Недавно вечером ехал по центру города в выходной. На Гончарова в районе ЦУМа редкие прохожие передвигались короткими перебежками. Им было одиноко и страшно. Ниже перекрёстка с улицей Ленина - ни души.
– Где народонаселение-то?..
– В "Аквамолле", наверное.
Вот так однажды выйдешь на улицу, а все жители Ульяновска сгинули в гипермаркете. Ушли, как дети за гамельнским крысоловом.

Во время службы в армии я некоторое время снимал за 20 рублей в месяц койку у тёти Ани Бурячек. Именно так – не комнату, не квартиру, а койку. Это было в Керчи.
Тётя Аня была человеком фантастическим. Она любила военных. Её покойный муж был военным. Сын – тоже. Правда, сын её к тому времени тоже умер. Тётя Аня пускала на постой в свой дом только военных. Немедленно брала под опеку, покупала продукты, холостых пыталась познакомить со своей одинокой племянницей. Грамотой она не владела, составляла простым карандашом на тетрадных обрывках список купленных ею продуктов. Выглядел он примерно так: хлеп, яца, млако, мнс (майонез), кихир… При этом она беззастенчиво занималась приписками.
Сначала я пытался выяснять, как я мог за месяц съесть восемь буханок хлеба и выпить ящик молока, если три недели провёл в Севастополе. Но потом махнул рукой и безропотно отдавал ей ещё рублей по двадцать. Тем более, что свою офицерскую зарплату мне тратить было решительно некуда.
Соседки тётю Аню не любили и называли между собой Бурячихой.
Постояльцы её не сильно обременяли. Часто отсутствовали: командировки, суточные боевые дежурства, учения… Кровати были привезены из части. Оттуда же тёмно-синие солдатские одеяла. Постельное бельё тоже еженедельно выдавали в казарме. Ежегодно осенью каждому её квартиранту было положено какое-то количество угля (тётянина халупа отапливалась угольной печкой). Про уголь она мне объяснила в первый же день. Впрочем, объяснениями её реплики, которые часто не имели ни начала, ни конца, назвать было трудно.
«Мишка, курной не бери, бери антрецет!» - сказала она мне без предисловий. «Что?..»
«Тю, дурной!..» - она подвела меня к двум ящикам с углем, взяла из каждого по куску и сунула мне под нос. – «Ото – курной… Ото – антрецет!» В процессе сложного диалога выяснилось, что «курной» – это кузбасский уголь – он слегка буроватый, горит нежарко и спекается, а «антрецет» - донбасский антрацит, - и мне следует брать именно донбасский.
Однажды я обедал дома. И тётя Аня спрашивает: «Мишка, ты хамсичку любишь?»…
Часто наши разговоры носили довольно однообразный характер: её реплика из ниоткуда или неожиданный вопрос, моё ошеломлённое «что?», затем её презрительное «тю…», и дальше пояснение тоже иногда неочевидное…
Ничего про хамсичку я не знал. «Я тебя сейчас угощу». Достаёт из холодильника банку, извлекает оттуда пятернёй несколько маленьких невзрачных рыбёшек, лук колечками, ещё что-то и кидает прямо на стол, что называется «в морду». К этой её особенности таким образом угощать я уже начал привыкать и, садясь за стол, всегда на всякий случай затыкал за ворот вафельное полотенце. Поэтому моя рубашка почти не пострадала. Так, несколько мелких масляных пятен.
- Это что?
- Хамса.
- А это? – я ткнул пальцем в серый кубик какого-то корнеплода.
- Тю! Редиска… Хамсичку же нужно есть с редисочкой. А как же ж!..
Рыбка была настолько маленькая, что о том, чтобы её как-то чистить не могло быть и речи. Я просто взял её пальцами за голову, откусил, а голову отложил в сторонку. Рыбка оказалась на редкость вкусной. Тётя Аня впервые посмотрела на меня с некоторым уважением и сказала: «Вот ты в рыбе понимаешь. Сразу видно, что у тебя родители хорошие… Не то, что Сашка Хриштафович (старлей Крищанович, который делил со мной комнату, и которого я там ни разу не видел). Этот пёрышки отрывает, кишочки вынимает… Не знаю, что у него за родители!..» ⬇️

