ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!!!

ПОСТОЛЫ
Документальный рассказ

Я всегда был уверен, что, если и есть у меня хоть малейшая способность владеть словом, то досталась она мне от моей бабушки Веры Васильевны Рубан – по происхождению кубанской казачки, рожденной и прожившей большую часть своей жизни в небольшом приазовском хуторке Прорва (на кубанском наречии Прирва) ныне Славянского района Краснодарского края. В шестьдесят лет, когда дочь и двое сыновей разъехались по разным городам, пришлось ей освоить грамоту, чтобы не просить чужих людей под диктовку писать письма детям. И много лет ее весточки, написанные необычным, устремленным к небу почерком, делали нашу многочисленную родню родом, объединенным сопереживанием друг о друге.

Когда я отправился на учебу в Москву, писала бабуня и мне. Дедушка, Степан Яковлевич Рубан, к тому времени уже умер, она жила одна, и письма ее казались мне продолжением наших прежних разговоров, которые мы любили вести о жизни в старые времена, о родичах, разбросанных историей по всему миру; о хуторе - нашей малой родине, затерянной в приазовских плавнях; о тамошних вишнях и грушах в кулак, о корове Зорьке, которая каждый год «приводила» по паре телят, о любимых цветах, переселившихся вместе с бабуней в ее новый ухоженный дворик…

Даже в те юные годы мне хватило ума осознать, что в этих письмах – простых и незатейливых – кроются какие-то глубинные смыслы, неподвластные пока моему разумению, но достойные серьезной словесности. Для себя бабушкины размышления я называл «стихотворениями в прозе», вскрывал и читал письма с трепетом, и аккуратно собирал их для «будущих времен». За время моего студенчества стопка конвертов, туго стянутая крест-накрест бечевкой, достигла ширины в две ладони. И я знал, что настанет время, и мудрость кубанской казачки, разгадавшей многие загадки земной жизни, я смогу донести людям. Но не случилось. Во время одного из переездов с квартиры на квартиру письма бесследно исчезли…

И все же одна чудесная история, рассказанная бабуней, сохранилась. Сохранилась вместе с родным для меня голосом рассказчицы. Это было в конце семидесятых. Я уже завершал учебу на журфаке, грезил радиожурналистикой и упросил своих однокашников из ГДР привезти мне кассетный магнитофон – тогда это чудо звукозаписывающей техники только-только появилось в обиходе. После возвращения с очередных каникул Норберта и Зигмара, моих добрых соседей по комнате в общежитии, новенький магнитофон немецкого производства был у меня в руках, и первое самое памятное для меня интервью я записал, как сейчас помню, теплым летним вечером, расположившись с бабуней на лавочке под старой грушей…

+++
- Бабунечка, как-то давно-давно вы мне рассказывали историю про ваши постолы́ [постолы - сшитая из сырой кожи либо шкуры с шерстью обувь наподобие сапог - прим. авт.]…
Бабуня с изумлением подняла глаза – она не ожидала такого вопроса. Мол, диковинную технику разложил, а спрашиваешь – про постолы…
Но я-то хорошо знал, о чем спрашивал. Поняла через паузу и бабуня. И тихонечко, издалека начала.
- Когда в 42-м году немцы дошли до Кубани, Анатолий [средний сын бабушки 24-го года рождения, мой дядя] был еще дома, его год не призывали. На хуторе таких было много. И военкомат, чтобы уберечь малолеток от немцев, решил их эвакуировать.
Эвакопункт был в станице Петровской, от Прорвы километров тридцать. И решили мы с Щербанькой [сватья бабушки] проводить хлопцев до места сбора. Вышли с хутора ра́ненько – я, Анатолий, Щербанька и ее племянник Илюшка. Идем вдоль ерика, а навстречу нам незнакомая женщина. Остановилась перед нами и говорит:
- Мамки ведут своих сынков. А плохо им будет…
И дальше пошла. А мне ее слова как нож в сердце! Откуда ты взялась, думаю? И к чему ты это ляпнула?
В Петровской много хлопцев собралось. Сошлись со всего района. Начальники, видно, уже торопились. По-быстрому их записали, посадили на подводы, и отправили колонну на Краснодар в сторону Варениковского парома. Мы с Щербанькой помахали своим на дорожку, да и пошли домой.
А через несколько дней дошел до хутора слух, что Варениковскую переправу бомбили. Да так, что от парома одни щепки остались. Ну, думаю, там и косточки наших детей разлетелись…
Но Бог миловал. До Краснодара они добрались. А там их собрали и в военное переодели, и винтовки дали, и в разведку послали. А их и сцапали немцы. Да в лагерь…

