Калмыков рассказывал.
Выпивали они в узком кругу ограниченных людей. С тренерами дзюдо.
Среди них был один казанский татарин.
И в какой-то момент он набрал лирического сеансу в полной мере и запел.
Со всеми нужными колоратурами, четвертьтонами, прочими мелодическими ништяками.
Песня была длинная, а в конце каждой музыкальной фразы он произносил загадочное слово "Елдыс!" с интонацией "Аминь"
Наши пьяные тренеры так и подумали, что он поёт эротическую песнь про елду во множественном числе.
Учите татарский, пацаны! Казань - мать городов русских.

В босоногом социалистическом детстве, нас пичкали всевозможными сказами и притчами о Ленине. Вот одна из них. Перескажу, как помню.

В одной из загнивающих стран чистогана смелый рабочий написал мелом на стене LENIN.
Увидел ненавистное имя Правитель той страны и повелел немедленно его закрасить. Кинулись исполнять приказание верные псы режима, взяли краску и закрасили надпись. Да дураки были – обвели надпись по линии.
И стала она еще заметней - LENIN!
Очень рассердился проклятый Главный Буржуин и велел вырубить надпись из стены.
В результате имя LENIN стало видно еще лучше!
В ярости Сатрап приказал заложить надпись камнем.
И тогда имя LENIN увидели все!

А нет, чтобы мокренькой тряпочкой стереть…

Была у меня одноклассница Наташа Христофорова. Она была прекрасна. Я её без памяти и без надежды любил. Да и сейчас люблю.

А она, как выяснилось однажды, страстно мечтала выйти замуж за курсанта. В конечном итоге ей это удалось, что характеризует её как человека целеустремлённого. Мои же шансы рухнули до отрицательных величин, поскольку ни в какие военные я идти не собирался.

После окончания школы Наташа уехала в Куйбышев, где поступила в институт связи. Я остался в Ульяновске и поступил в ПТУ.

Пошёл я туда только из-за того, что там была классная музыкальная аппаратура и электроорган "Vermona". И вот мы всем своим школьным ансамблем переместились в это профтехучилище. Ансамбль назывался "Big Zewel", что в переводе означает "Большой завал".

***
Вернувшись с картошки, я немедленно поехал к любимой девушке в Куйбышев. Она меня не ждала и, обнаружив в фойе института, была слегка озадачена – по лицу её скользила смутная тень.
Так или иначе, она никак не могла уйти с лекций, и я выразил готовность подождать, тем более, что особого выбора не было.

Вынужденно слоняясь по набережной в состоянии тоски, ревности и злости, я наткнулся на цыганок. Они меня охмурили – вытянули из меня сумасшедшую сумму в 10 рублей 15 копеек под предлогом, что они немедленно уладят все мои любовные дела, а деньги непременно вернутся.

Особенно запомнилась одна, которая всё время кричала, что она мать. У неё был полон рот металлических зубов. В качестве доказательства своего материнства она выжимала из своей левой сиськи молоко, которое просачивалось прямо сквозь пёструю её кофтейку. Затем она вдруг понизила голос, наклонилась и прохрипела мне в ухо: "Только никому не говори, а то весь заговор пропадёт, пропадут все деньги, а твой хуй будет кричать!"

Конечно, я страстно мечтал уладить свои любовные дела да и деньги хотелось получить назад, но это последнее заклятье про кричащий хуй меня привело в такой мистический ужас, что я позорно бежал.

Наконец, любовь всей моей жизни выпорхнула из дверей института, торжественно сообщила, что у неё консультация, и вообще надо было предупредить. И запорхнула обратно.

Оставаться далее не имело никакого смысла, и я нога за ногу поплёлся на автовокзал. Пока добрался до вокзала уже стемнело.

