Пост 5. Дороги, которые мы выбираем.
 
На следующий день.
 
- Как Варя?
- Ничего, нормально.
- Сколько прошло времени?
- 10 дней.
- Сегодня все решится.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю.
 
Обед. 
 
Варя впервые за последние десять дней сидит там, где сидел за обедом шесть лет подряд. Под рукой у Копибара. Входит трехсотграммовое «Кое-что». Оно замечает Варю и оживляется. Новый объект для игр прибыл в студию. Варя тоже замечает «Кое-что» шипит, но не бросается к окну, а мягко спрыгивает и ложится под стул лицом к «Кое-что». Что-то в нем изменилось за десять дней. Он подрагивает. Задние лапы напряжены. Передние свободны. «Не подходи», написано у него на лице. Но «Кое-что» ещё на самой широкой дороге жизни. Он есть игра. А в игре ничто не означает того, что оно обозначает. Ни лицо Вари, ни его поза, ни шипение не значат того, что они значат.
(Ведь любимая всеми «взрослыми» серьезность лишь слабое оправдание неспособности выдерживать напряжение непрерывного творчества игры). «Кое-что» подбегает боком, разворачивается, готовится к прыжку на шею Варе, толкается задними лапами и получает два страшных удара. Левой лапой Варя отбрасывает его в сторону и тут же ловит правой и бросает в стену. 
 
- Дай ему, Варя! – вырывается на волю старая жизнь из Копибара…
 
«Кое-что» отлетает в сторону и выгибает спину. Это первая схватка жизни-в-которой-все-можно с прижизненной смертью, на которую обрекают любое существо привычки. Привычки видеть мир определенным образом. 
 
Копибара хватает «кое-что» и уносит в комнату. Кладет на подушку. «Кое-что» мгновенно регрессирует к младенческому состоянию, начинает мурчать и искать в кашемировом свитере Копибары то, чего там не может быть. «Кое-что» пытается не ОТРЕАГИРОВАТЬ на смерть. Не начать привыкать к ней. Не дать автоматически осмыслить произошедшее.

Проходит 15 минут, «Кое-что»перестаёт перебирать лапами свитер и снова впивается в руку Копибары зубами. Начинается игра. Смерть забыта.
 
Входит Копибар. Он не хотел принимать сторону. Но хотеть мало. Теперь ему больно и стыдно. И ещё долго будет больно. Но сейчас он хочет говорить о другом.
 
- Что «Кое-что» решил, как думаешь? - миролюбиво спрашивает он Копибару.

- У него три дороги, - гладит «Кое-что» за ухом Копибара.

В жизнь, если он завтра снова подойдет к Варе и даст ему еще шанс. Если сможет развивать привычку не привыкать.

В медленную смерть, если он больше не будет подходить к нему, но будет пробовать играть с другими котами.

В быструю смерть, если он не будет подходить и к остальным котам.

Обе Копибары смотрят на «Кое-что».

- Посмотри на него, - на лице Копибары эмоции человека, присутствующего при рождении мира.

- Посмотрел. Он станет Варей? Как я? - Копибар никак не может понять что до него сейчас никому нет дела.

- Посмотри теперь на меня.
- Посмотрел.
- И?
- «Кое-что» это ты только маленькая?
- Да.

Копибар садится в кресло. Смотрит на своё отражение в зеркале.

- Какой сегодня день? Я так устал в последнюю неделю, что потерял имена дней.
- Воскресение.

Копибара шла по дороге. То ли оттого, что был конец августа, то ли оттого, что был вечер воскресения, то ли по какой другой причине, но было пусто. Абсолютно пусто. Куда-то делись туристы, что ещё можно было как-то обьяснить. Но куда-то делись и птицы, утащив за собой все остальные звуки. А потом, судя по ощущениям, тихо смылось и оставшееся без работы время.

Копибара шла без цели. Не жгла калорий. Не считала шагов. Не предвкушала встреч в конце пути. Она шла и вспоминала - где я видела эту дорогу? Это уходящее солнце сзади. Эту наступающую осень. Этот абсолютный покой.

- Не видела, а увидишь, - сказал сварливый голос в голове, нарушив тишину.