Время идет, а от Анатолия никаких вестей. Ни письма, ни записочки.
Как-то по осени я белила хату. И слышу, у ворот вроде зовет кто-то. Прислушалась – тихо. Продолжаю белить. И вдруг в дом заходит соседка Дуся и подает мне письмо, свернутое треугольником. Говорит, принес кто-то незнакомый и просил передать.
Разворачиваю я треугольник и вижу: письмо от Анатолия!
Пишет: «Люди за шестьсот километров приезжают и приходят к своим. А вы за двести – и не можете ко мне прийти. Или я вам уже и не нужен?»
Я чуть не упала с табуретки. Ой, думаю, как же не нужен!
Анатолий писал уже не первый раз. Но почта при немцах не ходила, письма передавали ручно [из рук в руки], через чужих людей, и не все они доходили. А хлопцы уже несколько месяцев были в лагере. И хлебнули там лиха. Молодые, неокрепшие первыми умирали от голода и болезней…
Бабуня на какое-то время затихает. А потом спохватывается, будто только что прочитала письмо сына.
- Боже, что ж мне делать, куда деваться? Побежала к Щербаньке – Анатолий же вместе с Илюшкой эвакуировался. Потом до Бондаренчихи Настеньки, у нее тоже эвакуированный. В общем, собралось нас четверо, и решили мы идти пешком в Краснодар.
А с чем идти? Там же ждет, что его подкормят, а у меня в доме на всю зиму полмешка ячменя. На нас с мамкой [старшая дочь Полина, моя мама] и на двоих малых детей. Как хочешь, так и живи. И тут я вспомнила, что, когда летом ходила к сестре в Черноерковскую, видела у самой станицы большое пшеничное поле. Теперь-то оно убрано, значит, можно попробовать колоски собрать.
Вышла я в поле рано утром – до него идти километров двенадцать! И надеюсь же, чтоб хоть что-то потеряно было…
Целый день собирала я колоски. Тут же и молотила, и перетирала, и веяла, чтоб лишнюю тяжесть домой не нести. Набрала целых два ведра чистого зерна. Дома пшеницу смолола на мельничке и целую горку пирожков нажарила. Так уже радовалась, что сынка своего поддержу.