Купил билет и уселся на скамеечку. Времени было вагон.
Немедленно рядом со мной уселся какой-то старикан. Он что-то говорил, придвигаясь всё ближе, изо рта его несло какой-то блевотиной. Потом он недвусмысленно полез ко мне в штаны. Тут меня стало потряхивать. Пока я лихорадочно соображал, как поступить, с небес раздался трубный глас: "А ну-ка, пошёл нахуй отсюда, старый пидор, пока я тебе ебало не разбил!" Это был довольно пьяный, но ещё энергичный мужичок. Сделав последнюю робкую попытку увлечь меня за собой, за что был награждён увесистым пинком моего могучего избавителя, старичок довольно шустро смылся.

"Ты чё, не видишь, что это пидарас?!" - накинулся мужик на меня. Я пытался что-то промямлить, но он меня перебил: "Короче, по рублю, и в школу не пойдём. А пойдём ко мне. У меня дома – красное, белое, пиво, как полагается". По-моему, я взвыл.

Во всяком случае, мужик куда-то подевался, а я кинулся в здание вокзала. Там меня немедленно замели в свою кондейку менты. Документов у меня при себе никаких не было, и они принялись куражиться. Говорили, что могут задержать на какое-то сумасшедшее количество суток для выяснения личности, совали под нос пачку фоток, некоторые из которых я раньше видел на стендах "Их разыскивает милиция". Но денег у меня всё равно больше не было, а был только билет до Ульяновска, поэтому менты сжалились и меня отпустили.

Я сел в автобус. Приключения на этом закончились. Куйбышев мне решительно не понравился.

В Ульяновск я приехал часа в три ночи, шёл пешком домой. Проходя мимо дома своего друга Вадика Миронова, забрался на его подоконник (он жил на первом этаже), стукнул в окно, разбудил его. И остаток ночи мы с ним пили быстрорастворимый кофе без цикория, слушали по кругу пластинку Элтона Джона "Goodbye yellow brick road".

Потом я часто рассказывал эту историю. Но никогда не рассказывал про страшное цыганкино заклятие. Вероятно, опасался, что если расскажу, мой хуй, чего доброго, и правда, начнёт кричать, разумеется, в самый неподходящий момент. Кто их знает, этих цыган.

Пусть тоже здесь будет.

По радио Толкунова поёт "Носики-курносики" и напоминает случай, о котором лет сорок назад мне рассказал мой беспокойный братец.
Пригласил друг девушку домой, обставил, как мог, романтично комнату: маг взял погонять, катушек по друзьям набрал, "Агдаму" купил - в общем изготовился покорить её в широком смысле. Всё пошло как по маслу. И вот музычка звучит, "Агдам" по жилушкам разошёлся. Взбирается наш герой на девчонку и ну её естествовать, не щадя живота. Глаза вытращил, язык высунул, вспотел... А девочка смирненько лежит на спинке, пальчиком по ковру на стене водит мечтательно и вдруг говорит: "Ой, а есть у тебя "Носики-курносики"? А поставь, пожалуйста".

Приходит как-то раз в нашу рекламную фирму молодой человек и просит сделать красивую вывеску на его магазин. Я ему показываю портфолио, выясняю детали, говорю, что надо выехать на объект, и т.д. Он послушал некоторое время и говорит: "Да не надо ничего. Там есть два окна. Наклейте на одно "УАЗЫ", на другое "ЗАПЧАСТИ". И всё! Покажите мне плёнку, какая у вас есть". Я показал. Он выбрал жёлтый "электрик", от которого кровь из глаз, и ушёл. Это был Владимир Набатов, компания "Авторай".
Как резонно заметила Маргарита Павловна Хоботова, мастера не мудрствуют!

Недавно вечером ехал по центру города в выходной. На Гончарова в районе ЦУМа редкие прохожие передвигались короткими перебежками. Им было одиноко и страшно. Ниже перекрёстка с улицей Ленина - ни души.
– Где народонаселение-то?..
– В "Аквамолле", наверное.
Вот так однажды выйдешь на улицу, а все жители Ульяновска сгинули в гипермаркете. Ушли, как дети за гамельнским крысоловом.

