О бенди.
Он же "хоккей с мячом", он же "русский хоккей".
Этот вид спорта довольно специфический. Для его проведения нужны нивы и поля. И вообще русское раздолье. Состязания проводятся большей частью на открытом воздухе, поскольку площадка величиной – с футбольное поле. Плюс зима. То есть, и зрители у него специфические. В мире найдётся немного желающих морозить жопы два тайма по 45 минут (это если без экстремально низких температур и метели). То есть, это именно тот вид спорта, где без ста грамм не обойдёшься...

Однажды я присутствовал на матче на стадионе "Труд". Нарядился в стёганые строительные штаны, которые заканчивались под подбородком, чёсанки и овчинный тулупчик. Был страшный колотун. У каждого второго зрителя карманы характерно оттопыривались и булькали. К концу первого периода на трибунах творился весьма активный пьяный бедлам. Разгорячённые болельщики бухали прямо из ствола, а потом ссали в проход. Жёлтые быстрозамерзающие реки устремлялись к игровой площадке.

Как-то раз такой способ зрительской поддержки пытались запретить. На входе устраивали милицейские шмоны. В результате количество зрителей на матчах резко сократилось, а те особо верные, которые продолжали ходить на игры, всё равно ухитрялись проносить бухло и выходили с матча в алкогольном изумлении.
Но я к тому времени на хоккей уже не ходил.

Однажды мы с Куряевым очутились на юбилее Володи Черепанова – до недавнего времени заведующего службой звукорежиссуры в Ленкоме. Были всякие совершенно замечательные люди, много джина Skol и тоника, ну и водки, конечно.
Мы с Андрюхой подогрелись, раздухарились и запели грузинскую песню "Гапринди шаво". Предварили исполнение дисклеймером. Мол, у нас есть друг грузин, который нас научил этой песне. Сами мы плохо понимаем, о чём речь, воспринимали исключительно на слух, но, как говорится, извините за искусство...
Запели, глаза затуманились...
И вот по окончании песни один из гостей, грузин, говорит:
– Ваш друг – не грузин... Он мегрел.
– Как вы догадались?..
– Вы поёте с мегрельским акцентом.

Был у меня друг. Он и сейчас продолжал бы быть моим другом, если бы не умер самым неожиданным для меня образом от алкоголизма. И это говорит о нём скорее как о человеке, остро ощущавшем дискомфорт в действительности, которая подвернулась ему помимо его воли, нежели как о человеке порочном и слабом.
Вернувшись с Байконура, где отбывал срочную службу, он регулярно впадал в древнерусскую тоску на тему своей мужской состоятельности, поскольку в армии чеченцы регулярно отбивали ему яйца. Мысль, что он теперь никогда не сможет трахаться, доводила его до такого иссупления, что он боялся знакомиться с девушками даже без мысли о туманной перспективе секса.
Но однажды он познакомился с женщиной сильно старше его. Это произошло само собой, просто мы решили поиграть старым составом своего школьного ансамбля в клубе "Машиностроитель", а она была солисткой тамошнего же, но чисто женского коллектива. Звали её подходяще – Линда. На самом деле её звали Лида, но это было не так круто.
Она была некрасива и плохо пела. Но обладала одним очень важным достоинством - она была нимфоманка. Размах её сексуального дарования был такой, что она могла довести себя до оргазма одной только силой мысли.
И вот в маленьком тельце моего растеряного друга она неожиданно открыла огромный ебучий потенциал. Во время секса Линда страшно материлась, чем приводила его в мистический ужас. А когда он как честный человек пытался её гладить и шептать какие-то милые глупости, орала на него: "Иди на хуй, не мешай!"
Но факт – он поверил в свои силы...
В дальнейшем он перетрахал добрую половину женского населения уездного города Хвалынска. Но это было потом. А тогда я еле его отговорил жениться на Линде, что он непременно хотел сделать, опять же, как честный человек.

