Мои перезрелые конторские подружки как-то разговаривали о ДТП под Пензой – была страшная авария, где погибли почти все пассажиры маршрутной ГАЗели.
"Их разорвало так, что тела собирали по кусочкам и склеивали скотчем... Её хоронили, а она лежит вся в скотче".

Младшая дочь Саня была ребёнком суровым, самодостаточным и конкретным. Например, когда они возращались с мамой из детского сада домой, мама по привычке, оставшейся от общения с Лизой, которая в санином возрасте болтала без умолку, разговаривала с ней, расспрашивала о детсадовских делах. И однажды Саня заявила: "Мама, замолчи. Ты мешаешь мне думать".
Как-то раз Саня взяла два пинцета, стала ими играть. Они пытались друг друга схватить, и, когда одному из них это удавалось, другой саниным голосом кричал: "Отпусти, отпусти!"
И один из них другого спрашивает:
– Ты что ли волк?..
– Нет, я – пинцет!

Страшно раздражают лучезарные мудозвоны.
"Ты чё какой пессимист? Бизнес в тренде. Россия - страна возможностей! Посмотри на меня: я замутил уже четыре проекта! Три из них проебал. Сейчас проёбываю четвёртый. Но рук не опускаю!" ...
Вот, потому я и пессимист, что ты - оптимист.

С кошкой Лёхой творятся странные дела. Намедни сняли с неё швы, и в эти два с половиной килограмма белобрысой шмакодявки внезапно вселился бес. Второй день она гоняет по квартире кота тучного Кирилла, орёт как базарная торговка и занимает все его намоленные места. Отвоевала когтеточку, с которой Кирюха её систематически сгонял. В общем, творит бесчинства.
Кирилл погрузился в тяжёлый сплин, потому что не может понять, чем он заслужил такое жестокое обращение с животными.
Но надежд восстановить отношения всё же не оставляет. Сейчас ходит вокруг Лёхи на некотором отдалении, что-то говорит, а Лёха смотрит на него плотоядно и угрюмо, как на дичь.
Надо сказать, у тучного Кирилла есть дар убеждения. Однажды он уже лихо втёрся к ней в доверие. И она вопреки ожиданиям не порвала его к в клочья, как это проделывала с другими котами.
Надеюсь, и на этот раз у него всё получится.

Одна занятная история про настоятеля храма Трёх святителей отца Николая Косых.

Мой заклятый друг Андрюха Куряев году в 1987-м купил пианино «Perzina». Старинное, 1905 года, немецкое. Красивое, хотя и обшарпанное, с бронзовыми канделябрами. И страшно тяжёлое. Это я прочувствовал на себе, когда Куряев решил его через год продать, и мне пришлось участвовать в его переноске.

Пианино он продавал по причине острой нехватки денег и запросил за него сто десять рублей. Хорошие по тем временам деньги. Покупателем оказался этот самый отец Николай.

Расплачивался он рублями и трёшками. Куча мятых, засаленных бумажек, которые мы пересчитывали, постоянно сбиваясь и начиная заново.
Я, очередной раз сбившись, ядовито поинтересовался: «Откуда деньги-то? С паперти что ли?»
И потом нам пришлось тащить это тяжеленное как чугунная чушка пианино с пятого этажа, потому что в то время института услуг «трезвые грузчики» ещё не существовало.

Изрядно замудохавшись, мы остановились где-то между четвёртым и третьим этажом, и я пробурчал:
— А что, если мы его сейчас уроним?..
Отец Николай посмотрел на меня участливым пастырским взором и кротко произнёс:
— Тогда я вас при жизни отпою.