Во время службы в армии я некоторое время снимал за 20 рублей в месяц койку у тёти Ани Бурячек. Именно так – не комнату, не квартиру, а койку. Это было в Керчи.
Тётя Аня была человеком фантастическим. Она любила военных. Её покойный муж был военным. Сын – тоже. Правда, сын её к тому времени тоже умер. Тётя Аня пускала на постой в свой дом только военных. Немедленно брала под опеку, покупала продукты, холостых пыталась познакомить со своей одинокой племянницей. Грамотой она не владела, составляла простым карандашом на тетрадных обрывках список купленных ею продуктов. Выглядел он примерно так: хлеп, яца, млако, мнс (майонез), кихир… При этом она беззастенчиво занималась приписками.
Сначала я пытался выяснять, как я мог за месяц съесть восемь буханок хлеба и выпить ящик молока, если три недели провёл в Севастополе. Но потом махнул рукой и безропотно отдавал ей ещё рублей по двадцать. Тем более, что свою офицерскую зарплату мне тратить было решительно некуда.
Соседки тётю Аню не любили и называли между собой Бурячихой.
Постояльцы её не сильно обременяли. Часто отсутствовали: командировки, суточные боевые дежурства, учения… Кровати были привезены из части. Оттуда же тёмно-синие солдатские одеяла. Постельное бельё тоже еженедельно выдавали в казарме. Ежегодно осенью каждому её квартиранту было положено какое-то количество угля (тётянина халупа отапливалась угольной печкой). Про уголь она мне объяснила в первый же день. Впрочем, объяснениями её реплики, которые часто не имели ни начала, ни конца, назвать было трудно.
«Мишка, курной не бери, бери антрецет!» - сказала она мне без предисловий. «Что?..»
«Тю, дурной!..» - она подвела меня к двум ящикам с углем, взяла из каждого по куску и сунула мне под нос. – «Ото – курной… Ото – антрецет!» В процессе сложного диалога выяснилось, что «курной» – это кузбасский уголь – он слегка буроватый, горит нежарко и спекается, а «антрецет» - донбасский антрацит, - и мне следует брать именно донбасский.
Однажды я обедал дома. И тётя Аня спрашивает: «Мишка, ты хамсичку любишь?»…
Часто наши разговоры носили довольно однообразный характер: её реплика из ниоткуда или неожиданный вопрос, моё ошеломлённое «что?», затем её презрительное «тю…», и дальше пояснение тоже иногда неочевидное…
Ничего про хамсичку я не знал. «Я тебя сейчас угощу». Достаёт из холодильника банку, извлекает оттуда пятернёй несколько маленьких невзрачных рыбёшек, лук колечками, ещё что-то и кидает прямо на стол, что называется «в морду». К этой её особенности таким образом угощать я уже начал привыкать и, садясь за стол, всегда на всякий случай затыкал за ворот вафельное полотенце. Поэтому моя рубашка почти не пострадала. Так, несколько мелких масляных пятен.
- Это что?
- Хамса.
- А это? – я ткнул пальцем в серый кубик какого-то корнеплода.
- Тю! Редиска… Хамсичку же нужно есть с редисочкой. А как же ж!..
Рыбка была настолько маленькая, что о том, чтобы её как-то чистить не могло быть и речи. Я просто взял её пальцами за голову, откусил, а голову отложил в сторонку. Рыбка оказалась на редкость вкусной. Тётя Аня впервые посмотрела на меня с некоторым уважением и сказала: «Вот ты в рыбе понимаешь. Сразу видно, что у тебя родители хорошие… Не то, что Сашка Хриштафович (старлей Крищанович, который делил со мной комнату, и которого я там ни разу не видел). Этот пёрышки отрывает, кишочки вынимает… Не знаю, что у него за родители!..» ⬇️

