С Великим Четвергом!

На фото: выпускник Санкт-Петербургской духовной академии священник Климент Нехамаийа причащает маленькую индийку в Троицком храме в г. Чандрапур.

Нет никаких сомнений в том, информационно-просветительская деятельность не может быть изъята из правового регулирования. Совершенно небезразлично, кто, чему и как учит людей. Но очевидно, что просветительская деятельность традиционных религий - это совершенно иной объект правового регулирования, как, например, и семейное образование. Жесткие ограничения в этих сферах, как мне кажется, не имеют смысла.

Профессор Осипов вновь говорит странности о Евхаристии

"Тело Христово примите, источника бессмертного вкусите". Эти причастные слова знакомы каждому воцерковлённому христианину. Однако, их первую часть подвергает сомнению один из самых разрекламированных "богословов" нашей Церкви...

В Великий четверг, когда установлено Таинство Евхаристии, с особенной болью хочется поделиться мыслями о некоторых странностях нашего церковного информационного пространства. А именно, задаться вопросом о том, почему Алексей Ильич Осипов продолжает проповедовать свои еретические взгляды на Евхаристию на телеканале Русской Православной Церкви? Причём не впервые за последние месяцы (см.: https://xn--r1a.website/chrisma_center/2655).

26 апреля 2021 года на канале "Спас" вышло интервью А. И. Осипова журналистке Анне Шафран: https://m.youtube.com/watch?v=bExIkpgvCuQ&t=2971s

В самом начале передачи на вопрос ведущей относительно Евхаристии профессор прежде всего выразил мнение, что на православное богословие с конца XVI столетия якобы значительно повлияло католическое учение о Евхаристии, заключающееся, по Осипову, в том, что "хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь Христа". Речь идёт о преложении (пресуществлении) святых даров.

Осипов использует слово «магия» (!) для описания православного учения (!) и с оттенком пренебрежения говорит: «там что-то сделали на престоле, сказали что-то». Это профессор так говорит про анафору (Евхаристический канон), про самую важную и таинственную часть Божественной литургии, когда хлеб и вино становятся Телом и Кровью...

Пренебрегая, так сказать, «объективно-литургической» (любые выражения в отношении таких предметов неуклюжи...) стороной Таинства, Осипов в итоге чрезмерно подчёркивает субъективную сторону, в путаных выражениях давая понять, что Христос будто присутствует во Святых Дарах лишь в том случае, когда человек подходит к Таинству достойно подготовившись.

Для пущей эффектности профессор патетически пугает слушателей фразами про "сырое неварёное мясо".

Путём разнообразной запутанной словесной эквилибристики А. И. Осипов даёт понять, что Святые Дары якобы не являются в подлинном смысле Телом и Кровью Господа, а также что при причащении человек приобщается только Божеству, а не человечеству Христа.

Для придания веса своей лжи профессор упоминает святых отцов. Так, прп. Иоанн Дамаскин, по Осипову, говорит, что "во время вкушения этого хлеба мы приобщаемся Божеству Христа". Поищем, что говорил святой Дамаскин, и находим нечто иное про хлеб и вино, чем утверждаемое Осиповым: "Он сочетал с этими веществами Свое Божество и сделал их Своими Телом и Кровью", "хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь Божии... Хлеб и вино суть не образ Тела и Крови Христовых (да не будет!), но само обожествленное Тело Господа, так как Сам Господь сказал: сие есть не образ тела, но Тело Мое, и не образ крови, но Кровь Моя" (https://azbyka.ru/otechnik/Ilarion_Alfeev/pravoslavie-tom-2/6_3). По Дамаскину, в причащении мы приобщаемся не только Божеству, но и человечеству Христа: «соединяемся с Телом Господа и с Духом Его и делаемся телом Христовым», «делаемся причастниками Божества Иисуса», «входим в общение со Христом и делаемся причастниками Его плоти и Божества».

А. И. Осипов также весьма вольно интерпретирует взгляды свт. Григория Паламы и прп. Симеона Нового Богослова.

Между тем, у ролика на «Спасе» уже более 100 тыс. просмотров...