Тут в связи с весной Анна и Фрейд задали вопрос "Кто как признавался в любви?"
Убей не помню, как и когда это случилось впервые, поэтому расскажу, не о том, как признавался в любви, а том, в какой причудливой форме она может проявиться.
Однажды во время учёбы в институте в перерыве между парами мы пошли в буфет перекусить с компанией. И была девочка, которую я безответно любил на протяжении всей учёбы и даже немного за пределами. Я купил себе чаю и варёное яйцо. Усевшись напротив неё, я в который раз залюбовался её милыми чертами. Потом, переполненный нахлынувшими на меня чувствами, медленно встал, перегнулся через обеденный стол и ловким ударом разбил яйцо об её лоб.
Был дичайший скандал. А любовь моя стала ещё более безответной.

Друг и собутыльник Андрей Бузуев опубликовал анонс моего концерта в группе фейсбука "Ульяновцы всех стран". Снабдил текстом, мол, если вы паче чаяния окажетесь в Ульяновске 24 марта, сходите на концерт, не пожалеете. Одна дама с живостью откликнулась.
Написала так: "Собираюсь быть в Ульяновске в мае вечером. Может, будет еще один концерт по заявкам?"
До сих пор перекатываю во рту эту потрясающую фразу – "Собираюсь быть в Ульяновске в мае вечером".

В юбилейный сто первый раз пересмотрел "Однажды в Америке". И решил узнать, чем сейчас занимаются актёры, которые там играли.
Выяснилось, что за исключением Брайана Блума (Патрик "Пэтси" Голдберг), для остальных актёров, игравших бандитов в детстве, этот фильм так и остался единственным.
А Джеймс Хейден, который играл Патрика взрослого, в том же 1983 году (в год выхода фильма) умер от передоза героином.
И так мне что-то его сейчас жалко. Красивый, талантливый, друг Аль Пачино, что важно!
Лучше бы я этого не знал.

Коты как дети. Эгоистичны, своенравны и безжалостны. Несанкционированное желание потискать кота наталкивается на стену непонимания, снабжённую зубами и когтями. Но если коту захотелось ласки, ему наплевать, что сейчас три ночи.
И если вы способны всё это спокойно, а лучше, с любовью и юмором сносить, то из вас наверняка выйдут хорошие родители. Но сначала потренируйтесь на кошках.

Однажды мама с папой по дороге в сад нашли боровик. Мама взахлёб описывает: "Смотрим, стоит под ёлочкой... крепенький, ножка толстенькая, такой хороший, загляденье!.. Срезаем..."
Тут вступает папа, и они оба синхронно в один голос - она: "Свежайший!.." - он: "Весь гнилой!"

Я никогда долго не мог работать на заводе. Мне очень важны формальные признаки свободы. Когда я нахожусь в условиях заводской проходной, то не могу себя чувствовать комфортно. Я должен иметь теоретическую возможность в любой момент выйти вон и больше не возвращаться. Или выйти вон на время безо всяких заявлений и увольнительных записок. При этом совсем не факт, что я этим обязательно воспользуюсь. Меня раздражает забор и человек с ружьём, стоящий у вертушки. В моей жизни было два завода. Вернее, три, но на одном из них я задержался месяца на полтора, поэтому его можно не учитывать. Так что – два. И каждый раз при первом же удобном случае я уходил не задумываясь, не оглядываясь и не прислушиваясь к родному заводскому гудку. В первый раз, имея умопомрачительную по тем временам зарплату и глубоко беременную жену, отправился работать в студенческий клуб политеха на должность костюмера, потому что там была театральная студия и возможность заниматься музыкой. Дома я, трагически заломив брови, объявил, что если этого не сделаю, то никогда больше не смогу улыбаться. Это заявление, как ни странно, скорее всего в силу вопиющей наглости, возымело действие, но впоследствии было неоднократно мне помянуто в самых язвительных и горьких выражениях, когда мы перешли на регулярное питание хреном без соли, и значительно позже, когда наш рацион серьёзно улучшился.
Во второй раз, когда мне предложили возглавить рекламный отдел коммерческой компании, я сказал "да" и уволился с УАЗа, опять же ни секунды не мешкая. На этот раз увольнение сопроводилось страшным гневом моего папы, который всю свою жизнь посвятил автозаводу и на этом основании всегда мечтал о трудовой династии.