…Территория лагеря начиналась за дорогой. Огороженная. Он мне кричит:
- Мама!
А я не узнаю.
- Да это ж Анатолий! – говорит Щербанька.
А он одежду сменил – вместо военного костюм у кого-то выменял – и я его не узнаю.
- Пройдите, - говорит, - вокруг лагеря на другую сторону. И там бросите мне чего-нибудь, немножко.
Нашли мы это место. Кинула, вижу, вроде бы он подобрал, а вроде и не он. Темнело уже.
В сверток положила несколько яичек, пирожочки… А кто-то рядом и говорит:
- Зачем вы бросаете? Его же розгами будут бить!
За ними, оказывается, следили полицаи. И если кому-то из пленных перебрасывали еду, их, бедных, хватали и били розгами. Я от этого еще больше заболела… Потом, когда уж он домой вернулся, я спрашивала: били тебя? Нет, говорит.
А в тот раз он успел сказать, чтоб я подошла к колонне, когда их утром будут гнать на работу.
- Подальше от лагеря пройдите, там охранники не так лютуют. Вы сможете поближе ко мне подойти и снова передадите. Немножко.
И после этого быстро-быстро так пошел к баракам - бараки стояли на зерновых ссыпках.
Так я и приловчилась: утром поджидала его подальше от лагеря, быстро передавала ему поесть. А потом целый день караулила, когда их будут вести обратно. Чтоб хоть парой слов перекинуться, да еще чуть-чуть подкормить.
Как-то ко мне подошла женщина из местных – видит, что я целыми днями стою да прохаживаюсь у ее огорода.
- У вас тут кто-то есть? – спрашивает.
- Сын.
- Ну, заходите в дом, отдохните.
Так я, бывало, прилягу на лавочке и даже подремлю, потом поблагодарю хозяйку, выйду, да и еще раз повидаюсь с Анатолием на обратном пути. И уже вечером иду на квартиру.
И так дней пять хожу. Разделю все, что принесла, на небольшие порции, передам за несколько дней, и потом возвращаюсь домой на хутор.
Четыре раза ходила я в Краснодар. Под конец знала наперечет все хутора и станицы на своем пути. Оклунки с едой [Оклунки - два наполовину заполненные мешка, составлявшие единую ношу. Мешки связывали таким образом, чтобы их можно было надеть на плечо по типу коромысла. Один мешок на груди, второй – на спине] были такими тяжелыми, что поднять их на плечо могла только с чьей-то помощью. Поэтому шла без отдыха от одного хутора к другому. И только там, среди людей, могла опустить мешки на землю и передохнуть.
Пока погода была сухой и теплой, ходила без особого труда. Но потом зашли холода. Анатолий попросил принести фуфайку. Да и самой пришлось одеться потеплее. И ноша тяжелая. А тут дождь, и такой сильный! Вымокла до ниточки.
Бабуня прервала рассказ. Притихла.
- И откуда взялась та женщина – если она жива, дай Бог ей жить и жить! Хоть она меня в дом пустила…
Бабуня достала платочек, промокнула глаза.
- Иду через хуторок Ионовку, и куда ни постучу, везде отказ: у нас уже есть постояльцы, у нас есть, у нас есть… [В старое время существовал неписанный закон: христианин был обязан впустить в дом путника переночевать. Но если в доме уже был постоялец, дверь страннику могли не открыть.] Впереди станица, но до нее еще далеко! А я промокла, холодно. Сумки мои тоже намокли, отяжелели. И ночь надвигается…
Стучу в последний дом на краю хутора. А мне женский голос отвечает:
- Проходите дальше.
- Да куда ж дальше? - говорю. – Дальше – степь. Ну, впусти ты меня. Я хоть у порога примощусь, в закуточке. Не на улице ж мне ночевать. Под дождем.
- Ну, входите, - сжалилась хозяйка. – У меня, правда, сын болеет сильно…

Раньше в Ионовке я никогда не ночевала. За день от Славянска успевала дойти до станицы Мышастовки [для справки: от станицы Славянской до станицы Новомышастовской 40 км] . А тут дождь помешал, пришлось пережидать в дороге. Час, а то и два потеряла. До станицы не дошла, а в маленьком хуторе найти ночлег трудно.
Хозяйка пустила меня в хату. В комнате тепло. Пацанчик больной лежит на лавке. Вижу, над плитою бечёвка натянута. Я вынула из сумок промокшее бельё, спрашиваю:
- Можно повесить просушить? Сыну несу в лагерь.
- Конечно, - говорит, - повесьте, посушите.
Достала ей из оклунка два пластованных шарана [сазана] и пару пирожков. Она так рада была!..
- Спать ложитесь прямо на печку, - говорит.
А печка большая была, плита широкая. Уже остыла, но еще теплая. Так я так хорошо выспалась на той печке. И белье высушила. А как только засерелось на улице, собрала свои оклунки, и быстрей в дорогу!
Вышла во двор, а там уже мороз, ледок образовался. Стала с хозяйкой поднимать оклунки на плечо, да поскользнулась, и так упала, что не знала, поднимусь ли. Но ничего, встала, взвалила мешки, и уже к вечеру была в Краснодаре. В городе жилье у меня было – еще в самый первый приход, когда нас было четверо, приютили нас пожилые люди. С тех пор к ним и ходила на постой.