Можно порекомендовать ознакомиться с «Заключением
Синодальной библейско-богословской комиссии по результатам рассмотрения обращения верующих относительно спорных богословских воззрений профессора А.И. Осипова», в этом документе очень ясно говорится о лжеучении профессора относительно Евхаристии:
http://apokrisis.ru/eresi/35-otvet-na-pismo-v-patriarkhiyu

Автор публикации - Евгений Иванов

"В тексте …возьми крест свой и следуй за Мною – по-латыни "et tolle crucem suam cotidie et sequatur Me" - есть слово, упущенное в русском переводе: "cotidie" (ежедневно).

Мысль о ежедневном несении креста".

Священник Александр Ельчанинов, из дневника

Едва ли не самое светлое чувство в богослужебном году — это мгновения смены чёрных облачений на белые перед чтением Евангелия во время Божественной литургии Великой Субботы.
Только что были в чёрном, пасмурном... и всё, уже наступила Пасха, кругом свет. И в самом Евангелии уже звучит весть о воскресшем Спасителе.
Светлая радость.

На фото: Великая Суббота 2019 года, встреча уже переоблачившегося в белое диакона, выходящего из алтаря для чтения Евангелия, с уходящем в алтарь диаконом, только что читавшим апостол.
Фото Патриаршей пресс-службы.

Ключник Храма Гроба в Иерусалиме, представитель древней иерусалимской фамилии Хуссейни, которая хранит ключи от Храма Гроба на протяжении нескольких веков, признался РИА Новости, что считает схождение Благодатного огня в Иерусалиме чудом, несмотря на то, что исповедует мусульманство.

Готовимся к Пасхе. Храм Успения Божией Матери в Путинках.

Благодатный огонь в Иерусалиме

Прибытие Благодатного огня в Москву

ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!!!

ПОСТОЛЫ
Документальный рассказ

Я всегда был уверен, что, если и есть у меня хоть малейшая способность владеть словом, то досталась она мне от моей бабушки Веры Васильевны Рубан – по происхождению кубанской казачки, рожденной и прожившей большую часть своей жизни в небольшом приазовском хуторке Прорва (на кубанском наречии Прирва) ныне Славянского района Краснодарского края. В шестьдесят лет, когда дочь и двое сыновей разъехались по разным городам, пришлось ей освоить грамоту, чтобы не просить чужих людей под диктовку писать письма детям. И много лет ее весточки, написанные необычным, устремленным к небу почерком, делали нашу многочисленную родню родом, объединенным сопереживанием друг о друге.

Когда я отправился на учебу в Москву, писала бабуня и мне. Дедушка, Степан Яковлевич Рубан, к тому времени уже умер, она жила одна, и письма ее казались мне продолжением наших прежних разговоров, которые мы любили вести о жизни в старые времена, о родичах, разбросанных историей по всему миру; о хуторе - нашей малой родине, затерянной в приазовских плавнях; о тамошних вишнях и грушах в кулак, о корове Зорьке, которая каждый год «приводила» по паре телят, о любимых цветах, переселившихся вместе с бабуней в ее новый ухоженный дворик…

Даже в те юные годы мне хватило ума осознать, что в этих письмах – простых и незатейливых – кроются какие-то глубинные смыслы, неподвластные пока моему разумению, но достойные серьезной словесности. Для себя бабушкины размышления я называл «стихотворениями в прозе», вскрывал и читал письма с трепетом, и аккуратно собирал их для «будущих времен». За время моего студенчества стопка конвертов, туго стянутая крест-накрест бечевкой, достигла ширины в две ладони. И я знал, что настанет время, и мудрость кубанской казачки, разгадавшей многие загадки земной жизни, я смогу донести людям. Но не случилось. Во время одного из переездов с квартиры на квартиру письма бесследно исчезли…

И все же одна чудесная история, рассказанная бабуней, сохранилась. Сохранилась вместе с родным для меня голосом рассказчицы. Это было в конце семидесятых. Я уже завершал учебу на журфаке, грезил радиожурналистикой и упросил своих однокашников из ГДР привезти мне кассетный магнитофон – тогда это чудо звукозаписывающей техники только-только появилось в обиходе. После возвращения с очередных каникул Норберта и Зигмара, моих добрых соседей по комнате в общежитии, новенький магнитофон немецкого производства был у меня в руках, и первое самое памятное для меня интервью я записал, как сейчас помню, теплым летним вечером, расположившись с бабуней на лавочке под старой грушей…