Хамса для керчан не просто рыба. Это фетиш. Это как норвежская селёдка, только керченская хамса.
Всё лето она плодится, растёт и откармливается в тёплых водах Азовского моря. Осенью в начале ноября, когда мелкий Азов остывает, упитанная жирная хамса устремляется через Керченский пролив в Чёрное море. И в пролив выходят керченские рыбаки на ловлю хамсы. Там же на сейнерах её сгружают в ванны с солёной водой и пока везут на берег, она становится малосольной. Там её уже поджидают домохозяйки.
В эти дни размеренная, неторопливая Керчь становится суетливой и громогласной.
Всклокоченные домохозяйки носятся по городу с эмалированными вёдрами – к берегу с пустыми, от берега – с полными рыбы. Хамса вываливается из тары, её тут же растаптывают. Ту, что не успели растоптать, подбирают оживлённые собаки и боевые бродячие коты. Рассол расплёскивается… В городе царит весёлое сумасшествие, которое к тому же невыносимо воняет рыбой.
Хамсу заготавливают впрок с маслом и луком, жарят, варят, закатывают в банки, едят живьём с черным хлебом. Это безумно вкусно.
В такие дни лучше не пользоваться почтой. В смысле, не посещать почтовые отделения. Огромные очереди из желающих отправить драгоценную рыбку родственникам во все концы страны. Почтовые отделения к этому времени заготавливают специальные маленькие деревянные бочонки, куда помещается восемь килограмм. Разумеется, на почте в эти дни не продохнуть от разгорячённых домохозяек и запаха рыбы.
Так было тогда, тридцать лет назад.
Нынешней осенью Керчь приуныла. Оказывается, керченская хамса россиянам не больно-то нужна. Её просто не знают. Украинский рынок для неё, понятно, закрыт. В результате продажи упали в сто раз! Рыбопереработчики заготавливают её только одним способом – присаливают. А малосольная хамса долго не хранится…
Кстати, у хамсы есть и другое название, более известное гастрономам - анчоус.
Йэх! Сейчас бы стопочку водочки, да закусить её кусочком чёрного хлебушка со сливочным маслицем да с хамсичкой!..

Одним из основных упрёков, которые сыпались на "Левиафан", был упрёк в том, что герои обильно и безнадёжно жрут водку. А ведь в "Левиафане" водки на два порядка меньше, чем в любой из "Особенностей..." Хотя, если поразмыслить, то контингент примерно один и тот же: генерал, использующий военную технику в личных целях, чекист, бизнесмен и егерь. Просто контекст поглощения водки более легкомысленный. Если в "Особенностях..." водяра – это неясная метафора, то в "Левиафане" – суровые будни.
Вот и вся разница.

21 января – день рождения Дмитрия Варшавского ("Чёрный кофе").
В связи с этим вспомнил, как летом 1983 года мы с друзьями работали в составе как бы стройотряда в мелких придорожных забегаловках Лазаревского в качестве посудомоек и уборщиков. Работали через день – 12-часовая смена, следующий день – выходной – пляж, солце, горная речка. Однажды пошли на танцы в соседний пансионат. На эстраде играла группа из трёх человек: гитарист, он же вокал, бас и барабаны. Играли они что-то бодренькое рок-н-ролльное, а робкие пансионеры решительно не хотели под это танцевать и жались по краям танцплощадки. Закончив песню, гитарист с тоской оглядел почтенную публику, и группа урезала "Highway Star" Deep Purple. Мы с воодушевлением ринулись плясать. К нам стали присоединяться самые отчаянные из отдыхающих. К концу вечера весь личный состав самозабвенно отплясывал под круизовский "Крутится волчок". Когда всё закончилось, к нам подошёл гитарист и попросил: "Ребят, приходите завтра тоже, а то чё-то совсем тоскливо тут". Этот гитарист и был, собственно, Дмитрий Варшавский. Кроме него в состав команды входил будущий бас-гитарист "Круиза" Фёдор Васильев и барабанщик, имени которого я не запомнил. Тогда Дмитрий ещё только нарабатывал свой знаменитый микст, а Фёдор уже загонялся по "Круизу" и говорил, что обязательно будет в нём работать.
Целый месяц мы прожили с этими парнями в симбиозе. Они играли рок-н-ролл, а мы заводили публику на танцплощадке. Потом вместе шли пить самодельное вино на речку Аше.
А через два года, уже будучи лейтенантом Красной армии в Керчи, я держал в руках в магазине "Мелодия" две пластинки – "Чёрный кофе" с Дмитрием Варшавским и "Круиз" с бас-гитаристом Фёдором Васильевым.