Ах вот как оно будет, подумала Копибара. Тёплый асфальт, дорога, тишина, абсолютное одиночество и солнце сзади? Неплохо. Неплохо!

- Может сейчас? - обратилась Копибара к голосу, попутно вспоминая сколько еды оставила котам.

Но никто не ответил. Может не услышали, а может на идиотские вопросы там не отвечают.

Копибара тоже хочет узнать, как работается парню на заводе в такой красивой каске! Кое-кто сочтёт это желание странным, даже не задумавшись - почему его это не интересует!

А ещё интересней, как это можно вообще СЛОВАМИ передать реальное и оттого невербальное «работается», сотканное из необходимости мгновенно пригнуться, заслышав свист отлетевшего маховика, внезапных халтур, пивка и е...ной щётки-сметки, вечно отсутствующей в нужный момент?

Как было бы славно, если бы в ответ на вопрос, он вытащил из под станка гитару и комбик, из-за соседних станков пару друзей шлифовальщиков и:

https://music.apple.com/ru/album/hello-bluebird/370531871?i=370531875

Корреспондент сразу понимает, как ему работается - «Заебись»!

Однако у парня нет комбика, и когда он, бедный, пытается передать своё «как работается» этим живым словом, он слышит - «замолчи».

Что же это, делается, граждане? Если произнёс слово и мгновенно «не дыши»!

Тебя спрашивают - ты отвечаешь. А тебе говорят «замолчи». Ну сами бы тогда и отвечали!

Копибара обязана опубликовать этого кота. Она боится, что если она этого не сделает, то никто этого не сделает, никто не увидит это волшебство, не подумает пару часов о том, как выцветает жизнь, или о том, как это пятно на фоне пятен превращается в «кота» в мозгу смотрящего. А не подумав о том как пятна превращаются в «жен» и «котов» чего-то не поймёт в своей жизни, озлится, нахамит начальнику (который тоже не более, чем пятно на фоне подчинённых) сам не зная почему, его выгонят, он ткнётся в одно место, потом другое, не возьмут, биржа, молчаливые упреки жены, торговля семейным имуществом и бельишком супруги, обеды у престарелой матери пенсионерки, потом наркотики, вступление в банду молдован, потрошение первых попавшихся домов и вот любимое кольцо Копибары перекочёвывает в бездонный воровской карман.....

Уж лучше опубликовать кота и потерять пару подписчиков.

А вот жаль, Копибаре жаль, что на этом крюке между окон нет тарелки «Теле 2». Пол-дела получилось! Вот ничего до конца не доводится! Уж если повесили крюк - вешайте тарелку. Сняли тарелку - снимите крюк. А так - ни туда ни сюда.

Невольно вспомнила Копибара одного своего товарища, который говорил так:

«И с какой-то точки зрения, скажем, с точки зрения абстрактно-теоретической, что ли, можно предпочесть немцев, которые делали плохое совершенно, то есть, если они делали какую-нибудь гадость, то они делали ее по-немецки: честно, не воруя, трудолюбиво, четко. Но совершенное зло устремлено к гибели, поэтому они погибли, а вот зло несовершенное рискует быть вечным».

А мы даже тарелку повесить до конца на старинный дом не можем. Даже погибнуть не можем. Даже в ад нас не возьмут.

Нет, невозможно терпеть, пойдёт Копибара, ляжет в постель, примет 300 капель эфирной валерьянки!

Симба

Копибара уже закрывала дверь, как в неё с громкими криками вбежал Симба. Он не опирался на заднюю правую лапу. А ещё он имел глаза по которым было видно что ЭТО случилось только что и ему очень очень больно.

Копибар схватил его на руки, кот завыл, но сопротивляться не стал, явно не понимая что происходит с лапой и что в таких случаях делают другие коты. Не понимал и Копибар. Закрытый перелом, вывих, наехала машина, бросили камнем? Сейчас это было неважно. Важно было аккуратно уложить кота в одеяло на заднее сиденье Гелендвагена и гнать 400 километров в Москву и там лучшее из лучшего, что есть в медицине должно было сделать с лапой то лучшее, что можно сделать.

