Фаберлик

(Роман человека, выбравшегося из под обломков СССР).

В России нет такого заброшенного здания, такого заколоченного за обмелением озера морвокзала, такой недостроенной с времён СССР гостиницы, приютившей в своих недрах полубеженцев полуторговцев, такого тёмного и страшного перехода под желдор путями, что пройти по нему решился бы только Рембо, чтобы где-нибудь в углу этой беспросветной темноты, пыли и паутины не светилась лампадка или лампочка.

Ее свет выходит наружу и освещает редким прохожим потрескавшееся, измученное полустертыми объявлениями окно. Несколько ватт света падает на «дверь» и выполненную на обороте старых обоев надпись:

Фаберлик.

Если решиться и приоткрыть этот символ двери - невесомый лист фанеры с ручкой скобой, оставляющей на ладони следы синей краски, мы увидим монашеское убранство комнаты и скромные украшения - «план эвакуации при пожаре» и плакат с Цоем. Неизменный элемент – раскладной туристический стол, прикрытый пластмассовой рулонной скатертью, и такой же брезентовый стул. Рядом вместительная клетчатая и хорошо знакомая оптовикам, проклеенная целлофановыми полосками, сумка.

За столом, уставленным тюбиками, колбочками и баночками, человек. Но лучше сказать - эпоха. Этот человек хорошо известен. Это человек-ожидающий-лучших-времён.

Ему за 50. Он получил достойное по советским меркам образование, поработал то ли школьным учителем, то ли библиотекарем, то ли диспетчером того самого, приказавшего долго жить, Морвокзала. Пол с годами этот человек заслужил не то женский не то мужской, но скорее всё-таки женский, хотя очки в роговой оправе и эту определённость ставят под сомнение.

В сбыте продукции этот человек приятно незаинтересован, позволяя покупателю уйти также неслышно, как он и явился. Образ мысли его, скорее, фатален, одежда обошлась в 1000 рублей, или как он скажет «в рубль». В зашедшего покупателя он долго не верит, продолжая листать старую подшивку журнала «огонёк» с кроссвордом на задней странице...

Копибара круглосуточно наблюдает за деятельностью этого существа и ответственно заявляет:

В начале было не слово. Иоанн ошибся)

В начале была ИГРА.

С точки зрения этого существа в мире нет ничего, что не было бы игрой:

Копибара «спит»? Неправда! Это специальная игра в «оживи мёртвого». Нужно настойчиво откусывать палец на ноге и мертвые восстанут.

Копибара «читает»? Неправда! Она специально шуршит страницами, подлежащими раздиранию.

Копибара «несет белье» на другой этаж? Неправда! Она пытается спрятаться, чтобы я не нашёл.

Копибара «снимает меня» с головы? Неправда! Это игра в подъёмный кран, а я груз, а груз надо снова доставить на верхний этаж.

Какие-то огромные животные (у Копибары три взрослых кота в наличии) шипят мне прямо в лицо? Неправда! Они притворяются страшными, чтобы...

Жизнь в его лице, как будто все время спрашивает: какие действительные причины заставляют вас делать такие серьезные рожи? Вы правда думаете, что жизнь делится на важное и неважное?

Тогда посмотрите на меня.

Копибара росла в хрущевке – окна были маленькие, тусклые, неудобно расположенные и ей никак не удавалось сесть к окну.

Тогда она сказала себе: «Когда вырасту я построю дом в котором будут сплошные окна!».

Она выросла, тут и технологии подоспели, и она построила дом своей детской мечты.

Вчера она целый час бродила по нему и не могла ответить на вопрос: «Как же я сяду теперь к окну, когда дом состоит только из окон»?

Копибара! Пишет мне моя подруга! Отдаленная и приятная. Ну то есть потенциальный кандидат сама знаешь к чему. Просит подарить куртку. И деньги небольшие, что-то около 5000. Но споткнулся. Споткнулся о слово «Подори». Как молния - это другая планета. Как у Бредбери, когда он в прошлом наступил на бабочку, а когда вернулись в объявлении было написано «Подори» и он понял, что старого мира больше нет. Вот эта буква означает для меня другой, непостижимый мир, где есть слово «Подори». Тут дело не в неграмотности или грамотности - это пустой вопрос. Это мир «Подори» и мир «Зопесал?». И я вот что подумал, если мы с ней непроницаемые миры, приводимые в одно место на мгновение словами-целями - я ей куртку, она мне грудь потрогать, я ее в загс, она мне дома сидит, я ему квартальный отчёт, он мне зарплату... Если эти непроницаемые миры лишь на секунду объединяются куртками или сексом, словами целями, то как же это получается? Мы как планеты во мраке вселенной плывём никогда не встречаясь друг с другом? А-а-а-а?