На раёне живёт алкоголик Саня. Это всё, что мне о нём известно. Одно время он ездил на Ниссане X-trail. Я всегда поражался, откуда у такого горького пропойцы такая приличная тачка. Но потом Ниссан трансформировался в потасканную Ладу-шестёрку, не дав моему когнитивному диссонансу развиться до степеней болезненных.
Меня он считает нормальным малым, только ботаном, и зовёт Пашей. Например, кричит:
- Паш, пошли выпьем!..
И только я уже готов согласиться, машет рукой:
- Да ладно! Я ж пошутил...
И заливается детским смехом, обнажая на окраине усмешки золотую фиксу.
Раз застал его возле ларька покупающим сигареты. Увидал меня издали и орёт:
- Пашка, привет!..
- А, Саня! Здорово.
- Чтоб меня пизда спорола!..
Пока придумываю, что ему на это ответить, машет рукой:
- Да ладно! Я не против...
И снова смеётся, поблёскивая золотой коронкой.
Короче, он мне нравится.
Вот только никак не придумаю, как бы мне ему сказать, что меня зовут не Пашей.

В конце семидесятых – начале восьмидесятых я часто ездил в Москву. И каждый раз обязательно проделывал один и тот же маршрут: от станции "Арбат" – по Калининскому проспекту – мимо посольства США на Новинском бульваре - Красная Пресня.

На Калининском обязательно заходил в "Мелодию", книжный, переходил на другую сторону – в Новоарбатский гастроном.
В одном из отделов стоял коньяк "Камю Наполеон" в матовых бутылках по цене 42 рубля за бутылку. То есть, зарплата мамы – инженера-технолога составляла 3 бутылки "Камю", если не вычитать подоходный и ещё добавить шесть рублей. Я всё пытался засечь тот момент, когда его кто-нибудь купит за эти сумасшедшие деньги. Но мне так и не удалось.

А ещё там лежал в холодильном прилавке "Рокфор". Мне в пионерском лагере рассказывали, что его делают так: в сыр запускают червяков, и они едят этот сыр и срут зелёными какашками, а потом их травят ядовитым газом. И вот я тоже хотел посмотреть на того идиота, который будет это покупать. И тоже ни разу не увидел.

А возле посольства США всегда стояло полно американских машин, которые я подолгу разглядывал. Но запомнил только "Бьюик" кремового цвета. Наверное, потому что за рулём сидел настоящий негр, угнетаемый американским империализмом. Вид у него был вполне безмятежный, наверняка потому, думал я, что он чувствует себя на территории СССР в относительной безопасности.

О бенди.
Он же "хоккей с мячом", он же "русский хоккей".
Этот вид спорта довольно специфический. Для его проведения нужны нивы и поля. И вообще русское раздолье. Состязания проводятся большей частью на открытом воздухе, поскольку площадка величиной – с футбольное поле. Плюс зима. То есть, и зрители у него специфические. В мире найдётся немного желающих морозить жопы два тайма по 45 минут (это если без экстремально низких температур и метели). То есть, это именно тот вид спорта, где без ста грамм не обойдёшься...

Однажды я присутствовал на матче на стадионе "Труд". Нарядился в стёганые строительные штаны, которые заканчивались под подбородком, чёсанки и овчинный тулупчик. Был страшный колотун. У каждого второго зрителя карманы характерно оттопыривались и булькали. К концу первого периода на трибунах творился весьма активный пьяный бедлам. Разгорячённые болельщики бухали прямо из ствола, а потом ссали в проход. Жёлтые быстрозамерзающие реки устремлялись к игровой площадке.

Как-то раз такой способ зрительской поддержки пытались запретить. На входе устраивали милицейские шмоны. В результате количество зрителей на матчах резко сократилось, а те особо верные, которые продолжали ходить на игры, всё равно ухитрялись проносить бухло и выходили с матча в алкогольном изумлении.
Но я к тому времени на хоккей уже не ходил.

Однажды мы с Куряевым очутились на юбилее Володи Черепанова – до недавнего времени заведующего службой звукорежиссуры в Ленкоме. Были всякие совершенно замечательные люди, много джина Skol и тоника, ну и водки, конечно.
Мы с Андрюхой подогрелись, раздухарились и запели грузинскую песню "Гапринди шаво". Предварили исполнение дисклеймером. Мол, у нас есть друг грузин, который нас научил этой песне. Сами мы плохо понимаем, о чём речь, воспринимали исключительно на слух, но, как говорится, извините за искусство...
Запели, глаза затуманились...
И вот по окончании песни один из гостей, грузин, говорит:
– Ваш друг – не грузин... Он мегрел.
– Как вы догадались?..
– Вы поёте с мегрельским акцентом.