Как-то осенью родители работали в саду. Пробыли там весь день. Папа собирал облепиху. Это, как известно, работа очень однообразная, корпотливая и требующая определенной сноровки, шипы у облепихи – мама, не горюй.
К вечеру он набрал полное ведёрко, положил последнюю ягодку и с удовлетворением сказал: "В это ведро поместилось 8 743 ягоды!" На что мама с возмущением воскликнула: "Это что же, ты меня всё это время не слушал?!.."

На открытии выставки "Левого берега" какая-то баба, стоя перед картиной Алексея Соколова "Петух номер пять", взмахивая руками, как крыльями, громогласно рассуждала об изобразительном искусстве. До меня донёсся обрывок фразы: "...и только тогда, когда я научилась смотреть живопись..."
Сами художники - участники объединения "Левый берег" – по разным причинам уклонились от присутствия. Чуть позже появился нарядно одетый и бухой Соколов и, склонив лохматую голову на плечо архитектора Капитонова, растрогано произнёс: "Сань, я, блядь, ваще охуел!.." Потом широким жестом разметал по полу вокруг себя пачку миниатюр с изображением своих номерных петухов и радушно пригласил разбирать, кому что понравится. Но, обнаружив, что картинки пользуются спросом, быстренько сориентировался и принялся продавать их по твёрдой цене – одна тысяча рублей за штуку.

Пребывая in the sentimental mood, забыл про кофе на плите. Пришлось пить какую-то бурую хуйню.
Жизнь спрашивает с нас за каждую секунду счастья.

В молодости у меня была такая сногсшибательная идея: вот было бы хорошо – жениться, и чтобы жена родила двойню и умерла при родах... То есть, в 18-19 лет отцом я себя представить мог, но мужем – нет.

Буду здесь оставлять прошлогодние римские зарисовки

Набриолиненный зазывала кабачка на Кампа деи Фьори, пахнущий как парфюмерная лавка, жестом Копперфильда, то есть, двумя руками с полуразворота останавливает стайку дамочек: "Стоп! Стоп!" Дамы испуганно останавливаются под его мощным напором. Он лучезарно улыбается и, одновременно соблазняя сразу всех, на английском с раскатистым "Р": "Вер а ю фром?"
Подействовало безотказно.

Гуляем в сторону пьяцца дель Попполо. Останавливается тачка. Оттуда машет мужичок, прилично одетый, при гавриле. "Ду ю спик инглишь? Их бин заблудился. Вер из Ватикан? "
Я говорю, мол, так и так, туристо, но уот из Ватикан ферштейн, гоу форвард, не промахнёшься.
Мужик расчувствовался: "Вер а ю фром,.. ай лов Москау, арбайт там в рашн Версаче". Раскрывает альбом с пестрыми картинками. Спрашивает, какой рост. Пакует какую-то тряпку в пакет. На, говорит, будешь в России Версаче пропагандировать. А сейчас, пока в спешке не забыл, дай немного евро, не больше пятидесяти, а то до Ватикана, боюсь, не доеду, придётся толкать, что Папа подумает!..
Я говорю, извини, ноу кэш, могу карту дать и пин-код черкнуть прямо на твоей манжете.
Обиделся, подарок забрал с собой...
У нас на казанской трассе египтяне по той же схеме промышляют. Только за пару тысяч предлагают золотой перстень из цельного куска оцинкованного железа.
Короче, в Риме, если что, лучше на вопрос "вер а ю фром?" на всякий случай бодренько отвечайте "ай эм рашн полисмен Пьетров"
Да, и русское слово "разводка" им тоже очень хорошо знакомо.