Тут снова зашевелилась тема насчёт отеля "Мариотт". Теперь якобы на месте почившего кинотеатра "Рассвет". Возникли ассоциации...
В общем, был случай.
Бухали мы в скверике перед кинотеатром "Рассвет" вместо лекций. Моя безбашенная подружка нарезалась в кратчайшие сроки. И мы пешком нога за ногу протараканили домой в тайной надежде прийти в относительную норму прежде, чем предстанем перед родителями. А эта моя подружка обладала одним замечательным свойством – на определённой стадии пьяного изумления она начинала вести себя нелинейно. То есть, некоторое время она идёт, покорно и доверчиво держась за руку, но в какой-то момент в её голове щелкает невидимый тумблер, и вот она молниеносно выдёргивает руку и убегает, сатанински хохоча. И убегает довольно быстро, не смотря на её довольно округлые формы. При этом всё время норовит в самый центр проезжей части...
В тот вечер она пребывала в той самой кондиции. Пару раз я её ухитрялся вылавливать буквально из-под колёс (благо, тогда движение было не такое интенсивное, нежели сейчас). Но в какой-то момент не уследил, и она в очередной раз от меня сбежала. К счастью, не на дорогу.
В общем я её потерял. Было уже довольно темно. Минут двадцать я хаотично слонялся, пытаясь её обнаружить, но не обнаружил. Надо сказать, сам я был тоже весьма и весьма не в форме... Двинулся в сторону родного Засвияжья. Проходя мимо сквера, где сейчас расположен Кафедральный собор, слышу кто-то хнычет и причитает: "Господи! Да, за что мне всё это?!.."
Углубляюсь в парк, и точно! валяется моя подруженька под кустом в своём светленьком плащике, трусы на коленках... Втряхнул я её в трусики как младенца и потащил домой...
На следующее утро прихожу узнать, что как.
Открывает. Ох, ты ж, бля!.. Два фингала вокруг глаз – чисто панда
"Кто это меня?" - спрашивает. Я так, мол, и так: кусты, трусы, что-то, похожее на клейстер - весь перемазался, пока тебя в вертикальное положение приводил... Писала посреди парка семьи Ульяновых точно напротив спутника, прохожие весьма удивлялись... Хлоп! Затыкает решительно мой рот маленькой, но неласковой ладонью: "Так!.. Если кто узнает - убью!" И смотрит с ленинским прищуром, потому что глаза почти полностью заплыли.
В общем, институт в этот день снова накрылся. А я весь день отмачивал её синяки бадягой и слушал стоны "господи, за что мне всё это..." Причём синяки-то её в основном и волновали. Что характерно, эта история её ничему не научила. Хотя, я её стращал. Мол, убежишь, снова набьют морду и выебут. Куда там!..
Кремень – девка. Настоящая комсомолка.