Был у меня друг. Он и сейчас продолжал бы быть моим другом, если бы не умер самым неожиданным для меня образом от алкоголизма. И это говорит о нём скорее как о человеке, остро ощущавшем дискомфорт в действительности, которая подвернулась ему помимо его воли, нежели как о человеке порочном и слабом.
Вернувшись с Байконура, где отбывал срочную службу, он регулярно впадал в древнерусскую тоску на тему своей мужской состоятельности, поскольку в армии чеченцы регулярно отбивали ему яйца. Мысль, что он теперь никогда не сможет трахаться, доводила его до такого иссупления, что он боялся знакомиться с девушками даже без мысли о туманной перспективе секса.
Но однажды он познакомился с женщиной сильно старше его. Это произошло само собой, просто мы решили поиграть старым составом своего школьного ансамбля в клубе "Машиностроитель", а она была солисткой тамошнего же, но чисто женского коллектива. Звали её подходяще – Линда. На самом деле её звали Лида, но это было не так круто.
Она была некрасива и плохо пела. Но обладала одним очень важным достоинством - она была нимфоманка. Размах её сексуального дарования был такой, что она могла довести себя до оргазма одной только силой мысли.
И вот в маленьком тельце моего растеряного друга она неожиданно открыла огромный ебучий потенциал. Во время секса Линда страшно материлась, чем приводила его в мистический ужас. А когда он как честный человек пытался её гладить и шептать какие-то милые глупости, орала на него: "Иди на хуй, не мешай!"
Но факт – он поверил в свои силы...
В дальнейшем он перетрахал добрую половину женского населения уездного города Хвалынска. Но это было потом. А тогда я еле его отговорил жениться на Линде, что он непременно хотел сделать, опять же, как честный человек.

Тут снова зашевелилась тема насчёт отеля "Мариотт". Теперь якобы на месте почившего кинотеатра "Рассвет". Возникли ассоциации...
В общем, был случай.
Бухали мы в скверике перед кинотеатром "Рассвет" вместо лекций. Моя безбашенная подружка нарезалась в кратчайшие сроки. И мы пешком нога за ногу протараканили домой в тайной надежде прийти в относительную норму прежде, чем предстанем перед родителями. А эта моя подружка обладала одним замечательным свойством – на определённой стадии пьяного изумления она начинала вести себя нелинейно. То есть, некоторое время она идёт, покорно и доверчиво держась за руку, но в какой-то момент в её голове щелкает невидимый тумблер, и вот она молниеносно выдёргивает руку и убегает, сатанински хохоча. И убегает довольно быстро, не смотря на её довольно округлые формы. При этом всё время норовит в самый центр проезжей части...
В тот вечер она пребывала в той самой кондиции. Пару раз я её ухитрялся вылавливать буквально из-под колёс (благо, тогда движение было не такое интенсивное, нежели сейчас). Но в какой-то момент не уследил, и она в очередной раз от меня сбежала. К счастью, не на дорогу.
В общем я её потерял. Было уже довольно темно. Минут двадцать я хаотично слонялся, пытаясь её обнаружить, но не обнаружил. Надо сказать, сам я был тоже весьма и весьма не в форме... Двинулся в сторону родного Засвияжья. Проходя мимо сквера, где сейчас расположен Кафедральный собор, слышу кто-то хнычет и причитает: "Господи! Да, за что мне всё это?!.."
Углубляюсь в парк, и точно! валяется моя подруженька под кустом в своём светленьком плащике, трусы на коленках... Втряхнул я её в трусики как младенца и потащил домой...
На следующее утро прихожу узнать, что как.
Открывает. Ох, ты ж, бля!.. Два фингала вокруг глаз – чисто панда
"Кто это меня?" - спрашивает. Я так, мол, и так: кусты, трусы, что-то, похожее на клейстер - весь перемазался, пока тебя в вертикальное положение приводил... Писала посреди парка семьи Ульяновых точно напротив спутника, прохожие весьма удивлялись... Хлоп! Затыкает решительно мой рот маленькой, но неласковой ладонью: "Так!.. Если кто узнает - убью!" И смотрит с ленинским прищуром, потому что глаза почти полностью заплыли.
В общем, институт в этот день снова накрылся. А я весь день отмачивал её синяки бадягой и слушал стоны "господи, за что мне всё это..." Причём синяки-то её в основном и волновали. Что характерно, эта история её ничему не научила. Хотя, я её стращал. Мол, убежишь, снова набьют морду и выебут. Куда там!..
Кремень – девка. Настоящая комсомолка.

