Году в 68-м мы были в Москве всей семьёй. И родители нас с братом потащили в Мавзолей. Помню, что приехали мы очень рано утром в Александровский сад, и была сумасшедшая очередь, которая очень-очень медленно двигалась. Очереди вообще всегда медленно двигаются, а в детстве - особенно. Кажется, мы дошли до Мавзолея ближе к полудню... Долго спускались по гранитным ступеням куда-то вниз. Состояние у меня было, будто меня опускают в могилу. Это был первый в моей жизни раз, когда я увидел покойника...
Когда мы наконец-то вышли на поверхность, лицо у меня было такого же примерно цвета как у Ленина.
Мама меня заботливо спрашивает:
- Ну как, сынок, тебе понравилось?
– Да... – я кивнул головой, пытаясь при этом не кувыркнуться в обморок.
- Ещё пойдёшь?..
- НЕТ!!!

Автобусная экскурсия по вечернему Риму.
Гид: "Все смотрим направо! Видите вот это очень красивое здание? Римляне его ненавидят и считают уродливым... Они всё, что построено после восемнадцатого века, считают уродливым и ненавидят".

Папа – в Риме самый ходовой товар. Во всех киосках, лавчонках, сувенирных магазинчиках - открытки, календари, продаются смешные фигурки папы с качающейся башкой. Рядом трусы с членом Давида и прочая бездуховная хрень, от которой у любого оскорбленного в религиозных чувствах православного казака глаз налился бы кровью и, возможно, даже лопнул.
Но, что характерно, в основном фотографии Франциска и Иоанна Павла II, которых итальянцы любят. А вот того, имя которого я забыл... Мальчик из гитлерюгенд... Пришлось в Википедию лезть... Бенедикт XVI. Вот его почти нет.

- Ты любишь торт?
- Не то, что бы... Я испытываю к нему лёгкое отвращение.
- Почему?
- Я не понимаю крем...
- ???
- Я не могу наладить с ним взаимодействие.

Вспоминали в канун Дня Победы подвиги ветеранов Великой Отечественной войны.
Вспомнили случай, как дед жены моей мудрой Елены поспорил с мужиками на ящик пива, что выпьет ящик пива.
Для тех, кто не помнит или не знает: в СССР ящик пива - это 20 бутылок.
Выиграл спор и, не сходя с места, выпил с мужиками, которые ему проспорили, выигранный ящик пива.
Вечная слава героям!

В начале 90-х ульяновский пивзавод выпускал отличное пиво "Витязь".
В один из наших с Куряевым приездов в Москву мы привезли туда два ящика "Витязя" – светлого и тёмного – и с этим добром завалились прямо в студию "Ленкома" к Володе Черепанову. В студии, кроме Володи, были музыканты "Аракса", кто-то из молодых артистов и Валера Андреев.
Они тянули какое-то голландское пойло из маленьких алюминиевых банок, которое мне страшно хотелось попробовать – я ещё ни разу не пил буржуйского пива. Тем не менее, мы хлебосольно выставили своё. Москвичи снисходительно взяли по бутылке: " Ну-ка, попробуем, чем у вас там в провинции поят..." И не остановились, пока не прикончили все сорок бутылок.
И только после этого снова принялись за голландское.

Я в совершенстве владею несколькими иностранными словами. Но практически не говорю ни на одном языке, кроме русского. И, разумеется, ничего не понимаю, кроме коротких и всеобъемлющих ругательств...
И вот подходит ко мне в Риме маленькая чёрная бабёнка и обращается на итальянском:
- Como posso...?
- I don't understand.
- English?..
- No...
Уходит и, показывая находу комбинацию из среднего пальца:
- Fuck you!
- Fuck you too.
Наверное, она решила, что я не хочу с ней разговаривать, потому что я расист.

Возмутительнее всего то, что здание, стоящее где-нибудь в жопе Рима и достойное того, чтобы ради него можно было бы снести, например, дом правительства на площади Ленина в Ульяновске, привередливые итальяшки терпеть не могут, потому что оно не слишком, видите ли, древнее!