Однажды бог… Если не знаешь точно, как всё на самом деле происходит, просто допускаешь, например, что есть, условно, бог. И пусть, как будто он весь этот горький катаклизм и придумал.
…Однажды бог развлекался тем, что разделял день с ночью, смешивал в разных пропорциях огонь и воду, чтобы получить небесный свод, и проделывал всякие другие занятные штуки. И между прочим создал Землю, населил её растениями и животными. Но это ему быстро, примерно дней за пять, наскучило. Потому что была полная гармония, сам собой как-то наладился естественный отбор, кто-то кого-то пожрал, а кто-то слился в симбиозе. Разрушать всё это было лень, поэтому бог вылепил из грязи человека. Произнёс волшебное заклинание «плодитесь и размножайтесь» и всё. Забыл про свою игрушку, занялся другими, более важными для него вещами.
Человек стал безудержно плодиться и самозабвенно размножаться, попутно разрушая среду обитания. Планета заросла мусором, из-за шахт и тоннелей она стала похожа на червивое яблоко. Льды тают, полюса смещаются. Короче говоря, всё идёт к тому, что довольно скоро человек выполнит своё предназначение – убьёт Землю.
И когда говорят о том, что у нас отвратительная демография, я абсолютно согласен. Да, нас слишком много. Другое дело, что в некоторых местах, например, в России нас всё еще мало. Но это временно. Ведь в глобальном-то масштабе никакой демографической проблемы не существует. Ровно напротив – население планеты растёт. Границы между государствами становятся всё более прозрачными. И нет никаких предпосылок, что они утратят свою прозрачность. Во времена СССР Карацупа был на посту, и это не помогало, нарушитель просачивался на суверенную территорию. А теперь уж подавно, никакие пограничные посты не в силах сдержать потоки переселенцев. Они грузятся в утлые челны и пускаются в открытое море. Тонут, снова грузятся и снова плывут…
А это значит, что рано или поздно они придут к нам. Они – это те, у кого народу полно, а места, чтобы жить, мало: китайцы, индусы, пуэрториканцы, таджики... И они уже, в общем-то, пришли. А значит, нет смысла об этом беспокоиться. Мы же не волнуемся по причине того, что сначала день становится короче, а ночь – длиннее, а потом – наоборот. Земля – маленькая замкнутая система, где абсолютно всё взаимосвязано. И то, чего в избытке в одном месте, обязательно будет там, где этого пока мало – вопрос времени.
Поэтому все разговоры, программы повышения рождаемости на отдельно взятой территории бессмысленны. Какой резон размножаться, если где-то есть люди, которые делают это лучше, и рано или поздно они будут жить по соседству… И никакие экономические и социальные меры поддержки молодых семей тут не помогут, хоть вы завалите их деньгами, детсадами и квартирами, увеличьте время пребывания в декретном отпуске, а также введите принудительное экстракорпоральное оплодотворение, откройте фабрики суррогатных матерей, запретите аборты и презервативы. Более того любые попытки увеличить рождаемость обязательно усугубляют глобальную проблему перенаселения. А это экологические и техногенные катастрофы, голод и войны…
Значит, такие попытки с гуманистических и экологических позиций – аморальны. Они ведут человечество к гибели. И, напротив: защищенный секс, аборты, целибат и гомосексуализм, а также любой удобный способ саморазрушения типа алкоголизма и наркомании – можно рассматривать как проявление истинного гуманизма, поскольку отдаляет гибель человечества. К тому же это прекрасная возможность дать богу понять, что он не всё продумал, когда отдал человеку Землю на растерзание.

Я – из поколения тех, кто помнит тех, кто видел Ленина. Большей частью по некрологам на первой полосе газеты «Правда».
А еще я помню, как строили Ленинский Мемориал. Мы с родителями еженедельно проезжали мимо стройки на трамвае по пути в сад. Мемориал построили и открыли в 1970 году к 100-летию вождя и учителя. На открытие приехал Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, и мы его с восторгом встречали, выстроившись вдоль Московского шоссе и размахивая флажками. Мне казалось, что я разглядел его брови и шляпу. Хотя, зачем бы ему сидеть в шляпе внутри правительственной «Чайки»...
Я учился в 1 классе обыкновенной школы. Но класс был не совсем обычный. Жизнь била ключом. Мы пели, плясали, ходили строем и декламировали стихи. Мы выступали по телевидению. За камерой стоял молодой телеоператор Юрий Старостин с ухом, подвернутым черным наушником, и выглядел очень круто.
На торжественном концерте, посвященном открытию Мемориала, мы тоже плясали какой-то танец счастливого детства. Этот танец, если ничего не путаю, придумала и поставила мама моего одноклассника Ромки Якимова и будущего зампреда областного правительства Екатерины Убы. Правда, Кате тогда было около полугода.
Сказать, что я гордился тем, что прыгаю в шортиках по совершенно роскошной сцене, а на меня смотрят из зала Брежнев со Скочиловым, — это не сказать ничего. Меня распирало октябрятское счастье! Единственное, что слегка омрачило радость, — я потерял капроновый бант самой красивой девочки в классе, и меня за это чуть не растерзали. Капроновых бантов в стране тогда уже не хватало…
Мемориал был для горожан чем-то, вроде Кремлевского дворца съездов и Кафедрального собора одновременно. Место во всех смыслах святое. По его паркетам полагалось ходить в суконных бахилах, которые выдавались при входе, разговаривать надлежало шепотом, а старушки-гардеробщицы с сиреневыми волосами священнодействовали, принимая и выдавая пальто.
На сцене Большого зала выступали особо заслуженные и народные артисты СССР. Там проходили самые значимые партийные мероприятия, на которых мы частенько присутствовали в разделе «Вас приветствуют юные пионеры!». На территории Мемориала действовал пионерский пост №1. Ленинский Мемориал был местом строгим, сакральным. Возле него, а, тем более, внутри полагалось благоговеть…
Так продолжалось довольно долго, но где-то с начала 80-х начали проявляться некоторые черты вольницы. Сначала исчезли суконные бахилы. Потом на сцене стали проходить студенческие сборные фестивали, а студенты – народ легкомысленный. И хотя над такими концертами трудились суровые местные режиссеры-постановщики Яков Герцкин и Виктор Чихалёв, бунтарский сквознячок уже выдувал святость из помещения. После одного из таких гала-концертов парторг политеха интересовался, какой идеологический смысл я вкладывал, когда, вырядившись в украинские шаровары, пел вместе с кубинцами из Центра гражданской авиации «Гуантанамера». А я всего лишь не успел переодеться...