+++
- Бабунечка, как-то давно-давно вы мне рассказывали историю про ваши постолы́ [постолы - сшитая из сырой кожи либо шкуры с шерстью обувь наподобие сапог - прим. авт.]…
Бабуня с изумлением подняла глаза – она не ожидала такого вопроса. Мол, диковинную технику разложил, а спрашиваешь – про постолы…
Но я-то хорошо знал, о чем спрашивал. Поняла через паузу и бабуня. И тихонечко, издалека начала.
- Когда в 42-м году немцы дошли до Кубани, Анатолий [средний сын бабушки 24-го года рождения, мой дядя] был еще дома, его год не призывали. На хуторе таких было много. И военкомат, чтобы уберечь малолеток от немцев, решил их эвакуировать.
Эвакопункт был в станице Петровской, от Прорвы километров тридцать. И решили мы с Щербанькой [сватья бабушки] проводить хлопцев до места сбора. Вышли с хутора ра́ненько – я, Анатолий, Щербанька и ее племянник Илюшка. Идем вдоль ерика, а навстречу нам незнакомая женщина. Остановилась перед нами и говорит:
- Мамки ведут своих сынков. А плохо им будет…
И дальше пошла. А мне ее слова как нож в сердце! Откуда ты взялась, думаю? И к чему ты это ляпнула?
В Петровской много хлопцев собралось. Сошлись со всего района. Начальники, видно, уже торопились. По-быстрому их записали, посадили на подводы, и отправили колонну на Краснодар в сторону Варениковского парома. Мы с Щербанькой помахали своим на дорожку, да и пошли домой.
А через несколько дней дошел до хутора слух, что Варениковскую переправу бомбили. Да так, что от парома одни щепки остались. Ну, думаю, там и косточки наших детей разлетелись…
Но Бог миловал. До Краснодара они добрались. А там их собрали и в военное переодели, и винтовки дали, и в разведку послали. А их и сцапали немцы. Да в лагерь…

Время идет, а от Анатолия никаких вестей. Ни письма, ни записочки.
Как-то по осени я белила хату. И слышу, у ворот вроде зовет кто-то. Прислушалась – тихо. Продолжаю белить. И вдруг в дом заходит соседка Дуся и подает мне письмо, свернутое треугольником. Говорит, принес кто-то незнакомый и просил передать.
Разворачиваю я треугольник и вижу: письмо от Анатолия!
Пишет: «Люди за шестьсот километров приезжают и приходят к своим. А вы за двести – и не можете ко мне прийти. Или я вам уже и не нужен?»
Я чуть не упала с табуретки. Ой, думаю, как же не нужен!
Анатолий писал уже не первый раз. Но почта при немцах не ходила, письма передавали ручно [из рук в руки], через чужих людей, и не все они доходили. А хлопцы уже несколько месяцев были в лагере. И хлебнули там лиха. Молодые, неокрепшие первыми умирали от голода и болезней…
Бабуня на какое-то время затихает. А потом спохватывается, будто только что прочитала письмо сына.
- Боже, что ж мне делать, куда деваться? Побежала к Щербаньке – Анатолий же вместе с Илюшкой эвакуировался. Потом до Бондаренчихи Настеньки, у нее тоже эвакуированный. В общем, собралось нас четверо, и решили мы идти пешком в Краснодар.
А с чем идти? Там же ждет, что его подкормят, а у меня в доме на всю зиму полмешка ячменя. На нас с мамкой [старшая дочь Полина, моя мама] и на двоих малых детей. Как хочешь, так и живи. И тут я вспомнила, что, когда летом ходила к сестре в Черноерковскую, видела у самой станицы большое пшеничное поле. Теперь-то оно убрано, значит, можно попробовать колоски собрать.
Вышла я в поле рано утром – до него идти километров двенадцать! И надеюсь же, чтоб хоть что-то потеряно было…
Целый день собирала я колоски. Тут же и молотила, и перетирала, и веяла, чтоб лишнюю тяжесть домой не нести. Набрала целых два ведра чистого зерна. Дома пшеницу смолола на мельничке и целую горку пирожков нажарила. Так уже радовалась, что сынка своего поддержу.