Пока с кровати срывалось одеяло, пока устраивалось заднее сиденье, Симба кое-как улёгся в прихожей, странно, почти на весу, уложил больную ногу и перестал орать.

⁃ Пойдем, пойдём, - аккуратно взял его Копибар, отнёс в машину, уложил в одеяло, завёл двигатель и аккуратнейшим образом вывел машину на просёлок.

Копибара молча сидела рядом. Они проехали не более 200 метров, как она повернулась к Копибару.

⁃ Мы делаем что-то не то. Остановись.

Копибар послушно остановил машину.

⁃ Мне тоже кажется, что его надо оставить здесь в покое, но я боюсь.

Копибара смотрела в рассветный сумрак, на дождь, на летящие на стекло листья. Дворники замерли и листья, красные, желтые, зелёные падали на лобовое стекло, превращая его в витраж.

⁃ Симба кот живой. Не увалень. Его любопытство рано или поздно привело бы к чему-то подобному. Сломанная или что-там-с-ней лапа, часть жизни. Законная часть. Мы хотим ликвидировать неприятность, следствие его живого характера, чтобы все стало как было и он снова смог бегать?
⁃ Да, помочь близкому существу в его страданиях.
⁃ Разве он страдает? - Копибара повернулась к Симбе, который держа ногу на весу осматривал своё временное жилище. - Страдал он 10 минут назад, а сейчас просто не может наступить на ногу. Что мы получим в пределе?
⁃ Пожизненную хромоту или смерть, если то что сейчас с лапой будет ухудшаться, - Копибар похлопал себя по карманам разыскивая спички.

Копибара помолчала.

⁃ Симба только для нас Симба. А вообще он часть жизни. Его бесконечные предки выжили в том числе потому что природа умеет сама разбираться с подобными вещами. А ты хочешь бросить всю мощь человеческой медицины, от рентгена до антибиотиков, чтобы никогда не узнать, что будет если мы дадим жизни разобраться с этим самой?
⁃ Да. Если коротко, да.
⁃ В пределе остановить смерть? Ведь через несколько лет Симба начнёт стареть и слабеть и сотни тысяч не рублей полетят, как это уже было с Бубликом, в топку искусственного продления жизни с неизбежным проигрышем в конце?
⁃ Дай ка я сокращу басню, - вмешался Копибар, - ты хочешь сказать, что за пределом НАЛИЧНОГО СТРАДАНИЯ мы не должны помогать?
⁃ Именно. За пределами наличного страдания другого существа начинается обслуживание самого себя. Помогаем себе чувствовать себя хорошенькими. Все эти игры с будущим от устройства ребёнка в суперхорошую школу до мучения кота в больницах непроверяемы и лишь для того...
⁃ Не зная будущего мы обеззараживаем его, чтобы обезопасить Я? - перебил Копибар, - боимся остаться виноватыми и ради этого не видим наличную жизнь? - он обернулся и посмотрел на Симбу. В красно-желто-зелёном свете витража кот потерял очертания и казался, скорее, фрагментом печальной осени.

Они помолчали разглядывая и как бы заново узнавая друг друга.

Копибар завёл двигатель, мягко развернул машину, ещё мягче остановил и вынес Симбу вместе с одеялом. Занёс в дом. Вышел. Закурил на пороге. Прислушался. Вернулся в машину. Поехал.

К середине октября это превратилось в кошмар. А все из-за того, что школа Копибары переехала в новое здание с окнами во все стены...

Где-то через 15 минут после начала первого урока, в аккурат к концу новой темы, далеко далеко от школы, появлялась задумчивая фигура. Так мог бы идти ветеран войны, тихо радуясь последним тёплым дням. Но это был не ветеран. Все знали кому эта фигура принадлежит.

Дмитриев.

С этого мгновения урок можно было считать оконченным. Копибара до сих пор не знает, какая тема могла бы отвлечь класс, прикованный к этому фатальному движению, как голова змеи к дудочке.

Учителя тоже знали. Наиболее честные давали в этот момент самостоятельное задание на 20 минут. Именно столько времени требовалось Дмитриеву, чтобы спуститься с горки, ненадолго пропасть из виду и снова появиться уже в несомненном своём обличии. Равномерно, как тысяча метрономов, как маятник Фуко Исакиевского собора, Дмитриев приближался к дверям школы.