Копибара, являясь барышней, получает много писем от девушек, чья жизнь «непрерывный кошмар». Мужья ревнуют, просматривают переписку, не дают посидеть в кафе, требуют клятвы, что «это в самый самый последний раз». Не говоря о том, что «совсем совсем ничего не было». В общем оправдываться и оправдываться, за то что не делали. Бедные, бедные несчастные жертвы тиранов. И все это повторяется годами, превращая жизнь в кошмар. «Как это прекратить???, - таким вопросом заканчиваются письма, чьи последние строчки часто омыты слезами.

Копибара считает эту проблему надуманной и решаемой в две минуты. В доказательство своих слов она прилагает разговор одной знакомой со своим мужем. Обсуждался банальный вопрос.

Муж застал подругу Копибары целующейся с преподавателем танцев. Дело усугубилось тем, что действие происходило в подаренном мужем к годовщине свадьбы, мерседесе.

Копибара бесплатно публикует эту героическую стенограмму, навсегда прекращающую «бесконечный кошмар».

-      Лена, давай разберёмся, - на записи слышно, что муж сдерживает ярость, - ведь это я вот этот Мерседес тебе купил?
-       Да, ты мне купил, - кокетливо отвечает жена.
-       Я хотел, чтобы ты красиво ездила...
-       Не знаю, что ты хотел, но ты купил.
-       Ты идешь в танцевальную студию на мои деньги....
-       Да, иду, на твои, на чьи же мне еще идти? Деньги они не пахнут, на них не написано что они твои, – говорит она, судя по всему, красясь в зеркало.
-       Находишь там какого то хуя….
-       Да, нахожу….
-       Лен, мне не смешно… понимаешь….  Ты с этим хуем, танцором каким-то, да…
-       Нормально, кстати, танцует… перебивает она его продолжая краситься…
-       Садишься, в мой мерседес...
-       Почему он твой? В этот момент я в нем сижу.
-       Нет, давай разберемся, ты же знаешь что мне неприятно будет?
-       Да мне все равно, я в тот момент о тебе вообще не думала.
-      Значит, ты за рулем, он справа, в нашем Мерседесе и он тянет к тебе свои губы...
-       В нашем мерседесе, точно, прямо к рулю меня прижал.
-       И как я буду ездить теперь в нем? На этом сиденье, где он сидел?
-       Да вот прямо сел и поехал. Мало ли кто сидел на этом сиденье? Механик, продавец в салоне. Тебе то что?
-       То есть ты на мои деньги в моей машине упражняешься и тебе нормально, да?
-       Да, а ты что?
-       Все нормально у тебя, да?
-       Да, почему нет?
- И так будет всегда?
- Да, дорогой.
- Ну тогда нам вместе не быть?!
- Да, если ты готов всю жизнь быть один.
- Почему?
- Потому что я говорю то, что остальные делают, - она откладывает помаду и впервые нежно смотрит на него, - Моя вина лишь в том, что я не поддерживаю твоих иллюзий?

Кое-что (драма в пяти постах).
 
Пост 1. Хочет ли кто-нибудь жить?
 
Их семь.
За круглым столом.
Мать, притащившая котенка, серьезный-мужик-в-трудной-жизненной-ситуации, спортсменка и художник.
Копибара  - барышня тридцати шести лет и неопределённых занятий.
Ее муж - Копибар, под пятьдесят, полностью бесполезный для общества элемент.
Дворовый котенок. 
Итого - семь.
 
Серьезный не знает, что котёнок предназначен ему для преодоления трудной жизненной (точнее, безжизненной) ситуации. Может поэтому серьёзен. Остальные веселятся, глядя на нелепые прыжки. 
 
По столу рассыпаются как бисер, «Ах какой милый!», «Чудо», «Вы это видели»?? Возгласы относятся не к попыткам кота ходить боком и влезть в крошечную коробочку из под йогурта, а к тоске по свободе «ходить боком», незаметно сменянной присутствующими на медяки «следует» «надо» и «должен». Умиление котенком лишь полупереживание. Но сейчас никто об этом не думает, не будет думать об этом и Копибара.
 
- Как зовут? - спрашивает тот-кто-ещё-не-знает-что-кот-ему.
- А ты бы как назвал? – деликатно намекает Копибара.
 
Молчит, чует засаду.
 