Мемориал всегда был основной репетиционной и концертной площадкой Ульяновского симфонического оркестра. Того самого, который сейчас принято называть отвратительной аббревиатурой УГАСО, и те, кто это придумал, несомненно, будут гореть в аду.
Однажды в оркестре появился молодой главный дирижер Андрей Борейко. Сейчас он – художественный руководитель и главный дирижер сразу двух симфонических оркестров: Дюссельдорфского симфонического оркестра и Национального оркестра Бельгии.
Так вот, Борейко придумал музыкальные вечера, в которых сначала звучала рок-музыка (правда в записи) с цитатами из классики, а следом играл симфонический оркестр. Так под сводами Большого зала Ленинского Мемориала зазвучали Emerson, Lake and Palmer с «Картинками с выставки» Мусоргского, Sting с репликой Прокофьева из «Поручика Киже» в песне Russians. И, наконец, состоялся концерт настоящего живого Кена Хенсли, лидера легендарной Uriah Heep. И играл он на настоящем органе Hammond B3!
В промежутке между Андреем Борейко и Кеном Хенсли Мемориал ремонтировали, заменили кресла в Большом зале. Старые кресла переехали в «Тарелку» УгТУ, где они, по-моему, до сих пор и стоят.
Во время ремонта флагами СССР обматывали латунные поручни Мемориала, чтобы не поцарапать. И один из них я спёр для юной англичанки, которая приехала в Ульяновск совершенствовать свой русский язык. Разумеется, первым делом она выучилась пить водку залпом и материться…
Можно припомнить здесь же и попытку Марата Гельмана создать на площадке Мемориала Музея кино. Очень жаль, что не случилось!..
Так или иначе, десакрализация Мемцентра идет полным ходом и почти завершилась. Его обжили молодые, беспокойные и раскрепощенные люди. Бабушки-служительницы держатся из последних сил, но на их лицах – растерянность, и старушек немного жаль. И никакой Музей СССР, даже если он чудесным образом состоится, не сможет повлиять ни на что в плане обретения былой степенности, размеренности и полусонного местопочитания.

По дороге в гараж остановился на обочине, чтобы пропустить машины и перейти дорогу. Едет разболтанная "пятнашка". Водитель видит, что стоит старичок с клюшкой, притормаживает. На переднем пассажирском месте сидит классический гопничек. Вбрасывает в рот сигарету и машет рукой, проходи, мол. "Спасибо". – благодарно машу клюкой и начинаю сосредоточенно переходить, ибо каждый раз боюсь наебнуться.
Вдруг из-за "пятнашки", как пуля резкая, выруливает на КИА бизнес-тёлочка. Такая тоже классическая, как гопнички, но только тёлочка. С мобилой возле ушка, платиновая и, разумеется, страшно спешит, потому что бизнес, все дела...
А я-то уже шоркаю... Дамочка так же, как резко выруливала, резко тормозит. На хорошеньком личике досада и сдержанный макияж.
Я тем временем, переполненный благодарностью, переправляюсь на другой берег. Из форточки "пятнашки" появляется всклокоченный водила с полубезумными укуренными глазами. Машет этой дамочке и, пропуская её, беззлобно орёт: "Ну, давай, ёпта!.." И уже на тон ниже, усмехаясь, добавляет: "Глупошная, бля!".