То что происходило в классе в этот момент больше всего походило на кульминацию греческой трагедии с неотвратимой и всем известной развязкой.

Одна минута и 16 секунд требовались Дмитриеву, чтобы преодолеть пролёт первого этажа и вот он, размытый огромными матовыми стёклами класса в коридор, появлялся в дальнем конце.

Так могла бы идти судьба.

Тень надвигалась, как грозовой фронт, как старость, как смерть, медленно поворачивалась ручка и Дмитриев возникал на пороге без опозданий. Ровно за 5 минут до окончания урока.

- Можно войти? - этот вежливый вопрос стократно доказывал всему 6В, что ни в каких словах, никогда не содержалось никакого смысла, ибо ничем нельзя было обьяснить, как вежливые и интеллигентные люди, преподающие древнюю культуру и современную математику могли прийти к этому дикому, непропорциональному и неистовому ответу на этот вежливый вопрос:

- ВООООООН!

Вопль катился по школьным коридорам, отскакивал от стен, добегал до столовой, звенел в огромных кастрюлях с надписью «второе блюдо» и повара понимающе покачивали головами - Дмитриев пришёл!

Дальше шли бесконечные родительские и классные собрания на которых мужественный Дмитриев честно и спокойно отвечал на поставленные вопросы:

- Дмитриев, - восклицала классная, - почему ты опаздываешь?
- Встаю поздно, Татьяна Петровна, - глядел в парту Дмитриев.
- Что нужно сделать, Дмитриев, чтобы вставать раньше?!
- Ложится раньше, - давал Дмитриев этот и другие социально приемлемые ответы...

Дмитриев лгал. Он никогда никуда не опаздывал. Он просто жил. А жизнь никуда не опаздывает. Все поезда приходят строго по расписанию. А Копибара тихо восхищалась Дмитриевым. Уже тогда она понимала, что отношения Дмитриева с окружающим миром были устроены иначе, чем у остальных. А сейчас она разобралась окончательно - Дмитриев не признавал внешних причин.

⁃ Кому надо тот пусть учит уроки, - сипел Дмитриев на перемене, - вот Александру Сергеевичу надо, пусть и бежит свой кросс.

Конкретная причина что-либо делать («идти в школу потому что...», «отдавать долг потому что...», «здороваться с бабушкой потому что....») была для Дмитриева причиной этого не делать, по крайней мере до тех пор пока внешнее «потому что» не было осознано самим Дмитриевым как СВОЕ, как необходимое.

Дмитриев был жив и оттого органически неспособен жить на чужих основаниях. Нужно приходить вовремя? Значит не нужно приходить вовремя. Нужно говорить правду, значит не нужно говорить правду. На свой страх и риск он просеивал всю предыдущую культуру.

⁃ Копибара, я понял, - шепнул он ей на дне рождения Олечки Козловой, - причина что-то делать, это причина этого не делать. Осади причины и в наступившей тишине услышишь своё. Своё от нас не уйдёт. А чужое пусть сами делают. Поняла?

Копибара тогда не поняла. А сейчас поняла.

Дмитриев был талантлив. Во многом. Поступил в институт. И даже немного поработал. Жениться не успел. К 33 годам он был уже законченный алкоголик. Может чего не услышал в наступившей тишине?

Сегодня день рождения Жени Дмитриева и Копибара пишет это в память о человеке, начавшем думать слишком рано и невольно потребовавшего того же от остальных.

Какой бардак, - сказала она, оглядывая кухню и пошла убираться. В этот примечательный момент Елене Ивановне Знаменской было 13 лет. И она была просто Леночка.

Какой бардак, - сказала она оглядывая гостиную и пошла убираться. Вчера Леночке исполнилось 18 лет.

Какой бардак, - сказала она оглядывая детскую и пошла убираться. 2 года назад родился их ребёнок, Ванечка.

Какой бардак, - сказала она и пошла убираться....
Какой бардак, - сказала она и пошла убираться...
Какой бардак, - сказала она и..
Какой бардак, - сказала она и...