- Тебе подарок, - не любит темноты Копибара, - тебе надо.
- Не могу взять, - быстро говорит одаряемый и стремительно изобретает причину - У жены аллергия!
 
«Изобретение причин» - это мощная технология не позволяющая жизни вмешиваться в прижизненную смерть, она сильнее всех аргументов и Копибара не борется, а осматривает стол:
 
- У кого нет причины не брать котенка?
 
Веселье прекращается. Помнить об ушедшей жизни весело. Жить - нет. 
 
- Кому нужен котёнок? – последний раз спрашивает Копибара.
 
Все смотрят в разные стороны. Этот, честно говоря, пустой вопрос – возможное появления в квартире котёнка, повергает состоявшихся людей в бесконечное молчание. 
 
- Тогда котёнок будет жить с нами.

Пост 2. Старое встречается с новым.
 
«С нами» - это уже упомянутые Копибар, Копибара и три огромных шестилетних кота, живущих вместе с самого детства.
Три кота, это не три кота. Это три машины привычек, возникших за последние годы в общении с Копибарой и мужем ее - Копибаром.
А привычки простые, всем понятные: что мое - то мое. Мое место, моя пища, моя ласка, мое время, моя тишина.
А новое - это делёж целого старого на новые непривычные части.
 
- О, господи, - говорит Копибар, наблюдая первую встречу старого с новым. 
 
Такой ярости, воя, шипения и оскала было сложно ожидать от этих милых меховых шаров, давно пребывавших в тихой полудреме безбедного и безопасного существования в просторном доме, с котоходом на еще более просторный участок в десять гектар. Но новое (котенок размером с заднюю лапу любого из трех) приходит не обращая внимания на старое. Не обращая внимание на шипение и ярость подходит к «их» мискам и начинает есть.
 
- Они не убьют его? -  «Копибар обеспокоен», эти слова примерно в миллион раз слабее того, что он чувствует.
- Нет. У них запрет, - сообщает Копибара, подчитавшая пару книг по этологии. 
- Как ты назвала его?
- «Кое-что».
 
«Кое-что» покушало, осмотрелось и готово к играм. Оно разбегается, планируя прыгнуть на шею Варе. А Варю только зовут «Варя». Во-первых это кот, во-вторых это совершенная машина смерти, перетаскавшая и передушившая за 6 лет сотни птиц и крыс. Но игрушечный разбег «кое-что» почему то сметает эту машину с дороги, она мчится вниз, в котоход и выбегает на участок. И больше не приходит. Остальные два шара заскакивают на недосягаемый стол и шипят оттуда, пытаясь понять надолго ли «кое-что». 
 
Вечер.
 
- Мне кажется Варе будет сложно пережить «кое-что», - сообщает Копибар куда-то в сторону уходящего солнца.
- Говоря «Варе», ты говоришь о части своей души под именем Варя? Или ты говоришь о порядке к которому привык. Или о комфорте? Мы можем отдать «кое что» маме, - Копибара не против сдачи позиции, но не любит когда обычная сдача окружается темнотой заботы.
 
Копибар думает, прежде чем сказать. Думает долго. Минут пять.
 
- Мы не можем сопротивляться жизни. Она меняется. Обычно задним числом. Мы получаем свидетельство о переменах, когда уже поздно. Пусть так будет. 
 

Пост 3. Альтернативы Я.
 
Два ночи. Тихое мяуканье за окном. Копибар встаёт. Спускается на первый этаж. За ним идёт вездесущее «Кое-что». На подоконнике открытого окна Варя, он видит «кое-что» и бросается в темноту. Копибар подходит к окну, курит, дым уходит во мрак, поглотивший Варю.
 
Утро. За столом Копибара и Копибар.
 