Хамса для керчан не просто рыба. Это фетиш. Это как норвежская селёдка, только керченская хамса.
Всё лето она плодится, растёт и откармливается в тёплых водах Азовского моря. Осенью в начале ноября, когда мелкий Азов остывает, упитанная жирная хамса устремляется через Керченский пролив в Чёрное море. И в пролив выходят керченские рыбаки на ловлю хамсы. Там же на сейнерах её сгружают в ванны с солёной водой и пока везут на берег, она становится малосольной. Там её уже поджидают домохозяйки.
В эти дни размеренная, неторопливая Керчь становится суетливой и громогласной.
Всклокоченные домохозяйки носятся по городу с эмалированными вёдрами – к берегу с пустыми, от берега – с полными рыбы. Хамса вываливается из тары, её тут же растаптывают. Ту, что не успели растоптать, подбирают оживлённые собаки и боевые бродячие коты. Рассол расплёскивается… В городе царит весёлое сумасшествие, которое к тому же невыносимо воняет рыбой.
Хамсу заготавливают впрок с маслом и луком, жарят, варят, закатывают в банки, едят живьём с черным хлебом. Это безумно вкусно.
В такие дни лучше не пользоваться почтой. В смысле, не посещать почтовые отделения. Огромные очереди из желающих отправить драгоценную рыбку родственникам во все концы страны. Почтовые отделения к этому времени заготавливают специальные маленькие деревянные бочонки, куда помещается восемь килограмм. Разумеется, на почте в эти дни не продохнуть от разгорячённых домохозяек и запаха рыбы.
Так было тогда, тридцать лет назад.
Нынешней осенью Керчь приуныла. Оказывается, керченская хамса россиянам не больно-то нужна. Её просто не знают. Украинский рынок для неё, понятно, закрыт. В результате продажи упали в сто раз! Рыбопереработчики заготавливают её только одним способом – присаливают. А малосольная хамса долго не хранится…
Кстати, у хамсы есть и другое название, более известное гастрономам - анчоус.
Йэх! Сейчас бы стопочку водочки, да закусить её кусочком чёрного хлебушка со сливочным маслицем да с хамсичкой!..

Одним из основных упрёков, которые сыпались на "Левиафан", был упрёк в том, что герои обильно и безнадёжно жрут водку. А ведь в "Левиафане" водки на два порядка меньше, чем в любой из "Особенностей..." Хотя, если поразмыслить, то контингент примерно один и тот же: генерал, использующий военную технику в личных целях, чекист, бизнесмен и егерь. Просто контекст поглощения водки более легкомысленный. Если в "Особенностях..." водяра – это неясная метафора, то в "Левиафане" – суровые будни.
Вот и вся разница.

21 января – день рождения Дмитрия Варшавского ("Чёрный кофе").
В связи с этим вспомнил, как летом 1983 года мы с друзьями работали в составе как бы стройотряда в мелких придорожных забегаловках Лазаревского в качестве посудомоек и уборщиков. Работали через день – 12-часовая смена, следующий день – выходной – пляж, солце, горная речка. Однажды пошли на танцы в соседний пансионат. На эстраде играла группа из трёх человек: гитарист, он же вокал, бас и барабаны. Играли они что-то бодренькое рок-н-ролльное, а робкие пансионеры решительно не хотели под это танцевать и жались по краям танцплощадки. Закончив песню, гитарист с тоской оглядел почтенную публику, и группа урезала "Highway Star" Deep Purple. Мы с воодушевлением ринулись плясать. К нам стали присоединяться самые отчаянные из отдыхающих. К концу вечера весь личный состав самозабвенно отплясывал под круизовский "Крутится волчок". Когда всё закончилось, к нам подошёл гитарист и попросил: "Ребят, приходите завтра тоже, а то чё-то совсем тоскливо тут". Этот гитарист и был, собственно, Дмитрий Варшавский. Кроме него в состав команды входил будущий бас-гитарист "Круиза" Фёдор Васильев и барабанщик, имени которого я не запомнил. Тогда Дмитрий ещё только нарабатывал свой знаменитый микст, а Фёдор уже загонялся по "Круизу" и говорил, что обязательно будет в нём работать.
Целый месяц мы прожили с этими парнями в симбиозе. Они играли рок-н-ролл, а мы заводили публику на танцплощадке. Потом вместе шли пить самодельное вино на речку Аше.
А через два года, уже будучи лейтенантом Красной армии в Керчи, я держал в руках в магазине "Мелодия" две пластинки – "Чёрный кофе" с Дмитрием Варшавским и "Круиз" с бас-гитаристом Фёдором Васильевым.