В последний раз я пришла к Анатолию уже в январе 43-го. Помню, зима в тот год была лютая. Морозы за тридцать.
Хозяева квартиры меня тут же предупредили:
- Поторапливайтесь! Наши уже стоят у Энема [поселок в 15-ти километрах от Краснодара] . Поговаривают, что немцы ваших сынков в Германию отправят.
Начала в лагерь ходить. Вижу, Анатолий совсем худой стал, осунулся, почернел. За неделю подкормила его немного, а когда прощались, сказала:
- Не жди меня больше, сынок. Идти по морозу тяжело, да и нести тебе уже нечего. Беги отсюда, как сможешь. У немцев загинешь обязательно, а так – может, Господь и поможет тебе выбраться…
Бабуня горестно вздохнула и перевела взгляд на мой магнитофон. Работающая кассета издавала едва заметный шум. Бабуня прислушалась, покачала головой, как мне показалось, от недоверия к технике, и продолжила:
- Перед тем, как идти мне в Краснодар в последний раз, я сама скроила и сшила себе постолы из кожи телочки-двухлетки, которую пришлось зарезать перед приходом немцев. И, наверное, кожа оказалась слишком мягкой, потому что я еще и до Краснодара не добралась, а уже заметила дырочки на своей обувке.
Каждый раз, возвращаясь из лагеря на квартиру, я замечала, что дырки становятся все больше и больше. Как же я буду идти домой? Сто пятьдесят километров! Да еще по такому морозу!
В последний вечер перед дорогой я пришла на квартиру поздно. Как всегда, сняла постолы в сенцах и стала собирать свои пожитки, чтобы утром - чуть рассветёт – двинуться в путь. Связала оклунки и тут же легла спать.
В тот день был сильный мороз в Краснодаре. А к ночи придавил так, что хозяйка решила свою собаку, которая жила на привязи во дворе, перевести на ночь из конуры в сени.
Рано утром я встала, быстро оделась и пошла в сени обуваться. Смотрю, а одного постола нет. Один стоит, прислоненный к стенке, а другого нет. Куда он мог деться, думаю? Заглянула во все углы – нет постола! Вижу, собака как-то виновато смотрит на меня со своей подстилки. И тут только я поняла, что не найду я свою обувку… В то время всем уже жилось голодно, и бедное животное не смогло устоять перед кожей, которая была даже не выделана, а только посолена.

Что ж мне теперь делать? Как без обуви по морозу добираться домой? Хозяйка тоже переполошилась, но чем тут поможешь? Жили в войну бедно, лишней обуви ни у кого не было. Потужили мы с нею над моей бедой, но делать нечего. Надо было идти. Собрала хозяйка тряпьё, какое было у нее в доме, и я намотала тряпки на ногу. С тем и отправилась в путь.
Вышла во двор, а там мороз давит так, что все вокруг аж посерело от холода. Подошла к калитке, остановилась и думаю: что ж это будет со мной? Дойду я до своего дома, увижу ли своих детей?
А в это время мимо двора по профилю [профилем на Кубани называли автомобильную дорогу] катится пустая арба [длинная высокая телега на четырех колесах для перевозки сена или соломы] , запряженная парой волов. Волы идут мерно, только пар из ноздрей. На передке сидит погонщик, закутался с головой в огромный кожу́х [овчинный тулуп] . Я еще удивилась: и надо было ему выезжать в такую лихую погоду?
Арба проехала мимо, и я тоже вышла на профиль. Ступаю по мерзлой земле своим тряпочным постолом, а в голове одно: куда приведет меня эта дорожка?
Волы вроде как ускорили шаг, и арба стала заметно удаляться. Вдруг что-то темное выпало из нее на дорогу. Что это? – подумала я. – Или мне почудилось – арба-то совершенно пустая.
Подхожу ближе и глазам своим не верю: прямо передо мной на земле лежит пара постолов. Совсем новеньких! Когда опомнилась от изумления, подняла глаза, а арбы уже и след простыл. Соображаю, что ж мне с этим делать? Постолы мне, конечно, очень нужны, но они же чужие, потерянные? Смотрю в растерянности по сторонам и замечаю: стоит у ворот дома напротив чистенький такой, седенький старичок. В теплой добротной одежде, в шапке. Смотрит на меня ясным взором, и видно, прочитав в моих глазах немой вопрос, ласково говорит:
- Вам нужно? Ну, берите…