- Есть такая заезженная фраза, «мы навсегда в ответе за тех кого приручили». Знаешь что имеется ввиду под словом «тех» и словом «мы»? - Копибар не глядя насыпает ненавидимый им «корнфлекс» в чашку.
- Примерно. Лучше расскажи ты.
- Никаких «тех» или «нас», «тебя» и «меня» до встреч с другими, включая котов, не существует. «Я» это дистиллят нашего поведения в отношениях, который нам кажется реальным и помимо отношений. Как если бы «кислый» – это было свойство лимона, которое всегда с ним, а не описание отношений между лимоном и моим языком. Для многих младенцев, кстати, он не кислый. То, что мы называем «Я» - лишь привычка ждать определенных отношений. Но если отношения, сформировавшие «Я», вдруг меняются - это в некотором смысле ужасно нечестно. - Копибар не притрагивается к теряющему форму Корнфлексу.
- Я знаю, - Копибара говорит очень мягко, - но ты знаешь ещё кое-что. Так ведёт себя природа. Она долго убеждает существо, что так как есть будет всегда. Те отношения которые у нас с солнцем, едой, собственным телом будут всегда. Живи спокойно. А когда все меняется она говорит – «Вот видишь, ты мне доверился. А теперь посмотри на себя. Ты попал в беду». Это ужасно нечестно по отношению к индивиду, однако творческие, динамичные свойства живых существ вызываются к жизни именно капризами природы. Выживают те, кто живы, те кто оказался готов к переменам, не зная какими они будут.... – Копибара замолкает и вдруг снова, как эхо, - если ты не готов к тому, что жизнь Вари станет платой за перемены, «Кое-что» надо отдать маме. 
 
Обед. 

Копибара нет. Он шарится по десяти гектарам и зовет. Зовет. Наконец, тихий отклик. Он говорит громче.
 
- Варя, Варя, выходи
 
 
Варя выходит. Теперь он живет в далеком, брошенном сарайчике. Сейчас август. А скоро зима. Копибар гладит Варю, Варя поворачивается ещё непоглаженной стороной и заглядывает в глаза, оставляя Копибару право решить о чем он думает.

Пост 4. Не обходимость вины.
 
Копибар возвращается. Копибара пишет за столом. «Кое-что» у неё на плече.

- Не мешает? - интересуется Копибар.
- «Мешает», - это представление о том, что идеальные условия законны, а не наоборот, - Копибара смягчает тоном действительный ответ на действительный вопрос. 

- Знаю. Давай по делу: мы заперты противоречием. Если мы не адаптируемся к новому - мы стагнируем и умираем. Но изменяясь мы можем потерять то что нам дорого. Включая себя. Мы не можем без перемен, живое в отличии от мертвого всегда может что-то еще, - Копибар делает паузу, видно, что ему трудно договорить, - но платой за перемены будет чья-то смерть.
- Ты хочешь быть живым и остаться без вины? - Копибара придерживает «Кое-что», собравшееся прыгнуть с плеча на грудь Копибару.
 
Копибар молчит.
 
- Тогда ничего не будет.
 
Молчание.
 
- Я посплю сегодня с Варей, - говорит Копибар, -  отнесу ему еды. Не только «Я Вари»сформировано нашими отношениями, но и мое «Я» - это именно те привычки к нежности, к выручке и заботе, возникшие с Варей. 
- Я знаю, - Копибара снимает «Кое-что» с плеча ибо жизнь состоит и из незаслуженной рыбы.
 
Молчание.

Молчание.

Молчание.

Наконец Копибара говорит тщательно подбирая слова:
 
- Кажется, что мы могли не брать котенка и это каприз. Это не так. Мы не могли это не сделать. Мы умирали. Когда я умираю, я начинаю беситься. Я не могу сидеть среди мертвых агрегатов привычек, считающих себя людьми, повторять мёртвое, никогда не понятое, думать мёртвое. Ходить на мертвые дни рождения, где никто и никогда не задумывался над словом «рождение» и вести мертвые встречи. Решение жить не мною принимается. Не «Кое-что» принёс перемены. Жизнь требовала перемен. «Кое-что» лишь обналичка этого НЕ ОБХОДИМОГО требования жить. Возможно, это минимум миниморум того что должно было произойти ради спасения нас как системы. Это не наше решение. Есть уровни выше нас.
- Решение о предательстве?
- Предательство в паре с виной до конца жизни. Иногда приходится предпочитать эту пару смерти.
- Да, наверное, все так.

 Пост 5. Дороги, которые мы выбираем.
 
На следующий день.
 
- Как Варя?
- Ничего, нормально.
- Сколько прошло времени?
- 10 дней.
- Сегодня все решится.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю.
 
Обед. 
 
Варя впервые за последние десять дней сидит там, где сидел за обедом шесть лет подряд. Под рукой у Копибара. Входит трехсотграммовое «Кое-что». Оно замечает Варю и оживляется. Новый объект для игр прибыл в студию. Варя тоже замечает «Кое-что» шипит, но не бросается к окну, а мягко спрыгивает и ложится под стул лицом к «Кое-что». Что-то в нем изменилось за десять дней. Он подрагивает. Задние лапы напряжены. Передние свободны. «Не подходи», написано у него на лице. Но «Кое-что» ещё на самой широкой дороге жизни. Он есть игра. А в игре ничто не означает того, что оно обозначает. Ни лицо Вари, ни его поза, ни шипение не значат того, что они значат.
(Ведь любимая всеми «взрослыми» серьезность лишь слабое оправдание неспособности выдерживать напряжение непрерывного творчества игры). «Кое-что» подбегает боком, разворачивается, готовится к прыжку на шею Варе, толкается задними лапами и получает два страшных удара. Левой лапой Варя отбрасывает его в сторону и тут же ловит правой и бросает в стену. 
 