Какой бардак, - сказала она, оглядывая свою одинокую комнату и пошла убираться, но не дошла, а померла.

Елене Ивановне Поросюк (в девичестве Знаменской) было 88 лет. Из них последние 75 она убиралась.

Ее муж, Михайло Иванович Поросюк воздвиг ей скромный памятник и написал:

«Человеку, который убирался всю жизнь, но так и не убрался».

История ее мужа, Михайло Ивановича не менее примечательна.

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёчек сестры и подумал, - где бы ещё взять? В этот момент Мише Поросюку было 13 лет.

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк после свадьбы на Леночке и подумал, - где бы взять?

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?
У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?
У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?

У меня нет денег, -
У меня нет денег, -
У меня нет денег, -

У меня нет денег, - посмотрел он на чек банкомата и подумал, - где бы взять, - но не взял, потому что пока шёл за деньгами помер.

Михайло Ивановичу Поросюку было 93 года. Последние 80 он искал, где бы взять денег.

Их сын, Иван Михайлович Поросюк, окончивший с отличием Физтех, воздвиг ему скромный памятник и написал:

«Человеку, который всю жизнь искал деньги и так и не нашёл».

В этой правдивой истории, случившейся с родственниками Копибары, примечательней всего жизнь Ванечки.

Он ни разу в жизни не убирался в квартире, а может и убирался, но никогда не придавал этому значения. Как-то даже не думал об этом в этих терминах, а все время думал о каких-то супермаховиках. И даже собирая по всей комнате осколки маминой чашки, даже вляпавшись в мёд и протягивая за собой до самого коридора липкий след, он думал о том почему супермаховик из графеновой ленты способен хранить только 1200 Вт·ч (4,4 МДж) на килограмм массы[1], а не больше.

Что ещё забавней - он ни разу в жизни не искал денег. Они то были, и тогда он ел в столовой и водил Людочку в кафе, то их не было и тогда они вдвоём ели гречку, мешок которой возобновлялся приезжающей из деревни бабушкой.

Надо же как природа на детях отдыхает, - с завистью думала Копибара у которой нет нет да и заканчивались денюжки, а открытая банка сгущенки в холодильнике вызывала самые тревожные ожидания.

Опасные перемены

Копибар и Копибара лежали в кроватке. Свет был потушен. Просматривались последние сообщения и кот тихо устраивался в ногах.

⁃ Мне кажется с моим мышлением произошли опасные перемены, - сказал Копибар.
⁃ Какие? - дежурно спросила Копибара, продолжая листать ленту.
⁃ Ты знаешь, как я отношусь к запахам. Раньше бы, почуяв такой запах, я перевернул бы кровать, комнату, построил новый дом, город, страну, но избавился бы от него.
⁃ Какой запах? - оторвалась Копибара от телефона.
⁃ Наши любимые три кота начали метить дом, кровать, подушки, одежду. Так они реагируют на вселение котенка. Ты не чувствуешь? - Копибар потряс перед Копибарой ещё влажным углом пододеяльника.
⁃ Что-то есть, такое, мм, острое.
⁃ Есть, есть, - передразнил Копибар, - но опасные перемены заключаются в том, что я по прежнему знаю, что это плохой запах, но мне все равно. У меня теперь одновременно две мысли вместо одной.
⁃ Да, действительно, - вернулась Копибара к ленте, слабо понимая что от неё надо.

Копибар уже сладко спал, когда на кроватку (стремительно обретающую дополнительный функционал) вспрыгнул Варя. Раздался равномерный шум и над головами спящих Копибар поплыло новое облачко материализованных итогов экспериментов по обновлению жизни.

Вот, говорят, Кафка работал бухгалтером, а в выходные строчил шедевры. Вечная история. Один товарищ Копибары тоже бухгалтер, а на досуге сделал это фото.

Нет, он не рассчитывал его сделать и поймать то, что осталось от русской души. Не рассчитывал и создать фотографический шедевр.

Нет, он не планировал запланировать момент жизни.