Старший инженер нашего радиолокационного комплекса П-70 "Лена", где я служил энергетиком, капитан Мазур уезжал в Амдерму начальником такой же станции по замене, чтобы под пенсию наконец-то получить звание майора и сопутствующие привлегии, положенные старшему офицеру в отставке. И звал меня с собой. "Поехали, - говорил. - Будешь командиром рубильника всего батальона и будешь на всех хуй лoжить".
Такой шанс я тогда упустил - класть хуй на целый батальон радиотехнических войск на берегу Северного Ледовитого океана!

Кстати, о капитане Мазуре.
Больше всего на свете Валентин Евгеньевич Мазур любил рыбалку, свой оранжевый "Москвич-412" и мотоцикл "Урал" с люлькой. Ненавидел утренний развод, полевую форму одежды, строевую и марксистско-ленинскую подготовку. Последнюю он называл – "марксо-энгельская". Всю матчасть комплекса, который занимал двухэтажное здание плюс зеркало в тысячу квадратных метров, он мог разобрать и собрать с закрытыми глазами, а неполадки определял на слух. Поэтому ежедневным контролем функционирования он называл ежеутренние нарды с дежурным офицером или с кем-нибудь из солдат. По армейским меркам он был старый капитан без малейшей перспективы стать майором. В радиотехнических войсках вообще тяжело с продвижением – можно всю жизнь просидеть на одном стуле оперативного дежурного и быть в сорок лет старшим лейтенантом.
Поэтому Мазур вместо повышения своей квалификации и боевой выучки самозабвенно возился со своими снастями и автомототехникой. Квалификация у него была выше некуда, а про боевую выучку можно не заикаться, поскольку во время полноценной войны на жизнь стационарной РЛС отводилось максимум 15 минут. Во время боевого дежурства он уходил на склад ГСМ, который был по совместительству гаражом для его техники, с упоением переделывал-перепаивал старый москвичёвский аккумулятор в аккумулятор для мотоцикла, по сотому разу перебирал движки. Всё у него работало как атомные часы. С Сиваша, куда он ездил на рыбалку, привозил бычков и маленькую камбалу размером чуть больше ладони, которую называл лосиками, солил прямо на станции и там же развешивал сушиться. Каждое утро пересчитывал рыбу и, усмехаясь, материл солдат, если недосчитывался. Солдат он звал "отличнички", а меня некоторое время после нашей первой встречи студентом, когда я, натерев ноги новыми ботинками, переобулся в солдатские шлёпанцы и в таком виде встретил его на станции. Он осмотрел меня, снял свою засаленную фуражку, под которой обнаружилась лысина с редкими рыжими завитками волос, поскрёб её и произнёс: "Ну, ты – студент!" Позже он обнаружил во мне родственную душу в части ненависти к строевой и марксо-энгельской, и мы стали друзьями.
Под самую пенсию ему предложили должность командира точно такой же станции в Амдерме – на южном берегу Северного Ледовитого океана – чтобы он смог наконец получить звание майора. Звал меня, говорил: "Увольняйся здесь, приезжай в Воркуту, а там..." В Воркуту я остро не хотел...
Лет пять назад я обнаружил в социалочке одного из своих сослуживцев, старого лейтенанта Гришу Минца – ныне гражданина Израиля. Он рассказал, что Валя Мазур, выйдя в отставку, вернулся в родную Керчь. Однажды он по обыкновению возился в гараже, что-то сваривал газосваркой, и газовый баллон взорвался. И Мазур вместе с ним.
Я тогда подумал, что это, наверное, единственно правильная для него смерть – по уши в машинном масле в любимом гараже.

Римские записочки.

Подкатывает очередной вымогатель-бессребреник в растаманской шапке.
"Хау а ю, бро?.. Кения?" — говорю, не дожидаясь его дежурного "вер а ю фром".
Он округляет глаза и спрашивает по-итальянски: "Ту – Кения?"
Впервые видит белого кенийца.
— Ту – Кения! — отвечаю на чистом итальянском.
— Ааа! Йес! Ай эм Кения! Масаи!..
— Масаи-гомосаи, —бормочу машинально.
Ушёл, обиделся, даже бусики-фри не предложил.