- Дай ему, Варя! – вырывается на волю старая жизнь из Копибара…
 
«Кое-что» отлетает в сторону и выгибает спину. Это первая схватка жизни-в-которой-все-можно с прижизненной смертью, на которую обрекают любое существо привычки. Привычки видеть мир определенным образом. 
 
Копибара хватает «кое-что» и уносит в комнату. Кладет на подушку. «Кое-что» мгновенно регрессирует к младенческому состоянию, начинает мурчать и искать в кашемировом свитере Копибары то, чего там не может быть. «Кое-что» пытается не ОТРЕАГИРОВАТЬ на смерть. Не начать привыкать к ней. Не дать автоматически осмыслить произошедшее.

Проходит 15 минут, «Кое-что»перестаёт перебирать лапами свитер и снова впивается в руку Копибары зубами. Начинается игра. Смерть забыта.
 
Входит Копибар. Он не хотел принимать сторону. Но хотеть мало. Теперь ему больно и стыдно. И ещё долго будет больно. Но сейчас он хочет говорить о другом.
 
- Что «Кое-что» решил, как думаешь? - миролюбиво спрашивает он Копибару.

- У него три дороги, - гладит «Кое-что» за ухом Копибара.

В жизнь, если он завтра снова подойдет к Варе и даст ему еще шанс. Если сможет развивать привычку не привыкать.

В медленную смерть, если он больше не будет подходить к нему, но будет пробовать играть с другими котами.

В быструю смерть, если он не будет подходить и к остальным котам.

Обе Копибары смотрят на «Кое-что».

- Посмотри на него, - на лице Копибары эмоции человека, присутствующего при рождении мира.

- Посмотрел. Он станет Варей? Как я? - Копибар никак не может понять что до него сейчас никому нет дела.

- Посмотри теперь на меня.
- Посмотрел.
- И?
- «Кое-что» это ты только маленькая?
- Да.

Копибар садится в кресло. Смотрит на своё отражение в зеркале.

- Какой сегодня день? Я так устал в последнюю неделю, что потерял имена дней.
- Воскресение.

Копибара шла по дороге. То ли оттого, что был конец августа, то ли оттого, что был вечер воскресения, то ли по какой другой причине, но было пусто. Абсолютно пусто. Куда-то делись туристы, что ещё можно было как-то обьяснить. Но куда-то делись и птицы, утащив за собой все остальные звуки. А потом, судя по ощущениям, тихо смылось и оставшееся без работы время.

Копибара шла без цели. Не жгла калорий. Не считала шагов. Не предвкушала встреч в конце пути. Она шла и вспоминала - где я видела эту дорогу? Это уходящее солнце сзади. Эту наступающую осень. Этот абсолютный покой.

- Не видела, а увидишь, - сказал сварливый голос в голове, нарушив тишину.

Ах вот как оно будет, подумала Копибара. Тёплый асфальт, дорога, тишина, абсолютное одиночество и солнце сзади? Неплохо. Неплохо!

- Может сейчас? - обратилась Копибара к голосу, попутно вспоминая сколько еды оставила котам.

Но никто не ответил. Может не услышали, а может на идиотские вопросы там не отвечают.

Копибара тоже хочет узнать, как работается парню на заводе в такой красивой каске! Кое-кто сочтёт это желание странным, даже не задумавшись - почему его это не интересует!

А ещё интересней, как это можно вообще СЛОВАМИ передать реальное и оттого невербальное «работается», сотканное из необходимости мгновенно пригнуться, заслышав свист отлетевшего маховика, внезапных халтур, пивка и е...ной щётки-сметки, вечно отсутствующей в нужный момент?

Как было бы славно, если бы в ответ на вопрос, он вытащил из под станка гитару и комбик, из-за соседних станков пару друзей шлифовальщиков и:

https://music.apple.com/ru/album/hello-bluebird/370531871?i=370531875

Корреспондент сразу понимает, как ему работается - «Заебись»!