…Территория лагеря начиналась за дорогой. Огороженная. Он мне кричит:
- Мама!
А я не узнаю.
- Да это ж Анатолий! – говорит Щербанька.
А он одежду сменил – вместо военного костюм у кого-то выменял – и я его не узнаю.
- Пройдите, - говорит, - вокруг лагеря на другую сторону. И там бросите мне чего-нибудь, немножко.
Нашли мы это место. Кинула, вижу, вроде бы он подобрал, а вроде и не он. Темнело уже.
В сверток положила несколько яичек, пирожочки… А кто-то рядом и говорит:
- Зачем вы бросаете? Его же розгами будут бить!
За ними, оказывается, следили полицаи. И если кому-то из пленных перебрасывали еду, их, бедных, хватали и били розгами. Я от этого еще больше заболела… Потом, когда уж он домой вернулся, я спрашивала: били тебя? Нет, говорит.
А в тот раз он успел сказать, чтоб я подошла к колонне, когда их утром будут гнать на работу.
- Подальше от лагеря пройдите, там охранники не так лютуют. Вы сможете поближе ко мне подойти и снова передадите. Немножко.
И после этого быстро-быстро так пошел к баракам - бараки стояли на зерновых ссыпках.
Так я и приловчилась: утром поджидала его подальше от лагеря, быстро передавала ему поесть. А потом целый день караулила, когда их будут вести обратно. Чтоб хоть парой слов перекинуться, да еще чуть-чуть подкормить.
Как-то ко мне подошла женщина из местных – видит, что я целыми днями стою да прохаживаюсь у ее огорода.
- У вас тут кто-то есть? – спрашивает.
- Сын.
- Ну, заходите в дом, отдохните.
Так я, бывало, прилягу на лавочке и даже подремлю, потом поблагодарю хозяйку, выйду, да и еще раз повидаюсь с Анатолием на обратном пути. И уже вечером иду на квартиру.
И так дней пять хожу. Разделю все, что принесла, на небольшие порции, передам за несколько дней, и потом возвращаюсь домой на хутор.
Четыре раза ходила я в Краснодар. Под конец знала наперечет все хутора и станицы на своем пути. Оклунки с едой [Оклунки - два наполовину заполненные мешка, составлявшие единую ношу. Мешки связывали таким образом, чтобы их можно было надеть на плечо по типу коромысла. Один мешок на груди, второй – на спине] были такими тяжелыми, что поднять их на плечо могла только с чьей-то помощью. Поэтому шла без отдыха от одного хутора к другому. И только там, среди людей, могла опустить мешки на землю и передохнуть.
Пока погода была сухой и теплой, ходила без особого труда. Но потом зашли холода. Анатолий попросил принести фуфайку. Да и самой пришлось одеться потеплее. И ноша тяжелая. А тут дождь, и такой сильный! Вымокла до ниточки.
Бабуня прервала рассказ. Притихла.
- И откуда взялась та женщина – если она жива, дай Бог ей жить и жить! Хоть она меня в дом пустила…
Бабуня достала платочек, промокнула глаза.
- Иду через хуторок Ионовку, и куда ни постучу, везде отказ: у нас уже есть постояльцы, у нас есть, у нас есть… [В старое время существовал неписанный закон: христианин был обязан впустить в дом путника переночевать. Но если в доме уже был постоялец, дверь страннику могли не открыть.] Впереди станица, но до нее еще далеко! А я промокла, холодно. Сумки мои тоже намокли, отяжелели. И ночь надвигается…
Стучу в последний дом на краю хутора. А мне женский голос отвечает:
- Проходите дальше.
- Да куда ж дальше? - говорю. – Дальше – степь. Ну, впусти ты меня. Я хоть у порога примощусь, в закуточке. Не на улице ж мне ночевать. Под дождем.
- Ну, входите, - сжалилась хозяйка. – У меня, правда, сын болеет сильно…