Воланд говорил умирающему с похмелья Степе Лиходееву: «…Никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу — лечить подобное подобным».
Метод прост, безотказен и в жизни применяется сплошь и рядом: борясь с эпидемией оспы, прививают оспу, клин вышибают клином, а чтобы отвлечься от несчастной любви, идут к шлюхам.
В начале российского капиталистического возрождения «Панасоники» и «Адидасы» нам легко заменяли китайские «Павасониксы» и «Абибасы». А продукт китайского автопрома с пьяных глаз всё ещё неотличим от японского.
В российской науке масса докторов и кандидатов, которые внешне никак не отличаются от точно таких же, но только с купленными дипломами и спизженными диссертациями. И последние с успехом вытесняют настоящих, поскольку более жизнеспособны.
Однажды я ехал в такси с водителем по имени Гималай. Назвали его так потому, что папа его поехал на географии, и он назвал всех своих детей именами различных географических объектов. И вот этот имеющий самое непосредственное отношени к науке водитель рассказывал, как он уговаривал свою родственницу не покупать диплом врача, а лучше купить диплом учителя, поскольку, мол, из-за учительских ошибок смертность гораздо ниже. И теперь я на всякий случай не доверяю и врачам тоже. Не исключено, что на свете есть таксисты и их родственники, менее склонные к рефлексии. И такие врачи, которые внешне выглядят совсем как настоящие, уже поджидают нас в своих кабинетах.
В дальнейшем, думаю, метод лечить подобное подобным будет только радикализироваться. Для победы над жилищно-коммунальной разрухой будут созданы еще более разрушительные управляющие компании. Уничтожать колорадского жука станут свои ямало-ненецкие, которые будут пожирать своих звездно-полосатых недругов прямо с картофельной ботвой. И даже достанут их под землёй во время зимней спячки. Потому что они выведены в условиях вечной мерзлоты, и им круглый год жарко. На борьбу с коррупционерами будут брошены свои отборные коррупционеры. Появится альтернативная Сверхгосударственная Супердума, со своей Супер-Яровой. И, наконец, возникнет параллельная Россия 2.0, которая победит старую и обветшалую Российскую Федерацию 1.0.
И если мы это переживём, то всё повторится снова.

Придумывая названия, тем более, когда речь идёт о музыке, неплохо бы проверять их на слух.
Международный музыкальный фестиваль «Мир. Эпоха. Имена…».
Хорошо смотрится. Лаконично. Монументально.
А на слух - "Мир, и похуй имена..."
Аналогичный случай был со слоганом компании "Ульяновск-GSM" "Мы объединяем людей". Кроме того, что идея его была откровенно украдена у Nokia "Connecting People", в аудиороликах слоган звучал так: "Мы обедняем людей".

Модно ругать нынешнюю систему образования и ставить в пример советскую. Мол, советская школа учила думать, самостоятельно работать, давала глубокие и всеобъемлющие знания – всё это чушь. Не могла советская школа системно учить детей тому, что было им противопоказано в дальнейшей жизни. Учили самостоятельно думать, прививали любовь к своим предметам конкретные учителя. И у тех, кто отбивал всякое желание учиться, тоже есть конкретные имена.

Наша учительница русского языка и литературы Тамара Александровна считалась замечательным педагогом. На её уроках стояла гробовая тишина. И её резкий громкий голос делал эту тишину ещё более замогильной. Она вколачивала в нас грамматические правила и разборы произведений, которые на следующем уроке безжалостно выколачивала. И если в отношении русского языка это давало определённые результаты, то литература умирала в страшных муках, задавленная бессмысленными клише: «Онегин – умная ненужность», «Катерина – луч света в тёмном царстве», «Печорин – лишний...», «Кабаниха – самодур» – и всякой подобной чушью.