Однако у парня нет комбика, и когда он, бедный, пытается передать своё «как работается» этим живым словом, он слышит - «замолчи».

Что же это, делается, граждане? Если произнёс слово и мгновенно «не дыши»!

Тебя спрашивают - ты отвечаешь. А тебе говорят «замолчи». Ну сами бы тогда и отвечали!

Копибара обязана опубликовать этого кота. Она боится, что если она этого не сделает, то никто этого не сделает, никто не увидит это волшебство, не подумает пару часов о том, как выцветает жизнь, или о том, как это пятно на фоне пятен превращается в «кота» в мозгу смотрящего. А не подумав о том как пятна превращаются в «жен» и «котов» чего-то не поймёт в своей жизни, озлится, нахамит начальнику (который тоже не более, чем пятно на фоне подчинённых) сам не зная почему, его выгонят, он ткнётся в одно место, потом другое, не возьмут, биржа, молчаливые упреки жены, торговля семейным имуществом и бельишком супруги, обеды у престарелой матери пенсионерки, потом наркотики, вступление в банду молдован, потрошение первых попавшихся домов и вот любимое кольцо Копибары перекочёвывает в бездонный воровской карман.....

Уж лучше опубликовать кота и потерять пару подписчиков.

А вот жаль, Копибаре жаль, что на этом крюке между окон нет тарелки «Теле 2». Пол-дела получилось! Вот ничего до конца не доводится! Уж если повесили крюк - вешайте тарелку. Сняли тарелку - снимите крюк. А так - ни туда ни сюда.

Невольно вспомнила Копибара одного своего товарища, который говорил так:

«И с какой-то точки зрения, скажем, с точки зрения абстрактно-теоретической, что ли, можно предпочесть немцев, которые делали плохое совершенно, то есть, если они делали какую-нибудь гадость, то они делали ее по-немецки: честно, не воруя, трудолюбиво, четко. Но совершенное зло устремлено к гибели, поэтому они погибли, а вот зло несовершенное рискует быть вечным».

А мы даже тарелку повесить до конца на старинный дом не можем. Даже погибнуть не можем. Даже в ад нас не возьмут.

Нет, невозможно терпеть, пойдёт Копибара, ляжет в постель, примет 300 капель эфирной валерьянки!

Симба

Копибара уже закрывала дверь, как в неё с громкими криками вбежал Симба. Он не опирался на заднюю правую лапу. А ещё он имел глаза по которым было видно что ЭТО случилось только что и ему очень очень больно.

Копибар схватил его на руки, кот завыл, но сопротивляться не стал, явно не понимая что происходит с лапой и что в таких случаях делают другие коты. Не понимал и Копибар. Закрытый перелом, вывих, наехала машина, бросили камнем? Сейчас это было неважно. Важно было аккуратно уложить кота в одеяло на заднее сиденье Гелендвагена и гнать 400 километров в Москву и там лучшее из лучшего, что есть в медицине должно было сделать с лапой то лучшее, что можно сделать.

Пока с кровати срывалось одеяло, пока устраивалось заднее сиденье, Симба кое-как улёгся в прихожей, странно, почти на весу, уложил больную ногу и перестал орать.

⁃ Пойдем, пойдём, - аккуратно взял его Копибар, отнёс в машину, уложил в одеяло, завёл двигатель и аккуратнейшим образом вывел машину на просёлок.

Копибара молча сидела рядом. Они проехали не более 200 метров, как она повернулась к Копибару.

⁃ Мы делаем что-то не то. Остановись.

Копибар послушно остановил машину.

⁃ Мне тоже кажется, что его надо оставить здесь в покое, но я боюсь.

Копибара смотрела в рассветный сумрак, на дождь, на летящие на стекло листья. Дворники замерли и листья, красные, желтые, зелёные падали на лобовое стекло, превращая его в витраж.

⁃ Симба кот живой. Не увалень. Его любопытство рано или поздно привело бы к чему-то подобному. Сломанная или что-там-с-ней лапа, часть жизни. Законная часть. Мы хотим ликвидировать неприятность, следствие его живого характера, чтобы все стало как было и он снова смог бегать?
⁃ Да, помочь близкому существу в его страданиях.
⁃ Разве он страдает? - Копибара повернулась к Симбе, который держа ногу на весу осматривал своё временное жилище. - Страдал он 10 минут назад, а сейчас просто не может наступить на ногу. Что мы получим в пределе?
⁃ Пожизненную хромоту или смерть, если то что сейчас с лапой будет ухудшаться, - Копибар похлопал себя по карманам разыскивая спички.