Древние римляне достают прохожих, делают зверские лица и приставляют к горлу деревянный кинжал, выкрашенный серебрянкой. Если на вопрос: "Вер а ю фром?" получают ответ: "Россия" тут же орут: "Привьет, братан! Москва? Урал?" А один из древнеримских кентурионов, которых мы между собой назвали Джоуи, потому что он похож на Мэтта ле Блана, услышав, что мы русские, осклабился и выкрикнул: "Руссо туристо! Облико морале!"

Я так много пишу про Кирилла Тучного и Лёху, что многие думают, что у нас две кошки. А на самом деле их три. Самую старшую, незаслуженно забытую и относительно породистую, в сравнении с этими двумя безродными хулиганами, кошку зовут Норка. Ей тринадцать лет, и она настолько старая, что, когда ночью спит у меня под боком в позе дохлой кошки, я её периодически глажу, заодно проверяя, жива ли.

Норка и в молодости не особо отличалась прытью. В этом никогда не было необходимости: кроме квартиры в своей жизни она ничего не видела, еда под носом, ничто не отвлекает от любимого занятия – лежать в виде комка пуха на вязаной подстилке.

Как-то раз мы её чуть не уморили голодом.
Нам всей семьёй надо было уехать дня на три в Москву. Мы оставили много еды и воды для неё и хомяка, которого, кстати, Норка опасалась из-за его неадекватной по её мнению подвижности. В дороге машина сломалась, и нам в связи с её ремонтом пришлось зависнуть в Москве на неделю. Вернувшись, мы ожидали увидеть два иссохших трупика. Но, едва мы открыли входную дверь, как раздался истошный вопль Норки, которым она проклинала нас на чём свет стоит. В кормушке не было ни кусочка еды, в поилке – ни молекулы воды. В последнее время до нашего приезда Норка глодала фиалки. Хомяку в этом смысле повезло меньше – он жил в клетке. К нашему появлению он впал в анабиоз и в первое время не мог даже пить воду. Но на второй день уже демонстрировал былую удаль, проделывая гимнастические упражнения на прутьях клетки. Более того, голодание вызвало в нём такой прилив жизненных сил, что он прожил в полтора раза дольше, чем обычно живут хомяки. Этот факт – в пользу голодания ради здоровья. Норка же ещё долго припоминала нам этот случай, осыпала громкими упрёками и, разумеется, отвоевала назад все те маленькие привилегии, которых мы её лишили до поездки.

С появлением двух сорняков – Лёхи и Кирюхи её жизнь круто изменилась. Они загнали Норку под кровать, где она провела два года своей новой безрадостной жизни, перемещаясь короткими перебежками до миски или до горшка и обратно под кровать под недобрым надзором двух безжалостных пар глаз. Отчасти в этом виновата она сама. Характер у неё довольно сварливый. Всех котов, которых мы ей приносили, пытаясь наладить её сексуальную жизнь, она безбожно била по морде, похабно скандаля. А когда незадачливые женихи покидали наш дом, Норка ещё недели две на нас дулась и в знак протеста писала по углам.

Но плебеям Лёхе и Кирюхе норкины капризы до лампочки, и поэтому ей приходится трусливо сдавать территорию. Правда, сейчас, после стерилизации, она спокойней относится к их выходкам и стала чаще появляться на людях и даже позволяет себе иногда спать рядом с Лёхой, формально её не замечая. Лёха недоумевает, но на конфликт не подписывается.

Что характерно, родная норкина сестра, с которой они были похожи как две капли воды, обладала незаурядным бойцовским характером. Хозяин её ежегодно вывозил в деревню, где она выстроила всех окрестных котов и собак. И погибла она как истинный герой – обнаружив на вверенной территории лису, она смело бросилась в атаку и пала в неравном бою.
Вечная слава героям!

Полковник ГРУ в отставке шиномонтажник Володя – неиссякаемый источник ненужных мне знаний.