Раньше в Ионовке я никогда не ночевала. За день от Славянска успевала дойти до станицы Мышастовки [для справки: от станицы Славянской до станицы Новомышастовской 40 км] . А тут дождь помешал, пришлось пережидать в дороге. Час, а то и два потеряла. До станицы не дошла, а в маленьком хуторе найти ночлег трудно.
Хозяйка пустила меня в хату. В комнате тепло. Пацанчик больной лежит на лавке. Вижу, над плитою бечёвка натянута. Я вынула из сумок промокшее бельё, спрашиваю:
- Можно повесить просушить? Сыну несу в лагерь.
- Конечно, - говорит, - повесьте, посушите.
Достала ей из оклунка два пластованных шарана [сазана] и пару пирожков. Она так рада была!..
- Спать ложитесь прямо на печку, - говорит.
А печка большая была, плита широкая. Уже остыла, но еще теплая. Так я так хорошо выспалась на той печке. И белье высушила. А как только засерелось на улице, собрала свои оклунки, и быстрей в дорогу!
Вышла во двор, а там уже мороз, ледок образовался. Стала с хозяйкой поднимать оклунки на плечо, да поскользнулась, и так упала, что не знала, поднимусь ли. Но ничего, встала, взвалила мешки, и уже к вечеру была в Краснодаре. В городе жилье у меня было – еще в самый первый приход, когда нас было четверо, приютили нас пожилые люди. С тех пор к ним и ходила на постой.

В последний раз я пришла к Анатолию уже в январе 43-го. Помню, зима в тот год была лютая. Морозы за тридцать.
Хозяева квартиры меня тут же предупредили:
- Поторапливайтесь! Наши уже стоят у Энема [поселок в 15-ти километрах от Краснодара] . Поговаривают, что немцы ваших сынков в Германию отправят.
Начала в лагерь ходить. Вижу, Анатолий совсем худой стал, осунулся, почернел. За неделю подкормила его немного, а когда прощались, сказала:
- Не жди меня больше, сынок. Идти по морозу тяжело, да и нести тебе уже нечего. Беги отсюда, как сможешь. У немцев загинешь обязательно, а так – может, Господь и поможет тебе выбраться…
Бабуня горестно вздохнула и перевела взгляд на мой магнитофон. Работающая кассета издавала едва заметный шум. Бабуня прислушалась, покачала головой, как мне показалось, от недоверия к технике, и продолжила:
- Перед тем, как идти мне в Краснодар в последний раз, я сама скроила и сшила себе постолы из кожи телочки-двухлетки, которую пришлось зарезать перед приходом немцев. И, наверное, кожа оказалась слишком мягкой, потому что я еще и до Краснодара не добралась, а уже заметила дырочки на своей обувке.
Каждый раз, возвращаясь из лагеря на квартиру, я замечала, что дырки становятся все больше и больше. Как же я буду идти домой? Сто пятьдесят километров! Да еще по такому морозу!
В последний вечер перед дорогой я пришла на квартиру поздно. Как всегда, сняла постолы в сенцах и стала собирать свои пожитки, чтобы утром - чуть рассветёт – двинуться в путь. Связала оклунки и тут же легла спать.
В тот день был сильный мороз в Краснодаре. А к ночи придавил так, что хозяйка решила свою собаку, которая жила на привязи во дворе, перевести на ночь из конуры в сени.
Рано утром я встала, быстро оделась и пошла в сени обуваться. Смотрю, а одного постола нет. Один стоит, прислоненный к стенке, а другого нет. Куда он мог деться, думаю? Заглянула во все углы – нет постола! Вижу, собака как-то виновато смотрит на меня со своей подстилки. И тут только я поняла, что не найду я свою обувку… В то время всем уже жилось голодно, и бедное животное не смогло устоять перед кожей, которая была даже не выделана, а только посолена.