Такая муштра некоторым образом облегчала жизнь, потому что было достаточно воспроизвести эту белиберду на следующем уроке, чтобы получить приличную оценку. Но в моём случае это привело к тому, что из школьной программы я прочитал только «Вишнёвый сад» и то место из «Молодой гвардии», где какой-то фашист пердел, оставаясь один.

Эта училка была кошмаром всех, кто не дотягивал по её меркам до неких умственных кондиций. И татарка Алла Мушарапова пребывала на её уроках в полуобморочном состоянии. С русским языком у неё были серьёзные нелады. Её родители почти не изъяснялись по-русски, хотя и пытались. Например, звали её домой заниматься музыкой, с которой у неё тоже был огромные проблемы, крича с балкона: «Алым, иди фуг играй!»

Однажды накануне 8 Марта Алла принесла Тамаре Александровне в качестве подарка капроновые чулки, которые родители через родственников-торгашей с большим трудом достали. Тамара Александровна орала на бедную Аллу так, что её постоянно красный от прыщей нос побелел до цвета сияния ртутной лампы.

Первая учительница Александра Петровна тоже слыла педагогом от бога. Считалось, что нам дико повезло. Жизнь наша была наполнена до краёв. Мы пели, танцевали, читали стихи, занимали первые места на конкурсах строя и песни, ходили в походы на Захарьевский рудник.
Александра Петровна родилась в 1924-м – в год смерти Ленина. В этом я усматривал какой-то возвышающий её знак, как будто она приняла эстафету, подхватила знамя, продолжила дело.
Она рассказывала нам о трудной жизни в войну и плакала. И зимой, и летом на ней был какой-то плотный шерстяной костюм серо-зелёного цвета, во всяком случае, я не могу припомнить ничего другого, Она носила короткую причёску пионерки Зины Портновой с пластмассовым гребнем на затылке и сладковато-тошнотворно пахла разлагающимися продуктами повышенного потоотделения. Когда она гневалась, то просто смотрела на тебя, сощурившись и съёжив губы куриной жопкой. От этого самому тоже хотелось съёжиться.
Её класс должен был быть лучшим во всём. Я был назначен «лучшим математиком».

После четвёртого класса (тогда мы уже год как выпустились из начальной школы) во время летних каникул попал под трамвай наш одноклассник Серёжа Галактионов. На меня это произвело страшное впечатление. Я вдруг понял, что тоже умру.

День его похорон пришёлся на мой день рождения. Александра Петровна собрала нас и сказала, что мы должны стоять в почётном карауле у его гроба. Я был в ужасе! Я лепетал, что не могу, у меня день рождения, и вообще этот Серёжа мне никогда не нравился.

Я её разочаровал. Она вычеркнула меня из своей жизни. Уже будучи студентом, я встретил её на улице, бросился здороваться, но наткнулся на такой ледяной взгляд, что лучше бы я врезался в айсберг.
Сейчас-то она, конечно, уже умерла. Хотя, кто знает.
А Серёжку этого я, и правда, не любил, он как-то раз на меня своей маме настучал по какому-то пустяковому делу, та нажаловалась Александре Петровне, и она снова смотрела на меня, собрав губы в куриную жопку.

Живёт в Ульяновске женщина – Нурия Каюмовна. За определённую плату она пишет технические условия предпринимателям, которым вдруг взбрело заняться кулинарией, но с чего начать, они не знают. Знает Нурия Каюмовна...
Пока она, стуча одним пальцем по клавиатуре, описывает рецептуру и прочие нужные вещи, кондитеры выдумывают название для печенья. Собирают фокус-группу, устраивают мозговой штурм, спорят, ругаются, нервно выходят курить. Наконец, потные, усталые и издёрганные несут плод своего труда – выстраданное название – Нурие Каюмовне.
– Короче, так: название ваше – говно. Я назову его "Клюквенный джаз". Всё, не отвлекайте!
И снова погружается в работу, стуча по клавишам одним пальцем.