Однажды бог… Если не знаешь точно, как всё на самом деле происходит, просто допускаешь, например, что есть, условно, бог. И пусть, как будто он весь этот горький катаклизм и придумал.
…Однажды бог развлекался тем, что разделял день с ночью, смешивал в разных пропорциях огонь и воду, чтобы получить небесный свод, и проделывал всякие другие занятные штуки. И между прочим создал Землю, населил её растениями и животными. Но это ему быстро, примерно дней за пять, наскучило. Потому что была полная гармония, сам собой как-то наладился естественный отбор, кто-то кого-то пожрал, а кто-то слился в симбиозе. Разрушать всё это было лень, поэтому бог вылепил из грязи человека. Произнёс волшебное заклинание «плодитесь и размножайтесь» и всё. Забыл про свою игрушку, занялся другими, более важными для него вещами.
Человек стал безудержно плодиться и самозабвенно размножаться, попутно разрушая среду обитания. Планета заросла мусором, из-за шахт и тоннелей она стала похожа на червивое яблоко. Льды тают, полюса смещаются. Короче говоря, всё идёт к тому, что довольно скоро человек выполнит своё предназначение – убьёт Землю.
И когда говорят о том, что у нас отвратительная демография, я абсолютно согласен. Да, нас слишком много. Другое дело, что в некоторых местах, например, в России нас всё еще мало. Но это временно. Ведь в глобальном-то масштабе никакой демографической проблемы не существует. Ровно напротив – население планеты растёт. Границы между государствами становятся всё более прозрачными. И нет никаких предпосылок, что они утратят свою прозрачность. Во времена СССР Карацупа был на посту, и это не помогало, нарушитель просачивался на суверенную территорию. А теперь уж подавно, никакие пограничные посты не в силах сдержать потоки переселенцев. Они грузятся в утлые челны и пускаются в открытое море. Тонут, снова грузятся и снова плывут…
А это значит, что рано или поздно они придут к нам. Они – это те, у кого народу полно, а места, чтобы жить, мало: китайцы, индусы, пуэрториканцы, таджики... И они уже, в общем-то, пришли. А значит, нет смысла об этом беспокоиться. Мы же не волнуемся по причине того, что сначала день становится короче, а ночь – длиннее, а потом – наоборот. Земля – маленькая замкнутая система, где абсолютно всё взаимосвязано. И то, чего в избытке в одном месте, обязательно будет там, где этого пока мало – вопрос времени.
Поэтому все разговоры, программы повышения рождаемости на отдельно взятой территории бессмысленны. Какой резон размножаться, если где-то есть люди, которые делают это лучше, и рано или поздно они будут жить по соседству… И никакие экономические и социальные меры поддержки молодых семей тут не помогут, хоть вы завалите их деньгами, детсадами и квартирами, увеличьте время пребывания в декретном отпуске, а также введите принудительное экстракорпоральное оплодотворение, откройте фабрики суррогатных матерей, запретите аборты и презервативы. Более того любые попытки увеличить рождаемость обязательно усугубляют глобальную проблему перенаселения. А это экологические и техногенные катастрофы, голод и войны…
Значит, такие попытки с гуманистических и экологических позиций – аморальны. Они ведут человечество к гибели. И, напротив: защищенный секс, аборты, целибат и гомосексуализм, а также любой удобный способ саморазрушения типа алкоголизма и наркомании – можно рассматривать как проявление истинного гуманизма, поскольку отдаляет гибель человечества. К тому же это прекрасная возможность дать богу понять, что он не всё продумал, когда отдал человеку Землю на растерзание.