На раёне живёт алкоголик Саня. Это всё, что мне о нём известно. Одно время он ездил на Ниссане X-trail. Я всегда поражался, откуда у такого горького пропойцы такая приличная тачка. Но потом Ниссан трансформировался в потасканную Ладу-шестёрку, не дав моему когнитивному диссонансу развиться до степеней болезненных.
Меня он считает нормальным малым, только ботаном, и зовёт Пашей. Например, кричит:
- Паш, пошли выпьем!..
И только я уже готов согласиться, машет рукой:
- Да ладно! Я ж пошутил...
И заливается детским смехом, обнажая на окраине усмешки золотую фиксу.
Раз застал его возле ларька покупающим сигареты. Увидал меня издали и орёт:
- Пашка, привет!..
- А, Саня! Здорово.
- Чтоб меня пизда спорола!..
Пока придумываю, что ему на это ответить, машет рукой:
- Да ладно! Я не против...
И снова смеётся, поблёскивая золотой коронкой.
Короче, он мне нравится.
Вот только никак не придумаю, как бы мне ему сказать, что меня зовут не Пашей.

В конце семидесятых – начале восьмидесятых я часто ездил в Москву. И каждый раз обязательно проделывал один и тот же маршрут: от станции "Арбат" – по Калининскому проспекту – мимо посольства США на Новинском бульваре - Красная Пресня.

На Калининском обязательно заходил в "Мелодию", книжный, переходил на другую сторону – в Новоарбатский гастроном.
В одном из отделов стоял коньяк "Камю Наполеон" в матовых бутылках по цене 42 рубля за бутылку. То есть, зарплата мамы – инженера-технолога составляла 3 бутылки "Камю", если не вычитать подоходный и ещё добавить шесть рублей. Я всё пытался засечь тот момент, когда его кто-нибудь купит за эти сумасшедшие деньги. Но мне так и не удалось.

А ещё там лежал в холодильном прилавке "Рокфор". Мне в пионерском лагере рассказывали, что его делают так: в сыр запускают червяков, и они едят этот сыр и срут зелёными какашками, а потом их травят ядовитым газом. И вот я тоже хотел посмотреть на того идиота, который будет это покупать. И тоже ни разу не увидел.

А возле посольства США всегда стояло полно американских машин, которые я подолгу разглядывал. Но запомнил только "Бьюик" кремового цвета. Наверное, потому что за рулём сидел настоящий негр, угнетаемый американским империализмом. Вид у него был вполне безмятежный, наверняка потому, думал я, что он чувствует себя на территории СССР в относительной безопасности.

О бенди.
Он же "хоккей с мячом", он же "русский хоккей".
Этот вид спорта довольно специфический. Для его проведения нужны нивы и поля. И вообще русское раздолье. Состязания проводятся большей частью на открытом воздухе, поскольку площадка величиной – с футбольное поле. Плюс зима. То есть, и зрители у него специфические. В мире найдётся немного желающих морозить жопы два тайма по 45 минут (это если без экстремально низких температур и метели). То есть, это именно тот вид спорта, где без ста грамм не обойдёшься...