+++
Уже 3 февраля 43-го года Анатолий, живой, хоть и не очень здоровый, вернулся на Прорву в родной дом. Как и наказывала ему мама, бежал. Но не из лагеря. За несколько недель до освобождения Краснодара Красной армией, часть лагерной молодежи, которая была покрепче, немцы погрузили в вагоны и отправили в Германию. На станции Тимашевская эшелон на какое-то время остановился, тут дядя Толя и воспользовался своим шансом. Каким-то чудом выпрыгнул из вагона, и, хотя по нему стреляли, сумел укрыться за кучами сгруженного песка, и от преследования ушел.
Дома, конечно, побыл недолго. Как только в районе появились наши войска, ушел на фронт. Воевал достойно. За короткое время был удостоен двух орденов солдатской Славы. Получил бы, наверняка, и третий, если бы ни тяжелое ранение и потеря ноги. После войны Анатолий Степанович Рубан окончил финансовый институт и много лет трудился главным бухгалтером на предприятиях «Кубаньрыбакколхозсоюза».
…В 60-е годы, когда не стало дедушки, старшие дети перевезли бабуню из родного хутора поближе к себе в город Приморско-Ахтарск, где жили сами. Купили ей полдомика с небольшим двором. Во дворе посадила бабуня любимые ею вишни, в огороде каждый год выращивала картошку-американку, а перед домом по весне высаживала кубанскую экзотику – душистые олеандры.
Жила душа в душу с природой, в мире с соседями и в согласии с совестью. Не скажу, что была бабуня набожной. Но в ее светлой спаленке в святом углу всегда была икона Спасителя, под нею в рамочке – литография "Новый Аѳонъ", а у самого изголовья кровати, на тумбочке, стояла икона Николая Чудотворца…

Владимир Стефанов
Москва 2021

​​Май: каналы именинники

На камне и на песке: 4 мая - 3 года.
Jesus-portal.ru: 5 мая - 2 года.
Українська Православна Церква: 11 мая - 4 года.
Храм прп. Серафима Саровского в Дегунино: 19 мая - 1 год.
Chudo-iva: 29 мая - 2 года.

Администраторам каналов: Многая лета!

Друзья, последние несколько месяцев был вынужденный перерыв в ведении канала.

Благодарю тех читателей, которые не отписались за это время, несмотря на молчание.

И спасибо коллегам, которые продолжали упоминать @cerkovj в своих постах и подборках: @hrizmasimpobedishi, @chrisma_center, @sorok40russia, @mitropolia, @ovchapriest, @pravblog1, @zubovskiy4, @RossiyaNeEvropa, @mission_tomsk, @priestquestion.

Продолжим.

Вспомним еще раз.

Впереди-то вечность. А эта жизнь - довольно такой, короткий промежуток... Я никогда не умру. Смерти нет. Человек - это луч: только есть начало и нет конца...

https://xn--r1a.website/cerkovj/2759

Аналитик и геостратег Андрей Школьников в беседе с @annashafran генерирует новую глобальную повестку для России.

Нам нужно сделать пересборку марксизма с его понятиями справедливости… Наша концепция, условно, - православный социализм: в том смысле как классический марксизм вобрал в себя трудовую протестантскую этику, так же мы говорим: а мы хотим взять православную творческую этику, нравственное учение. Тогда мы сможем сделать очень интересную новую конструкцию, которая будет не только к нам применима - но и всему остальному миру.

Можно соглашаться или нет с автором сей концепции (вот о. Владимир Василик, например, точно бы согласился), но сам исходный посыл - что Россия должна предъявить миру некий глобальный проект, следуя тем самым своей исторической миссии – представляется важным. Особенно с учетом того, что традиционные ценности всё настойчивее списываются в архив в западном христианском мире (да и гречвосточном тоже).

https://xn--r1a.website/pravblog1/5968

Спасибо за добрые слова!

https://xn--r1a.website/hrizmasimpobedishi/2519
Можно только поддержать инициативу дружественных православных тг-каналов с призывом к более активному волеизъявлению в пользу запрета услуг суррогатного материнства для иностранцев в России. (Читатели каналов @hrizmasimpobedishi и @chrisma_center, правда, задали резонный вопрос о том, почему петиция с поддержкой соответствующей законодательной инициативы размещена на американском сайте change.org, а не на нашем roi.ru, где государство обязано реагировать на петиции, но дело сейчас не в этом).

Законопроект, внесенный в Госдуму 11 июня вице-спикером Петром Толстым и еще группой парламентариев, устанавливает две ключевые вещи. Во-первых - что для разрешения на услуги суррогатного материнства оба или хотя бы один из будущих родителей, состоящих в браке, должен иметь российское гражданство (это также может быть одинокая женщина – она тоже должна иметь гражданство РФ); соответственно, и появившийся ребенок тоже будет получать гражданство РФ. Второе - что родители должны состоять именно в официальном, зарегистрированном браке. Кроме того, должна быть подтверждена по медицинским показаниям невозможность рождения ребенка самим.