Я – из поколения тех, кто помнит тех, кто видел Ленина. Большей частью по некрологам на первой полосе газеты «Правда».
А еще я помню, как строили Ленинский Мемориал. Мы с родителями еженедельно проезжали мимо стройки на трамвае по пути в сад. Мемориал построили и открыли в 1970 году к 100-летию вождя и учителя. На открытие приехал Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, и мы его с восторгом встречали, выстроившись вдоль Московского шоссе и размахивая флажками. Мне казалось, что я разглядел его брови и шляпу. Хотя, зачем бы ему сидеть в шляпе внутри правительственной «Чайки»...
Я учился в 1 классе обыкновенной школы. Но класс был не совсем обычный. Жизнь била ключом. Мы пели, плясали, ходили строем и декламировали стихи. Мы выступали по телевидению. За камерой стоял молодой телеоператор Юрий Старостин с ухом, подвернутым черным наушником, и выглядел очень круто.
На торжественном концерте, посвященном открытию Мемориала, мы тоже плясали какой-то танец счастливого детства. Этот танец, если ничего не путаю, придумала и поставила мама моего одноклассника Ромки Якимова и будущего зампреда областного правительства Екатерины Убы. Правда, Кате тогда было около полугода.
Сказать, что я гордился тем, что прыгаю в шортиках по совершенно роскошной сцене, а на меня смотрят из зала Брежнев со Скочиловым, — это не сказать ничего. Меня распирало октябрятское счастье! Единственное, что слегка омрачило радость, — я потерял капроновый бант самой красивой девочки в классе, и меня за это чуть не растерзали. Капроновых бантов в стране тогда уже не хватало…
Мемориал был для горожан чем-то, вроде Кремлевского дворца съездов и Кафедрального собора одновременно. Место во всех смыслах святое. По его паркетам полагалось ходить в суконных бахилах, которые выдавались при входе, разговаривать надлежало шепотом, а старушки-гардеробщицы с сиреневыми волосами священнодействовали, принимая и выдавая пальто.
На сцене Большого зала выступали особо заслуженные и народные артисты СССР. Там проходили самые значимые партийные мероприятия, на которых мы частенько присутствовали в разделе «Вас приветствуют юные пионеры!». На территории Мемориала действовал пионерский пост №1. Ленинский Мемориал был местом строгим, сакральным. Возле него, а, тем более, внутри полагалось благоговеть…
Так продолжалось довольно долго, но где-то с начала 80-х начали проявляться некоторые черты вольницы. Сначала исчезли суконные бахилы. Потом на сцене стали проходить студенческие сборные фестивали, а студенты – народ легкомысленный. И хотя над такими концертами трудились суровые местные режиссеры-постановщики Яков Герцкин и Виктор Чихалёв, бунтарский сквознячок уже выдувал святость из помещения. После одного из таких гала-концертов парторг политеха интересовался, какой идеологический смысл я вкладывал, когда, вырядившись в украинские шаровары, пел вместе с кубинцами из Центра гражданской авиации «Гуантанамера». А я всего лишь не успел переодеться...

Мемориал всегда был основной репетиционной и концертной площадкой Ульяновского симфонического оркестра. Того самого, который сейчас принято называть отвратительной аббревиатурой УГАСО, и те, кто это придумал, несомненно, будут гореть в аду.
Однажды в оркестре появился молодой главный дирижер Андрей Борейко. Сейчас он – художественный руководитель и главный дирижер сразу двух симфонических оркестров: Дюссельдорфского симфонического оркестра и Национального оркестра Бельгии.
Так вот, Борейко придумал музыкальные вечера, в которых сначала звучала рок-музыка (правда в записи) с цитатами из классики, а следом играл симфонический оркестр. Так под сводами Большого зала Ленинского Мемориала зазвучали Emerson, Lake and Palmer с «Картинками с выставки» Мусоргского, Sting с репликой Прокофьева из «Поручика Киже» в песне Russians. И, наконец, состоялся концерт настоящего живого Кена Хенсли, лидера легендарной Uriah Heep. И играл он на настоящем органе Hammond B3!
В промежутке между Андреем Борейко и Кеном Хенсли Мемориал ремонтировали, заменили кресла в Большом зале. Старые кресла переехали в «Тарелку» УгТУ, где они, по-моему, до сих пор и стоят.
Во время ремонта флагами СССР обматывали латунные поручни Мемориала, чтобы не поцарапать. И один из них я спёр для юной англичанки, которая приехала в Ульяновск совершенствовать свой русский язык. Разумеется, первым делом она выучилась пить водку залпом и материться…
Можно припомнить здесь же и попытку Марата Гельмана создать на площадке Мемориала Музея кино. Очень жаль, что не случилось!..
Так или иначе, десакрализация Мемцентра идет полным ходом и почти завершилась. Его обжили молодые, беспокойные и раскрепощенные люди. Бабушки-служительницы держатся из последних сил, но на их лицах – растерянность, и старушек немного жаль. И никакой Музей СССР, даже если он чудесным образом состоится, не сможет повлиять ни на что в плане обретения былой степенности, размеренности и полусонного местопочитания.