Однажды я присутствовал на матче на стадионе "Труд". Нарядился в стёганые строительные штаны, которые заканчивались под подбородком, чёсанки и овчинный тулупчик. Был страшный колотун. У каждого второго зрителя карманы характерно оттопыривались и булькали. К концу первого периода на трибунах творился весьма активный пьяный бедлам. Разгорячённые болельщики бухали прямо из ствола, а потом ссали в проход. Жёлтые быстрозамерзающие реки устремлялись к игровой площадке.

Как-то раз такой способ зрительской поддержки пытались запретить. На входе устраивали милицейские шмоны. В результате количество зрителей на матчах резко сократилось, а те особо верные, которые продолжали ходить на игры, всё равно ухитрялись проносить бухло и выходили с матча в алкогольном изумлении.
Но я к тому времени на хоккей уже не ходил.

Однажды мы с Куряевым очутились на юбилее Володи Черепанова – до недавнего времени заведующего службой звукорежиссуры в Ленкоме. Были всякие совершенно замечательные люди, много джина Skol и тоника, ну и водки, конечно.
Мы с Андрюхой подогрелись, раздухарились и запели грузинскую песню "Гапринди шаво". Предварили исполнение дисклеймером. Мол, у нас есть друг грузин, который нас научил этой песне. Сами мы плохо понимаем, о чём речь, воспринимали исключительно на слух, но, как говорится, извините за искусство...
Запели, глаза затуманились...
И вот по окончании песни один из гостей, грузин, говорит:
– Ваш друг – не грузин... Он мегрел.
– Как вы догадались?..
– Вы поёте с мегрельским акцентом.

Был у меня друг. Он и сейчас продолжал бы быть моим другом, если бы не умер самым неожиданным для меня образом от алкоголизма. И это говорит о нём скорее как о человеке, остро ощущавшем дискомфорт в действительности, которая подвернулась ему помимо его воли, нежели как о человеке порочном и слабом.
Вернувшись с Байконура, где отбывал срочную службу, он регулярно впадал в древнерусскую тоску на тему своей мужской состоятельности, поскольку в армии чеченцы регулярно отбивали ему яйца. Мысль, что он теперь никогда не сможет трахаться, доводила его до такого иссупления, что он боялся знакомиться с девушками даже без мысли о туманной перспективе секса.
Но однажды он познакомился с женщиной сильно старше его. Это произошло само собой, просто мы решили поиграть старым составом своего школьного ансамбля в клубе "Машиностроитель", а она была солисткой тамошнего же, но чисто женского коллектива. Звали её подходяще – Линда. На самом деле её звали Лида, но это было не так круто.
Она была некрасива и плохо пела. Но обладала одним очень важным достоинством - она была нимфоманка. Размах её сексуального дарования был такой, что она могла довести себя до оргазма одной только силой мысли.
И вот в маленьком тельце моего растеряного друга она неожиданно открыла огромный ебучий потенциал. Во время секса Линда страшно материлась, чем приводила его в мистический ужас. А когда он как честный человек пытался её гладить и шептать какие-то милые глупости, орала на него: "Иди на хуй, не мешай!"
Но факт – он поверил в свои силы...
В дальнейшем он перетрахал добрую половину женского населения уездного города Хвалынска. Но это было потом. А тогда я еле его отговорил жениться на Линде, что он непременно хотел сделать, опять же, как честный человек.