«Смотри, какой у меня номер – 73 612! Это номер воинской части ульяновской 31-й десантно-штурмовой бригады. Всё не так просто!
Я себе на колёсные арки поставил диффузоры. Слышь, ни у кого нет – у меня есть. Знаешь, что такое диффузоры? Тебе это нахуй не нужно, но я тебе скажу, как родному. А, у тебя тоже есть. Ну, ты – в теме!
Я даже козырьки от дождя на боковые зеркала поставил. А ты хуль думал! Спрашивают: «Дядя Вова, ну и как, помогают?" А я хуй его знает, меня в дождь из дома не выгонишь!»

И так полтора часа.

#полковникГРУ

Ко дню рождения Джеймса Брауна.

Однажды папа вернулся из поездки в ГДР, куда он ездил старшим группы. Это его, как советского гражданина, характеризует сугубо положительно. Старшими туристических групп назначали особо лояльных, даже рьяных коммунистов.
Из поездки папа привёз пластинку Джеймса Брауна. Вряд ли он понимал, кто это вообще такой. Поэтому я очень удивился. Но потом страшно обрадовался. Но, оказалось, напрасно. Пластинка предназначалась для какой-то тётки. И никакие уговоры оставить её не помогли. Лет через двадцать я, разумеется, понял, почему он был столь непреклонен...
Но так или иначе, Джеймс Браун уплыл к этой бабе. Вот такой был мой папа - человек слова тире дела.

В детстве мы всей семьёй за исключением бабушки предприняли путешествие в Москву. Туда – на самолёте Ту-104, обратно – на теплоходе. Культурная программа в Москве была стандартной: зоопарк на Красной Пресне, ВДНХ, Красная площадь, Третьяковка...
На ВДНХ меня было невозможно извлечь из павильона "Космос", а в зоопарке я был поражён способом дефекации бегемота: он повернулся задом к почтенной публике и так быстро крутил хвостом, что говно красиво разлеталось во все стороны веером.
Часть программы имела кладбищенский уклон: отстояв чудовищную очередь, мы посетили Мавзолей и позже съездили на Новодевичье кладбище. Мавзолей произвёл на меня сильнейшее инфернальное впечатление. Пока мы спускались вниз по ступеням, мне казалось, что я погружаюсь в могилу и останусь там навсегда. Поэтому, когда мы оттуда всё же выбрались, я радостно слонялся по некрополю у кремлёвской стены и выискивал таблички с любимыми геройски погибшими космонавтами.
К посещению Новодевичьего кладбища я готовился с большим воодушевлением. Мама вскользь обронила, что там похоронена жена Алексея Николаевича Косыгина – тогдашнего председателя Совета министров СССР. Меня эта новость почему-то страшно возбудила. Поэтому, едва ступив на кладбищенскую территорию, я стал тянуть всех к её могиле. На покойницу мне было, конечно, наплевать, но я был твёрдо уверен, что на скамеечке возле могилы должен непременно сидеть безутешный Алексей Николаевич. Разумеется, он там не сидел, и, обнаружив это, я был жутко разочарован. Впрочем, быстро утешился возле могилы космонавта Павла Беляева, который летал в космос в паре с Алексеем Леоновым, но почему-то не погиб героически, а умер от перитонита.
Тем не менее, когда осенью настал момент писать сочинение "Как я провёл лето", я в общих чертах коснулся похода в Мавзолей, упомянул зоопарк, благоразумно опустив эпизод с бегемотом-засранцем, и особо отметил, что мы посетили Новодевичье кладбище, где похоронены великие люди: Николай Васильевич Гоголь, космонавт Беляев и жена Косыгина.

На протяжении нескольких последних лет своей жизни папа в этот день рассказывал одну и ту же историю.
Они идут с ребятами в школу в Астрадамовке и, переходя по мосту речушку, слышат, что кто-то сзади их догоняет... "Оглядываемся: девчонка с нашей улицы... Забыл, как зовут. Кричит, руками машет... Что такое?.. "Война, - говорит, - кончилась!" И мы давай обниматься, скачем, смеёмся..."
И в этом месте он начинал плакать.
Я снисходительно его утешал. Мне до смерти надоела эта история.
И теперь, когда папы нет, рассказать историю про Победу некому.