Копибара помолчала.

⁃ Симба только для нас Симба. А вообще он часть жизни. Его бесконечные предки выжили в том числе потому что природа умеет сама разбираться с подобными вещами. А ты хочешь бросить всю мощь человеческой медицины, от рентгена до антибиотиков, чтобы никогда не узнать, что будет если мы дадим жизни разобраться с этим самой?
⁃ Да. Если коротко, да.
⁃ В пределе остановить смерть? Ведь через несколько лет Симба начнёт стареть и слабеть и сотни тысяч не рублей полетят, как это уже было с Бубликом, в топку искусственного продления жизни с неизбежным проигрышем в конце?
⁃ Дай ка я сокращу басню, - вмешался Копибар, - ты хочешь сказать, что за пределом НАЛИЧНОГО СТРАДАНИЯ мы не должны помогать?
⁃ Именно. За пределами наличного страдания другого существа начинается обслуживание самого себя. Помогаем себе чувствовать себя хорошенькими. Все эти игры с будущим от устройства ребёнка в суперхорошую школу до мучения кота в больницах непроверяемы и лишь для того...
⁃ Не зная будущего мы обеззараживаем его, чтобы обезопасить Я? - перебил Копибар, - боимся остаться виноватыми и ради этого не видим наличную жизнь? - он обернулся и посмотрел на Симбу. В красно-желто-зелёном свете витража кот потерял очертания и казался, скорее, фрагментом печальной осени.

Они помолчали разглядывая и как бы заново узнавая друг друга.

Копибар завёл двигатель, мягко развернул машину, ещё мягче остановил и вынес Симбу вместе с одеялом. Занёс в дом. Вышел. Закурил на пороге. Прислушался. Вернулся в машину. Поехал.

К середине октября это превратилось в кошмар. А все из-за того, что школа Копибары переехала в новое здание с окнами во все стены...

Где-то через 15 минут после начала первого урока, в аккурат к концу новой темы, далеко далеко от школы, появлялась задумчивая фигура. Так мог бы идти ветеран войны, тихо радуясь последним тёплым дням. Но это был не ветеран. Все знали кому эта фигура принадлежит.

Дмитриев.

С этого мгновения урок можно было считать оконченным. Копибара до сих пор не знает, какая тема могла бы отвлечь класс, прикованный к этому фатальному движению, как голова змеи к дудочке.

Учителя тоже знали. Наиболее честные давали в этот момент самостоятельное задание на 20 минут. Именно столько времени требовалось Дмитриеву, чтобы спуститься с горки, ненадолго пропасть из виду и снова появиться уже в несомненном своём обличии. Равномерно, как тысяча метрономов, как маятник Фуко Исакиевского собора, Дмитриев приближался к дверям школы.

То что происходило в классе в этот момент больше всего походило на кульминацию греческой трагедии с неотвратимой и всем известной развязкой.

Одна минута и 16 секунд требовались Дмитриеву, чтобы преодолеть пролёт первого этажа и вот он, размытый огромными матовыми стёклами класса в коридор, появлялся в дальнем конце.

Так могла бы идти судьба.

Тень надвигалась, как грозовой фронт, как старость, как смерть, медленно поворачивалась ручка и Дмитриев возникал на пороге без опозданий. Ровно за 5 минут до окончания урока.

- Можно войти? - этот вежливый вопрос стократно доказывал всему 6В, что ни в каких словах, никогда не содержалось никакого смысла, ибо ничем нельзя было обьяснить, как вежливые и интеллигентные люди, преподающие древнюю культуру и современную математику могли прийти к этому дикому, непропорциональному и неистовому ответу на этот вежливый вопрос:

- ВООООООН!

Вопль катился по школьным коридорам, отскакивал от стен, добегал до столовой, звенел в огромных кастрюлях с надписью «второе блюдо» и повара понимающе покачивали головами - Дмитриев пришёл!

Дальше шли бесконечные родительские и классные собрания на которых мужественный Дмитриев честно и спокойно отвечал на поставленные вопросы:

- Дмитриев, - восклицала классная, - почему ты опаздываешь?
- Встаю поздно, Татьяна Петровна, - глядел в парту Дмитриев.
- Что нужно сделать, Дмитриев, чтобы вставать раньше?!
- Ложится раньше, - давал Дмитриев этот и другие социально приемлемые ответы...