В одном подъезде с Калмыковым этажом выше жил сосед Валерка – сексуально возбуждённый на постоянной основе подросток года на два младше нас. Не знаю, по какой причине, возможно, из-за острого полового интереса к женщинам, погоняло у него было Перчик.
Однажды Перчику в руки попал толстый модный журнал-каталог типа "Отто". Повинуясь своему звериному чутью, он моментально вырулил, минуя прочую одежду, на женское нижнее бельё и углубился в чтение. Перевернув очередную страницу, он наткнулся на фото женских манекенов без рук, без ног и без головы и непривычного для советского школьника чёрного цвета. Не в силах совладать с нахлынувшими на него чувствами, Валерка заорал: "Ого! Негритяночки!!!"

Valentin's Day для невсех.
В армии наши солдатики мастырили свои дембельские альбомы по старинке - с фантиками, дурацкими фотками - пока не появился один, который умел рисовать. Он украсил свой альбом трогательными рисунками парочки, которая обнимается в разных романтических местах: на берегу моря, на закате, в горах и так далее... Моментально все стали срисовывать его картинки через кальку. Потом кальку на кальку... Через примерно два года изображение этой парочки трансформировалось настолько, что первоисточника в них узнать было практически невозможно. Это были два существа, напрочь лишенные всяких вторичных и третичных половых признаков, и абсолютно друг от друга не отличались. Разве что длиной волос. И то незначительно. Их называли - весёлые молдаванчики. Единственное, что оставалось узнаваемым, - это море, горы и закат. Поскольку и в первоисточнике они были изображены без излишних подробностей.

Во время службы в Керчи я около года снимал койку у тёти Ани Бурячек. Я об этом уже говорил. Туда же летом 1986 года приехала моя юная жена Лена. Тётя Аня сразу почувствовала, как монополия на мою эксплуатацию стремительно уплывает из её рук. Если раньше я в свободное от службы время лазал по деревьям, собирая для неё грецкие орехи, или перекапывал её сад в то время, как она плескала вёдрами мне под лопату говно из уличного сортира (а делала она это самозабвенно, с плеча), то теперь мы со спокойной совестью ускользали в кино, на пляж или просто пошататься под столетними акациями по Ленинской.
Всё чаще я слышал от неё: "Какой-то ты, Мишка, стал не такой! Не знаю, что у тебя за родители..."
Конечно, сначала он решила, что Лену она тоже приберёт к рукам, и даже в один из первых дней потащила её на кладбище красить памятники и оградки дорогих её сердцу покойников, но было не тут-то. Красота, молодость и железный характер не оставляли тёте Ане никаких шансов.
Однажды Лена купила клубники для варенья и зашла в соседний магазинчик за сахаром. Подошла к прилавку и попросила взвесить пять килограммов. Продавщица заученно отчеканила: "Два кило – в одни руки!"...
Надо сказать, что в середине 80-х в Керчи было довольно хорошее снабжение. Всё-таки город-герой. В гастрономе можно было даже купить говяжью вырезку, в то время, как в Ульяновске большой удачей был костный суповой набор. Но на некоторые товары уже были ограничения, правда, без талонов...
"Два кило – в одни руки!" – секундное замешательство, отразившееся на юном челе, не ускользнуло от проницательного взгляда продавщицы: "Вы, ведь, у Бурячихи живёте?.." Лена растеряно кивнула, и суровая дама, тяжело вздохнув, отвесила пять килограммов сахарного песка. В качестве компенсации за безрадостную жизнь.

Саня в раннем детстве очень любила танцевать и очень не любила, когда на неё в этот момент смотрели. В то время была очень популярна песня Кайли Миноуг Can't get you out of my head и клип с танцующими девушками в красном. Саня всякий раз кружила себя в этом танце, старательно повторяя все их движения. Но при этом пряталась за диван, чтобы мы не видели. Не танцевать она не могла – это было выше её сил – но она стеснялась.
Разумеется, мы старались её не смущать и изо всех сил на неё не смотрели. Это было трудно.
Однажды я отвозил свою сотрудницу Свету на вокзал. Она с Саней сидела сзади. И по радио включили эту песню. Я посмотрел в зеркало заднего вида. В зеркале возникла Света, которая предпринимала титанические усилия, чтобы не засмеяться, и от этого её в згляд был слегка безумным. Она беззвучно, одними губами, проартикулировала: "ТАН-ЦУ-ЕТ!!!"

