м Гуггенхайм был лишен права на работу нотариусом, а в 1938 году — юристом. После Хрустальной ночи в ноябре 1938 года его депортировали в концентрационный лагерь Бухенвальд. К счастью, через три недели он смог покинуть лагерь. Гуггенхайму удалось эмигрировать в Нью-Йорк, где в 1943-м он стал гражданином США. Зигфрид Гуггенхайм умер во Флашинге в возрасте 87 лет. Согласно воле Гуггенхайма, его прах был захоронен в Оффенбахе-на-Майне.
В 1938 году удалось бежать из Германии в США и Фрицу Кределю с супругой Энни Кредель (художницей по текстилю, также ученицей Рудольфа Коха, перешедшей в христианство во время учебы) и двумя детьми. За свою долгую жизнь Кредель проиллюстрировал более 400 книг на немецком и английском языках и получил множество наград и премий. Наиболее обширная подборка его оригинальных работ хранится сегодня в Художественной библиотеке Йельского университета.
В 1940-м эмигрант Зигфрид Гуггенхайм отправил экземпляр Оффенбахской Агады своему приятелю эмигранту Томасу Манну. В ответном письме-благодарности лауреат Нобелевской премии по литературе писал: «Я чрезвычайно обрадовался и продолжаю радоваться драгоценному изданию ”Оффенбахской аггады”. Она станет украшением библиотеки, которая собралась у меня за эти семь лет, после того, как я лишился своей мюнхенской. Именно сейчас, когда я начал писать заключительный том истории Иосифа, эта книга мне особенно дорога и ценна. Примите мою искреннюю благодарность за этот прекрасный подарок, он имеет непосредственное отношение к кругу моих интересов».
❤12