Дмитриев лгал. Он никогда никуда не опаздывал. Он просто жил. А жизнь никуда не опаздывает. Все поезда приходят строго по расписанию. А Копибара тихо восхищалась Дмитриевым. Уже тогда она понимала, что отношения Дмитриева с окружающим миром были устроены иначе, чем у остальных. А сейчас она разобралась окончательно - Дмитриев не признавал внешних причин.

⁃ Кому надо тот пусть учит уроки, - сипел Дмитриев на перемене, - вот Александру Сергеевичу надо, пусть и бежит свой кросс.

Конкретная причина что-либо делать («идти в школу потому что...», «отдавать долг потому что...», «здороваться с бабушкой потому что....») была для Дмитриева причиной этого не делать, по крайней мере до тех пор пока внешнее «потому что» не было осознано самим Дмитриевым как СВОЕ, как необходимое.

Дмитриев был жив и оттого органически неспособен жить на чужих основаниях. Нужно приходить вовремя? Значит не нужно приходить вовремя. Нужно говорить правду, значит не нужно говорить правду. На свой страх и риск он просеивал всю предыдущую культуру.

⁃ Копибара, я понял, - шепнул он ей на дне рождения Олечки Козловой, - причина что-то делать, это причина этого не делать. Осади причины и в наступившей тишине услышишь своё. Своё от нас не уйдёт. А чужое пусть сами делают. Поняла?

Копибара тогда не поняла. А сейчас поняла.

Дмитриев был талантлив. Во многом. Поступил в институт. И даже немного поработал. Жениться не успел. К 33 годам он был уже законченный алкоголик. Может чего не услышал в наступившей тишине?

Сегодня день рождения Жени Дмитриева и Копибара пишет это в память о человеке, начавшем думать слишком рано и невольно потребовавшего того же от остальных.

Какой бардак, - сказала она, оглядывая кухню и пошла убираться. В этот примечательный момент Елене Ивановне Знаменской было 13 лет. И она была просто Леночка.

Какой бардак, - сказала она оглядывая гостиную и пошла убираться. Вчера Леночке исполнилось 18 лет.

Какой бардак, - сказала она оглядывая детскую и пошла убираться. 2 года назад родился их ребёнок, Ванечка.

Какой бардак, - сказала она и пошла убираться....
Какой бардак, - сказала она и пошла убираться...
Какой бардак, - сказала она и..
Какой бардак, - сказала она и...

Какой бардак, - сказала она, оглядывая свою одинокую комнату и пошла убираться, но не дошла, а померла.

Елене Ивановне Поросюк (в девичестве Знаменской) было 88 лет. Из них последние 75 она убиралась.

Ее муж, Михайло Иванович Поросюк воздвиг ей скромный памятник и написал:

«Человеку, который убирался всю жизнь, но так и не убрался».

История ее мужа, Михайло Ивановича не менее примечательна.

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёчек сестры и подумал, - где бы ещё взять? В этот момент Мише Поросюку было 13 лет.

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк после свадьбы на Леночке и подумал, - где бы взять?

У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?
У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?
У меня нет денег, - заглянул он в кошелёк и подумал, - где бы взять?

У меня нет денег, -
У меня нет денег, -
У меня нет денег, -

У меня нет денег, - посмотрел он на чек банкомата и подумал, - где бы взять, - но не взял, потому что пока шёл за деньгами помер.

Михайло Ивановичу Поросюку было 93 года. Последние 80 он искал, где бы взять денег.

Их сын, Иван Михайлович Поросюк, окончивший с отличием Физтех, воздвиг ему скромный памятник и написал:

«Человеку, который всю жизнь искал деньги и так и не нашёл».

В этой правдивой истории, случившейся с родственниками Копибары, примечательней всего жизнь Ванечки.

Он ни разу в жизни не убирался в квартире, а может и убирался, но никогда не придавал этому значения. Как-то даже не думал об этом в этих терминах, а все время думал о каких-то супермаховиках. И даже собирая по всей комнате осколки маминой чашки, даже вляпавшись в мёд и протягивая за собой до самого коридора липкий след, он думал о том почему супермаховик из графеновой ленты способен хранить только 1200 Вт·ч (4,4 МДж) на килограмм массы[1], а не больше.

Что ещё забавней - он ни разу в жизни не искал денег. Они то были, и тогда он ел в столовой и водил Людочку в кафе, то их не было и тогда они вдвоём ели гречку, мешок которой возобновлялся приезжающей из деревни бабушкой.

Надо же как природа на детях отдыхает, - с завистью думала Копибара у которой нет нет да и заканчивались денюжки, а открытая банка сгущенки в холодильнике вызывала самые тревожные ожидания.