С заключением на законопроект, между тем, на днях выступил профильный думский комитет по семье. Поддержав саму концепцию документа, он отправил его на доработку. Большинство замечаний, судя по заключению, больше технического характера.

Впрочем, в них указывается и на один немаловажный момент: по действующему закону "Об основах охраны здоровья граждан в РФ", право на применение ВРТ (вспомогательных репродуктивных технологий) имеют мужчина и женщина как состоящие, так и не состоящие в браке. Соответственно, в этой части проект о суррогатном материнстве - имея в виду наличие зарегистрированного брака в качестве обязательного условия для получения услуги – прямо расходится с установленной нормой. Пойдут ли здесь авторы инициативы на некое смягчение законопроекта или же будут инициировать допизменения в закон об охране здоровья, пока неясно.

Также непонятно, какие такие "существенные замечания к законопроекту высказаны Верховным Судом", о чем говорится в заключении комитета…

Всё же есть основания надеяться, что идея с запретом суррогатного материнства для иностранцев будет реализована (теперь уже в следующую, осеннюю сессию ГД). Похоже, на уровне власти есть такое понимание, не зря и в Совфеде уже в день внесения законодательной инициативы в Госдуму заявили о том, что "предложение очень правильное" и "сенаторы поддержат этот законопроект".

О важности поднятой темы, безусловно, свидетельствует и письмо про сбережение нации, направленное Патриархом Кириллом Михаилу Мишустину. Не каждый день предстоятель пишет премьеру.

https://xn--r1a.website/chrisma_center/3218
Здесь прослеживается явный упрек в адрес верующих нашей Церкви, якобы безвольных и маловерных, но... как бы человек не спрашивал и не отвечал сейчас на этот вопрос, это не значит ровным счётом ничего. Когда э т о случится, всё может произойти ровно наоборот. Слабого Господь укрепит, а того, кто видит себя главным защитником Православия, посрамит.
Лучше почаще вспоминать евангельского мытаря и поменьше мнить о себе.

К предыдущему посту. Пояснение от коллег:

«Почему петиция на американском www.change.org, а не на российском www.roi.ru?».
Нам не нужны юридические последствия петиции, так как сама законодательная инициатива Патриарха уже в Госдуме. Нам нужен факт массовой поддержки. А на Roi более сложная авторизация, чем на Chаnge. Из-за этого подписей было бы 600, а не 1300. А нужно намного больше.
Сам факт, что «это американская площадка», еще ни о чем не говорит. Американские Instagram и Facebook допустили нашу информацию о петиции в рекламу. А российская «ВКонтакте» отказала, указав, что борьба с суррогатным материнством не соответствует их ценностям.
Отдельно удивляют люди, боящиеся, что американцы украдут их личные данные на Chаnge. Вы стесняетесь открыто заявлять свое неприятие СМ? Боитесь, что Госдеп пришлет вам домой в Саратов отряд «морских котиков» для ликвидации?

По поводу вопроса авторов "Хризмы". Мне вспомнилось, как в конце 1990-х во время всенощного бдения возник пожар в одном из помещений храма, где я тогда алтарничал. Разумеется, настоятель распорядился вызвать пожарных и направил эконома разбираться с ситуацией. Но служба продолжилась как обычно. И мы дослужили в горящем храме. Ни священники, ни алтарники, ни хор и даже большинство прихожан никуда не ушли. К концу службы приехали пожарные и потушили всё. Никто не пострадал. Мне кажется, что не стоит недооценивать мужество христиан. Даже таких несовершенных, каковы мы сейчас. Потому что подлинное мужество от Бога, а не от людей.
https://xn--r1a.website/chrisma_center/3218

Собственно, этот пост был написан для того, чтобы каждый из нас задумался - а смог бы я поступить так же? Стоять на молитве, когда вокруг падают снаряды. Конечно же, наши братья на Украине во многом и демонстрируют этот подвиг веры. Кроме этого, автор сего поста бывал под обстрелами, и представляет как это, мягко говоря, неприятно, когда рядом ложатся входящие.

Смиренно благодарим наших православных братьев и отцов (см. выше) за дискуссию.