Что ж мне теперь делать? Как без обуви по морозу добираться домой? Хозяйка тоже переполошилась, но чем тут поможешь? Жили в войну бедно, лишней обуви ни у кого не было. Потужили мы с нею над моей бедой, но делать нечего. Надо было идти. Собрала хозяйка тряпьё, какое было у нее в доме, и я намотала тряпки на ногу. С тем и отправилась в путь.
Вышла во двор, а там мороз давит так, что все вокруг аж посерело от холода. Подошла к калитке, остановилась и думаю: что ж это будет со мной? Дойду я до своего дома, увижу ли своих детей?
А в это время мимо двора по профилю [профилем на Кубани называли автомобильную дорогу] катится пустая арба [длинная высокая телега на четырех колесах для перевозки сена или соломы] , запряженная парой волов. Волы идут мерно, только пар из ноздрей. На передке сидит погонщик, закутался с головой в огромный кожу́х [овчинный тулуп] . Я еще удивилась: и надо было ему выезжать в такую лихую погоду?
Арба проехала мимо, и я тоже вышла на профиль. Ступаю по мерзлой земле своим тряпочным постолом, а в голове одно: куда приведет меня эта дорожка?
Волы вроде как ускорили шаг, и арба стала заметно удаляться. Вдруг что-то темное выпало из нее на дорогу. Что это? – подумала я. – Или мне почудилось – арба-то совершенно пустая.
Подхожу ближе и глазам своим не верю: прямо передо мной на земле лежит пара постолов. Совсем новеньких! Когда опомнилась от изумления, подняла глаза, а арбы уже и след простыл. Соображаю, что ж мне с этим делать? Постолы мне, конечно, очень нужны, но они же чужие, потерянные? Смотрю в растерянности по сторонам и замечаю: стоит у ворот дома напротив чистенький такой, седенький старичок. В теплой добротной одежде, в шапке. Смотрит на меня ясным взором, и видно, прочитав в моих глазах немой вопрос, ласково говорит:
- Вам нужно? Ну, берите…

+++
Уже 3 февраля 43-го года Анатолий, живой, хоть и не очень здоровый, вернулся на Прорву в родной дом. Как и наказывала ему мама, бежал. Но не из лагеря. За несколько недель до освобождения Краснодара Красной армией, часть лагерной молодежи, которая была покрепче, немцы погрузили в вагоны и отправили в Германию. На станции Тимашевская эшелон на какое-то время остановился, тут дядя Толя и воспользовался своим шансом. Каким-то чудом выпрыгнул из вагона, и, хотя по нему стреляли, сумел укрыться за кучами сгруженного песка, и от преследования ушел.
Дома, конечно, побыл недолго. Как только в районе появились наши войска, ушел на фронт. Воевал достойно. За короткое время был удостоен двух орденов солдатской Славы. Получил бы, наверняка, и третий, если бы ни тяжелое ранение и потеря ноги. После войны Анатолий Степанович Рубан окончил финансовый институт и много лет трудился главным бухгалтером на предприятиях «Кубаньрыбакколхозсоюза».
…В 60-е годы, когда не стало дедушки, старшие дети перевезли бабуню из родного хутора поближе к себе в город Приморско-Ахтарск, где жили сами. Купили ей полдомика с небольшим двором. Во дворе посадила бабуня любимые ею вишни, в огороде каждый год выращивала картошку-американку, а перед домом по весне высаживала кубанскую экзотику – душистые олеандры.
Жила душа в душу с природой, в мире с соседями и в согласии с совестью. Не скажу, что была бабуня набожной. Но в ее светлой спаленке в святом углу всегда была икона Спасителя, под нею в рамочке – литография "Новый Аѳонъ", а у самого изголовья кровати, на тумбочке, стояла икона Николая Чудотворца…

Владимир Стефанов
Москва 2021

​​Май: каналы именинники

На камне и на песке: 4 мая - 3 года.
Jesus-portal.ru: 5 мая - 2 года.
Українська Православна Церква: 11 мая - 4 года.
Храм прп. Серафима Саровского в Дегунино: 19 мая - 1 год.
Chudo-iva: 29 мая - 2 года.

Администраторам каналов: Многая лета!

Друзья, последние несколько месяцев был вынужденный перерыв в ведении канала.

Благодарю тех читателей, которые не отписались за это время, несмотря на молчание.

И спасибо коллегам, которые продолжали упоминать @cerkovj в своих постах и подборках: @hrizmasimpobedishi, @chrisma_center, @sorok40russia, @mitropolia, @ovchapriest, @pravblog1, @zubovskiy4, @RossiyaNeEvropa, @mission_tomsk, @priestquestion.

Продолжим.

Вспомним еще раз.

Впереди-то вечность. А эта жизнь - довольно такой, короткий промежуток... Я никогда не умру. Смерти нет. Человек - это луч: только есть начало и нет конца...

https://xn--r1a.website/cerkovj/2759