Тут снова зашевелилась тема насчёт отеля "Мариотт". Теперь якобы на месте почившего кинотеатра "Рассвет". Возникли ассоциации...
В общем, был случай.
Бухали мы в скверике перед кинотеатром "Рассвет" вместо лекций. Моя безбашенная подружка нарезалась в кратчайшие сроки. И мы пешком нога за ногу протараканили домой в тайной надежде прийти в относительную норму прежде, чем предстанем перед родителями. А эта моя подружка обладала одним замечательным свойством – на определённой стадии пьяного изумления она начинала вести себя нелинейно. То есть, некоторое время она идёт, покорно и доверчиво держась за руку, но в какой-то момент в её голове щелкает невидимый тумблер, и вот она молниеносно выдёргивает руку и убегает, сатанински хохоча. И убегает довольно быстро, не смотря на её довольно округлые формы. При этом всё время норовит в самый центр проезжей части...
В тот вечер она пребывала в той самой кондиции. Пару раз я её ухитрялся вылавливать буквально из-под колёс (благо, тогда движение было не такое интенсивное, нежели сейчас). Но в какой-то момент не уследил, и она в очередной раз от меня сбежала. К счастью, не на дорогу.
В общем я её потерял. Было уже довольно темно. Минут двадцать я хаотично слонялся, пытаясь её обнаружить, но не обнаружил. Надо сказать, сам я был тоже весьма и весьма не в форме... Двинулся в сторону родного Засвияжья. Проходя мимо сквера, где сейчас расположен Кафедральный собор, слышу кто-то хнычет и причитает: "Господи! Да, за что мне всё это?!.."
Углубляюсь в парк, и точно! валяется моя подруженька под кустом в своём светленьком плащике, трусы на коленках... Втряхнул я её в трусики как младенца и потащил домой...
На следующее утро прихожу узнать, что как.
Открывает. Ох, ты ж, бля!.. Два фингала вокруг глаз – чисто панда
"Кто это меня?" - спрашивает. Я так, мол, и так: кусты, трусы, что-то, похожее на клейстер - весь перемазался, пока тебя в вертикальное положение приводил... Писала посреди парка семьи Ульяновых точно напротив спутника, прохожие весьма удивлялись... Хлоп! Затыкает решительно мой рот маленькой, но неласковой ладонью: "Так!.. Если кто узнает - убью!" И смотрит с ленинским прищуром, потому что глаза почти полностью заплыли.
В общем, институт в этот день снова накрылся. А я весь день отмачивал её синяки бадягой и слушал стоны "господи, за что мне всё это..." Причём синяки-то её в основном и волновали. Что характерно, эта история её ничему не научила. Хотя, я её стращал. Мол, убежишь, снова набьют морду и выебут. Куда там!..
Кремень – девка. Настоящая комсомолка.