Россиянам разрешили не ставить в паспорт отметки о регистрации брака и о детях. Специально для @cerkovj постановление правительства и разные мнения в связи с этим прокомментировал иеромонах Макарий (Маркиш):

Интерес к этому событию вполне обоснован теми яростными атаками на институт семьи, что мы видим как в западных странах, так и отчасти у нас в стране… В книге очень уважаемого священника семья названа «последней крепостью» вовсе не ради красного словца или идеологического лозунга, а как глубокий нравственно-богословский тезис. И эту крепость нам надлежит отстоять, и из нее вести контрнаступление.

Однако… Следует ли в этой борьбе усиливать бумажно-канцелярский фронт? В усиленном внимании к оформлению паспортов виден очередной обманный маневр. «Без бумажки я букашка...» - эту формулу удерживает в сознании большевицкое наследие, освобождение от которого - наша неотложная задача. Человеческое общество с незапамятной древности жило безо всяких бумажных «удостоверений», которые в наши дни с лёгкостью подделываются. Само слово «паспорт» означает документ для проезда через пограничные пункты, требуемый лишь путешественникам.

И брак, как гражданский, так и церковный, совершался без каких-либо бумаг или штампов. Брак - это факт жизни, нерушимый союз, единение мужчины и женщины, которое скрепляется обществом и/или религией, и переносить акцент с этого факта на оформление бумажек приносит скорее вред, нежели пользу…

Слава Богу, развитие техники на наших глазах побеждает «бумагоманию» и возвращает нас к исходной практике идентификации личности по лицу (обратите внимание на тождество слов). Каждый раз я испытываю немалую радость, получая в банкомате пенсию, будучи узнан в лицо.

К вопросу о "штампах". Отцы Андрей Ефанов и Виталий (Уткин) говорят о принижении брака и невыраженной церковной позиции. Второй тезис – скорее, больше эмоции, но именно их и навевает упомянутое решение, поставившее вдруг всех перед фактом. Действительно еще один шаг в пользу безответственности. Сами себе создаём проблемы. И не в "бумагомании" тут дело...

О штампе в паспорте.

Всем священникам хорошо известны две реплики, которые приходится частенько слышать или читать: "У меня Бог в душе" и "нам не нужны эти формальности перед государством".

Обе эти реплики одного порядка, для большинства их авторов отражающие нежелание (осознанное или нет) брать на себя обязательства, ставить себя в условия, когда приходится отвечать за свои слова.

Казалось бы, что тут такого: штамп в паспорте? Далеко не самая распространённая в мире практика. Вполне и без неё можно регистрировать брак и брать на себя обязательства.

Это так.

Но возложение на себя обязательств, особенно таких, которые существенно меняют жизнь человека, как правило сопровождается определёнными символическими актами (надевание кольца, публичная присяга, торжественная инаугурация...). Это не просто "бумажку подписать". Данные действия психологически закрепляют осознание ответственности и служат публичной декларацией готовности её нести.

В России важным символическим актом является штамп в паспорте при регистрации брака. Наверное инициатором ухода от этой практики представляется, что это мало что изменит.

Но, на самом деле, устранение символов очень часто приводит и к размытию содержания.

Лучше бы отказаться от этого нововведения.

Подборка реплик по теме:
https://xn--r1a.website/chudo_iva/3602
https://xn--r1a.website/hrizmasimpobedishi/2585
https://xn--r1a.website/evgeniya_e_zh/3983

Очень точное наблюдение. Вообще человек, как известно ещё со времён Аристотеля, - «социальное животное», и реализует себя именно в обществе. Брак - это не тихий шёпот на ушко: «Я тебя люблю», а публичное свидетельство о желании быть вместе и принятие на себя соответствующих обязательств. Это ещё по римскому праву так. А для христианского сознания, которое живёт понятием общины, публичное исповедание своего союза тем более важно.

Христианский брак в первые века как раз и предполагал заключение союза перед лицом гражданских властей и последующее благословение епископа. А Таинство венчания появилось значительно позже.

Да и теперь в тех странах, где церковное венчание признаётся светскими властями как официальное заключение брака (например в США), супруги непосредственно после венчания расписываются во всех документах и получают тот самый «штамп».

Так что «штамп в паспорте» не формальность, а как раз и есть свидетельство перед обществом о заключении брака, со всеми гражданско-правовыми последствиями. «Быть человеком - это значит брать на себя ответственность», говорил Антуан Сент-Экзюпери.

https://xn--r1a.website/kartezianec/2117