Поглощая давеча блины на бузуевской кухне, вспомнил масленичные посиделки двухлетней давности с Варюхиными, Бузуевыми, блинами и текилой.
Беседа плавно перетекла на тему Спасо-Вознесенского собора, где Варюхины - архитекторы.
- Двадцать лет вы строили собор, невероятно!..
- Мы свою работу сделали. Нас больше туда не зовут.
- Это уже неважно. Пройдёт какое-то время, и никто не вспомнит ни митрополита, ни губернатора Морозова... Лет через 200 экскурсоводы будут говорить: "Перед вами величественный Спасо-Вознесенский собор, созданный зодчими Ляйлей и Александром Варюхиными... Впоследствии их обезглавили..."
- !!!
- Ну, как Барму и Постника...
- Их же ослепили!
- Да какая разница!

Работала на радиоламповом заводе необъятная мама троих детей Тоня. Рассказывая про своего мужа, всегда употребляла местоимение "сам". "У меня Сам забухал", "у меня Самого премировали путёвкой в "Дубки"...
Однажды её спрашивают:
- Тонь, что это ты своего мужика всё "Сам" да "Сам" называешь? Имя-то у него есть?..
- Да Эдик, блядь!..

Немного об ивент-конферансе и упущенных возможностях, проистекающих от злобности языка.
На вечеринке по поводу юбилея был ведущий.
Он говорил, целуя микрофон и культивируя самые мерзкие обертоны своего и без того отвратительного голоса. Постоянно забывал, что ведёт отнюдь не второй день астрадамовской свадьбы, поэтому говорил всякие пошлости. Например, громогласно выражал желание взобраться на коленки народной артистке России с тем, чтобы та гладила его по голове и учила секретам актёрского мастерства. В дальнейшем он в путаных и витиеватых выражениях снизил свои притязания до того, что хочет встать пред ней на колени, но желания, чтобы его при этом гладили по голове и одновременно учили актёрству, не отменил.
Впрочем, к актёрскому приёму, известному как "мхатовская пауза", он прибегал довольно часто. А именно, произносил что-то вроде: "А знаете, о чём я сейчас подумал?.." и надолго замолкал, уронив голову на грудь.
Короче говоря, он меня чрезвычайно раздражал. Хотелось оторвать ему голову, как конферансье Бенгальскому. Поэтому к моменту, когда он объявил о том, что сейчас дорогого юбиляра поздравит шайка его легкомысленных друзей, то есть мы, я уже пребывал в злобно-бодром настроении.
По окончании нашего антрэ он снова интимно прильнул к микрофону и заверещал:
– Ну, что ж дорогие дамы и господа! Прекрасное выступление! И сейчас под ваши бурные аплодисменты я хочу сказать, что ещё у одного уважаемого человека и моего друга скоро будет юбилей! Это музыкальное поздравление как нельзя лучше ему подходит, и я вас попрошу (обращаясь уже ко мне) его повторить. Разумеется уже за деньги!..
Я выбрал свой самый ядовитый тон:
– Отчего же нет... Давайте оговорим ценник. Уверен, что он вам остро не понравится.
– Ничего, мы с ним скинемся.
– Нет, вы попытайтесь, конечно, хотя мне заранее жаль ваших усилий...
И где-то через полчасика до меня дошло, что под своим другом он имел ввиду человека во всех смыслах весьма состоятельного, который к тому же присутствовал на этом празднике и безусловно слышал мой "блестящий" троллинг нахального ведущего.
Так я остался без ангажемента из-за своей заносчивости. И вот всегда со мной так.

Мои перезрелые конторские подружки как-то разговаривали о ДТП под Пензой – была страшная авария, где погибли почти все пассажиры маршрутной ГАЗели.
"Их разорвало так, что тела собирали по кусочкам и склеивали скотчем... Её хоронили, а она лежит вся в скотче".