По дороге в гараж остановился на обочине, чтобы пропустить машины и перейти дорогу. Едет разболтанная "пятнашка". Водитель видит, что стоит старичок с клюшкой, притормаживает. На переднем пассажирском месте сидит классический гопничек. Вбрасывает в рот сигарету и машет рукой, проходи, мол. "Спасибо". – благодарно машу клюкой и начинаю сосредоточенно переходить, ибо каждый раз боюсь наебнуться.
Вдруг из-за "пятнашки", как пуля резкая, выруливает на КИА бизнес-тёлочка. Такая тоже классическая, как гопнички, но только тёлочка. С мобилой возле ушка, платиновая и, разумеется, страшно спешит, потому что бизнес, все дела...
А я-то уже шоркаю... Дамочка так же, как резко выруливала, резко тормозит. На хорошеньком личике досада и сдержанный макияж.
Я тем временем, переполненный благодарностью, переправляюсь на другой берег. Из форточки "пятнашки" появляется всклокоченный водила с полубезумными укуренными глазами. Машет этой дамочке и, пропуская её, беззлобно орёт: "Ну, давай, ёпта!.." И уже на тон ниже, усмехаясь, добавляет: "Глупошная, бля!".

Воланд говорил умирающему с похмелья Степе Лиходееву: «…Никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу — лечить подобное подобным».
Метод прост, безотказен и в жизни применяется сплошь и рядом: борясь с эпидемией оспы, прививают оспу, клин вышибают клином, а чтобы отвлечься от несчастной любви, идут к шлюхам.
В начале российского капиталистического возрождения «Панасоники» и «Адидасы» нам легко заменяли китайские «Павасониксы» и «Абибасы». А продукт китайского автопрома с пьяных глаз всё ещё неотличим от японского.
В российской науке масса докторов и кандидатов, которые внешне никак не отличаются от точно таких же, но только с купленными дипломами и спизженными диссертациями. И последние с успехом вытесняют настоящих, поскольку более жизнеспособны.
Однажды я ехал в такси с водителем по имени Гималай. Назвали его так потому, что папа его поехал на географии, и он назвал всех своих детей именами различных географических объектов. И вот этот имеющий самое непосредственное отношени к науке водитель рассказывал, как он уговаривал свою родственницу не покупать диплом врача, а лучше купить диплом учителя, поскольку, мол, из-за учительских ошибок смертность гораздо ниже. И теперь я на всякий случай не доверяю и врачам тоже. Не исключено, что на свете есть таксисты и их родственники, менее склонные к рефлексии. И такие врачи, которые внешне выглядят совсем как настоящие, уже поджидают нас в своих кабинетах.
В дальнейшем, думаю, метод лечить подобное подобным будет только радикализироваться. Для победы над жилищно-коммунальной разрухой будут созданы еще более разрушительные управляющие компании. Уничтожать колорадского жука станут свои ямало-ненецкие, которые будут пожирать своих звездно-полосатых недругов прямо с картофельной ботвой. И даже достанут их под землёй во время зимней спячки. Потому что они выведены в условиях вечной мерзлоты, и им круглый год жарко. На борьбу с коррупционерами будут брошены свои отборные коррупционеры. Появится альтернативная Сверхгосударственная Супердума, со своей Супер-Яровой. И, наконец, возникнет параллельная Россия 2.0, которая победит старую и обветшалую Российскую Федерацию 1.0.
И если мы это переживём, то всё повторится снова.

Придумывая названия, тем более, когда речь идёт о музыке, неплохо бы проверять их на слух.
Международный музыкальный фестиваль «Мир. Эпоха. Имена…».
Хорошо смотрится. Лаконично. Монументально.
А на слух - "Мир, и похуй имена..."
Аналогичный случай был со слоганом компании "Ульяновск-GSM" "Мы объединяем людей". Кроме того, что идея его была откровенно украдена у Nokia "Connecting People", в аудиороликах слоган звучал так: "Мы обедняем людей".

Модно ругать нынешнюю систему образования и ставить в пример советскую. Мол, советская школа учила думать, самостоятельно работать, давала глубокие и всеобъемлющие знания – всё это чушь. Не могла советская школа системно учить детей тому, что было им противопоказано в дальнейшей жизни. Учили самостоятельно думать, прививали любовь к своим предметам конкретные учителя. И у тех, кто отбивал всякое желание учиться, тоже есть конкретные имена.

Наша учительница русского языка и литературы Тамара Александровна считалась замечательным педагогом. На её уроках стояла гробовая тишина. И её резкий громкий голос делал эту тишину ещё более замогильной. Она вколачивала в нас грамматические правила и разборы произведений, которые на следующем уроке безжалостно выколачивала. И если в отношении русского языка это давало определённые результаты, то литература умирала в страшных муках, задавленная бессмысленными клише: «Онегин – умная ненужность», «Катерина – луч света в тёмном царстве», «Печорин – лишний...», «Кабаниха – самодур» – и всякой подобной чушью.