Он лет 10, сколько помнит Копибара, упорно фотографировал, пытаясь поймать жизнь за хвост, тратил свои последние рублики на фотоаппараты и билеты туда, где нет ресторанов и гостиниц.
Тратил доверие семьи, мечтающей с папкой пройтись по «все включено» курортам. Тратил надежды жены на «мужа опору», да и просто на живого мужа. (Белые медведи... они такие непредсказуемые) И вот...

Да, нет, он не хотел (как хотят бросить пить) и не ставил цели (прославиться), он просто великий мастер, некоторым из которых за их великий труд жизни выпадает в этой жизни жизнь.

И, иногда, во что верит Копибара, самым последним и незначительным бонусом, высшая премия National Geographic.

Копибар идёт по осеннему парку. За шаурмой. Ветер. Холодно. Совсем не сентябрь. Навстречу крупная женщина. Как говорится, не очень ухоженная. Она раздражена и раздражение ищет выход. Вокруг носится ребёнок. Возможно сын. Делает вираж, его выносит за бордюр и он очень кстати шлепается в мокрую чёрную клумбу.

- Вот я тебе сейчас по заднице, - одной рукой она выдёргивает его из земли, заносит вверх другую и у Копибара есть доля секунды...

- Давайте лучше меня, я это дело очень люблю! - улыбается Копибар,

Женщина замирает с поднятой рукой

- А он маленький, даже не поймёт в чем кайф! - продолжает он.

Она изумленно рассматривает Копибара, его невозможный в Одинцово Brioni, невозможные Berluti и дорогие очки и, вдруг, смеётся. Проделка сына оплачена.

- Иди играй, - она слегка толкает сына в спину. Ей становится не до него, ей кажется, что впереди более интересные игры.

Копибар вручает ей визитку. Она ее берет. Всем хорошо, когда ребёнок такой своевременный свин.

Одна из самых вечных и трогательных картин «Петрова - Водкина» - «Новоселье».

Людям негде жить, а рядом живут! Что надо сделать? Правильно - выбросить тех кто живет и занять их место. Да дело в том, что выбросить можно, а место занять нельзя.
Вот и все)
Просто, а поди пойми)

Копибара продолжает размышлять об этом великом фото. (Справка - великим в быту называют то, что рождает бОльшее, чем оно само).

В деревне, где живет Копибара, многие дома «сдаются».

Сдаются на милость туристов, снимающих их на два три дня.
В окнах страшные красные надписи «Сдаётся». В комнатах-общежитиях «дополнительные» диваны.

К счастью, эти дома - не дома. Дома не сдаются. Сдаются партизаны и помещения. Помещения, построенные для тех или иных целей.

Дома не покидают, а если покидают, возвращаются. Но дома построенные для «целей» - покидают навсегда. И тогда жизнь (например, медвежья) возвращается на место, временно занятое целями.

Если преодолеть линии слов и ненадолго отвлечься от рекордной стоимости кубометра российского газа в Европе, можно увидеть, как восхитительны гаражи осенью.

Восхитительны «своей» способностью изменяться, отцветать и умирать.
То есть притворяться живыми)

У Копибары друг. Присылает фото. Посмотри, говорит. Красиво, говорит, пиздец!

«Пиздец» - это что-то типа «я очень взволнован». А от чего волнение? Небо, вода? Вот кошка сидит рядом с Копибарой. Ровно дышит. Легко променяет этот «пейзаж» на подушечки с сыром (96 рублей пачечка в Бетховене, между прочим, а в пачечке три подушечки 😢).

У каждого волнения есть смысл. Если человек его не понимает, он будет всю жизнь вздыхать, как крокодил и затыкать понимание словами «Как красиво».

А если один раз понял, то зачем ещё закат, еще горы, еще ссора, ещё БМВ? Понял один раз - больше не придёшь. Никто не разгадывает один кроссворд два раза.

Не красота волнует в закате, а намек. А намек простой - скоро пиздец. Тут друг прав. Эта красота с нами ненадолго. Как говорится - лишь на короткое время свет с вами. Работайте. А работа простая - строчку свою оставить в книге живых.

Да и экономия! Один раз понял, больше не надо на Эльбрус мотаться. И в Париж. А билетик до Парижа, сами знаете, это не подушечки в Бетховене!