Когда дед ушел на войну, бабушка осталась в Астрадамовке одна с пятерыми детьми. Мой отец был старшим ребёнком в семье, и ему на тот момент исполнилось 11 лет, а, значит, он мог работать в колхозе. Это было уже легче.
Когда дед вернулся с победой, то он начал немедленно и беспробудно пить, а бабушку, которая была недовольна таким воином-победителем, поколачивать. И через две недели после его триумфального возращения бабушка собрала всех своих пятерых детей и уехала от него в Ульяновск.
В результате я видел своего деда-фронтовика всего два раза в жизни. Оба раза он не мог вспомнить, чей я сын, как меня зовут и сквозь слёзы радости, посвящённые воссоединению родственных уз, каждые десять минут переспрашивал: "Чей ты, говоришь, сын?.." Но поскольку во вторую нашу встречу мы с ним дико напились, то в конечном итоге остались весьма довольны друг другом. Напоследок он крепко меня расцеловал, ещё раз спросил, как меня зовут, и мы расстались. Теперь уже навсегда. И я храню в своём сердце это единственное, но самое теплое воспоминание о своем дедушке Василие Андреевиче, абсолютно не связанное с его героической фронтовой биографией, которая у него, надо полагать, всё же была.

У меня есть заклятый друг, который в каждый момент, когда он что-то говорит, свято верит в то, что говорит. Даже, если это прямо противоположные вещи.
И всегда собою удовлетворен, сам у себя считается кристальной честности человеком и бурно негодует, когда кто-то ставит его искренность под сомнение.
Это очень удобное свойство.

Забавную историю рассказали про нынешнего и.о. ректора политеха Александра Петровича Пинкова.
В Ульяновске озаботились архитектурным освещением. Мэром тогда был Пинков. И вот он встретился с руководителем некой московской компании на эту тему. Выразил свои пожелания следующим образом: "Нужно, чтобы в результате город производил впечатление безысходности и уныния..."
На вопрос, в какое время суток происходил разговор, был ответ: "Около 12 часов дня."
Т.е. Александр Петрович к этому времени уже пребывал в состоянии элегическом.

Сосед по саду Петрович вместо здрасте: "Устал! На рыбалке был в Танкеевке. Дотемна клёв, потом опять в три часа вставай!.. Тридцать семь кило словил карасей, сазанчиков... Надо снова ехать. Звонили - лещ пошла"

#головасадовая

В 1983 году мы с хоровой капеллой политеха ездили на конкурс хоров в Каунас. Жили в общаге какого-то института. По вечерам сидели с местными студентами, пили пиво "Жигулинис", пели песни.
Пришла какая-то девчонка, некоторое время послушала. Мы остались вдвоём. Она взяла гитару и запела какую-то заунывную песню на литовском языке. Я вежливо выслушал и спросил, о чём эта песня. Она сказала, что песня о парне, который совершил на Лайсвес-аллее несколько лет назад самосожжение за свободу Литвы. Я легкомысленно ответил: "Ну и дурак". Девчонка молча встала и ушла. Во время вильнюсских событий я неожиданно понял, что дурак был я. Счастливый двадцатилетний советский идиот.

Всвязи с птичьим названием "улица ДМГ Мори" в Ульяновске вспоминал, какие еще у нас есть улицы, с аббревиатурами в названии.
И сразу на память пришел проспект 50-летия ВЛКСМ - улица, на которой стояла школа, где я десять лет учился.
Большую часть своей жизни я прожил в микрорайоне, построенном для автозаводчан. Его ограничивали изначально два бульвара - Западный и Восточный. Западный бульвар так и остался Западным бульваром, в Восточный бульвар в 1968 году превратился в проспект 50-летия ВЛКСМ. А жаль, хорошее было название.