Такая муштра некоторым образом облегчала жизнь, потому что было достаточно воспроизвести эту белиберду на следующем уроке, чтобы получить приличную оценку. Но в моём случае это привело к тому, что из школьной программы я прочитал только «Вишнёвый сад» и то место из «Молодой гвардии», где какой-то фашист пердел, оставаясь один.

Эта училка была кошмаром всех, кто не дотягивал по её меркам до неких умственных кондиций. И татарка Алла Мушарапова пребывала на её уроках в полуобморочном состоянии. С русским языком у неё были серьёзные нелады. Её родители почти не изъяснялись по-русски, хотя и пытались. Например, звали её домой заниматься музыкой, с которой у неё тоже был огромные проблемы, крича с балкона: «Алым, иди фуг играй!»

Однажды накануне 8 Марта Алла принесла Тамаре Александровне в качестве подарка капроновые чулки, которые родители через родственников-торгашей с большим трудом достали. Тамара Александровна орала на бедную Аллу так, что её постоянно красный от прыщей нос побелел до цвета сияния ртутной лампы.

Первая учительница Александра Петровна тоже слыла педагогом от бога. Считалось, что нам дико повезло. Жизнь наша была наполнена до краёв. Мы пели, танцевали, читали стихи, занимали первые места на конкурсах строя и песни, ходили в походы на Захарьевский рудник.
Александра Петровна родилась в 1924-м – в год смерти Ленина. В этом я усматривал какой-то возвышающий её знак, как будто она приняла эстафету, подхватила знамя, продолжила дело.
Она рассказывала нам о трудной жизни в войну и плакала. И зимой, и летом на ней был какой-то плотный шерстяной костюм серо-зелёного цвета, во всяком случае, я не могу припомнить ничего другого, Она носила короткую причёску пионерки Зины Портновой с пластмассовым гребнем на затылке и сладковато-тошнотворно пахла разлагающимися продуктами повышенного потоотделения. Когда она гневалась, то просто смотрела на тебя, сощурившись и съёжив губы куриной жопкой. От этого самому тоже хотелось съёжиться.
Её класс должен был быть лучшим во всём. Я был назначен «лучшим математиком».

После четвёртого класса (тогда мы уже год как выпустились из начальной школы) во время летних каникул попал под трамвай наш одноклассник Серёжа Галактионов. На меня это произвело страшное впечатление. Я вдруг понял, что тоже умру.

День его похорон пришёлся на мой день рождения. Александра Петровна собрала нас и сказала, что мы должны стоять в почётном карауле у его гроба. Я был в ужасе! Я лепетал, что не могу, у меня день рождения, и вообще этот Серёжа мне никогда не нравился.

Я её разочаровал. Она вычеркнула меня из своей жизни. Уже будучи студентом, я встретил её на улице, бросился здороваться, но наткнулся на такой ледяной взгляд, что лучше бы я врезался в айсберг.
Сейчас-то она, конечно, уже умерла. Хотя, кто знает.
А Серёжку этого я, и правда, не любил, он как-то раз на меня своей маме настучал по какому-то пустяковому делу, та нажаловалась Александре Петровне, и она снова смотрела на меня, собрав губы в куриную жопку.

Живёт в Ульяновске женщина – Нурия Каюмовна. За определённую плату она пишет технические условия предпринимателям, которым вдруг взбрело заняться кулинарией, но с чего начать, они не знают. Знает Нурия Каюмовна...
Пока она, стуча одним пальцем по клавиатуре, описывает рецептуру и прочие нужные вещи, кондитеры выдумывают название для печенья. Собирают фокус-группу, устраивают мозговой штурм, спорят, ругаются, нервно выходят курить. Наконец, потные, усталые и издёрганные несут плод своего труда – выстраданное название – Нурие Каюмовне.
– Короче, так: название ваше – говно. Я назову его "Клюквенный джаз". Всё, не отвлекайте!
И снова погружается в работу, стуча по клавишам одним пальцем.

В одном подъезде с Калмыковым этажом выше жил сосед Валерка – сексуально возбуждённый на постоянной основе подросток года на два младше нас. Не знаю, по какой причине, возможно, из-за острого полового интереса к женщинам, погоняло у него было Перчик.
Однажды Перчику в руки попал толстый модный журнал-каталог типа "Отто". Повинуясь своему звериному чутью, он моментально вырулил, минуя прочую одежду, на женское нижнее бельё и углубился в чтение. Перевернув очередную страницу, он наткнулся на фото женских манекенов без рук, без ног и без головы и непривычного для советского школьника чёрного цвета. Не в силах совладать с нахлынувшими на него чувствами, Валерка заорал: "Ого! Негритяночки!!!"