Однажды бог… Если не знаешь точно, как всё на самом деле происходит, просто допускаешь, например, что есть, условно, бог. И пусть, как будто он весь этот горький катаклизм и придумал.
…Однажды бог развлекался тем, что разделял день с ночью, смешивал в разных пропорциях огонь и воду, чтобы получить небесный свод, и проделывал всякие другие занятные штуки. И между прочим создал Землю, населил её растениями и животными. Но это ему быстро, примерно дней за пять, наскучило. Потому что была полная гармония, сам собой как-то наладился естественный отбор, кто-то кого-то пожрал, а кто-то слился в симбиозе. Разрушать всё это было лень, поэтому бог вылепил из грязи человека. Произнёс волшебное заклинание «плодитесь и размножайтесь» и всё. Забыл про свою игрушку, занялся другими, более важными для него вещами.
Человек стал безудержно плодиться и самозабвенно размножаться, попутно разрушая среду обитания. Планета заросла мусором, из-за шахт и тоннелей она стала похожа на червивое яблоко. Льды тают, полюса смещаются. Короче говоря, всё идёт к тому, что довольно скоро человек выполнит своё предназначение – убьёт Землю.
И когда говорят о том, что у нас отвратительная демография, я абсолютно согласен. Да, нас слишком много. Другое дело, что в некоторых местах, например, в России нас всё еще мало. Но это временно. Ведь в глобальном-то масштабе никакой демографической проблемы не существует. Ровно напротив – население планеты растёт. Границы между государствами становятся всё более прозрачными. И нет никаких предпосылок, что они утратят свою прозрачность. Во времена СССР Карацупа был на посту, и это не помогало, нарушитель просачивался на суверенную территорию. А теперь уж подавно, никакие пограничные посты не в силах сдержать потоки переселенцев. Они грузятся в утлые челны и пускаются в открытое море. Тонут, снова грузятся и снова плывут…
А это значит, что рано или поздно они придут к нам. Они – это те, у кого народу полно, а места, чтобы жить, мало: китайцы, индусы, пуэрториканцы, таджики... И они уже, в общем-то, пришли. А значит, нет смысла об этом беспокоиться. Мы же не волнуемся по причине того, что сначала день становится короче, а ночь – длиннее, а потом – наоборот. Земля – маленькая замкнутая система, где абсолютно всё взаимосвязано. И то, чего в избытке в одном месте, обязательно будет там, где этого пока мало – вопрос времени.
Поэтому все разговоры, программы повышения рождаемости на отдельно взятой территории бессмысленны. Какой резон размножаться, если где-то есть люди, которые делают это лучше, и рано или поздно они будут жить по соседству… И никакие экономические и социальные меры поддержки молодых семей тут не помогут, хоть вы завалите их деньгами, детсадами и квартирами, увеличьте время пребывания в декретном отпуске, а также введите принудительное экстракорпоральное оплодотворение, откройте фабрики суррогатных матерей, запретите аборты и презервативы. Более того любые попытки увеличить рождаемость обязательно усугубляют глобальную проблему перенаселения. А это экологические и техногенные катастрофы, голод и войны…
Значит, такие попытки с гуманистических и экологических позиций – аморальны. Они ведут человечество к гибели. И, напротив: защищенный секс, аборты, целибат и гомосексуализм, а также любой удобный способ саморазрушения типа алкоголизма и наркомании – можно рассматривать как проявление истинного гуманизма, поскольку отдаляет гибель человечества. К тому же это прекрасная возможность дать богу понять, что он не всё продумал, когда отдал человеку Землю на растерзание.

Я – из поколения тех, кто помнит тех, кто видел Ленина. Большей частью по некрологам на первой полосе газеты «Правда».
А еще я помню, как строили Ленинский Мемориал. Мы с родителями еженедельно проезжали мимо стройки на трамвае по пути в сад. Мемориал построили и открыли в 1970 году к 100-летию вождя и учителя. На открытие приехал Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, и мы его с восторгом встречали, выстроившись вдоль Московского шоссе и размахивая флажками. Мне казалось, что я разглядел его брови и шляпу. Хотя, зачем бы ему сидеть в шляпе внутри правительственной «Чайки»...
Я учился в 1 классе обыкновенной школы. Но класс был не совсем обычный. Жизнь била ключом. Мы пели, плясали, ходили строем и декламировали стихи. Мы выступали по телевидению. За камерой стоял молодой телеоператор Юрий Старостин с ухом, подвернутым черным наушником, и выглядел очень круто.
На торжественном концерте, посвященном открытию Мемориала, мы тоже плясали какой-то танец счастливого детства. Этот танец, если ничего не путаю, придумала и поставила мама моего одноклассника Ромки Якимова и будущего зампреда областного правительства Екатерины Убы. Правда, Кате тогда было около полугода.
Сказать, что я гордился тем, что прыгаю в шортиках по совершенно роскошной сцене, а на меня смотрят из зала Брежнев со Скочиловым, — это не сказать ничего. Меня распирало октябрятское счастье! Единственное, что слегка омрачило радость, — я потерял капроновый бант самой красивой девочки в классе, и меня за это чуть не растерзали. Капроновых бантов в стране тогда уже не хватало…
Мемориал был для горожан чем-то, вроде Кремлевского дворца съездов и Кафедрального собора одновременно. Место во всех смыслах святое. По его паркетам полагалось ходить в суконных бахилах, которые выдавались при входе, разговаривать надлежало шепотом, а старушки-гардеробщицы с сиреневыми волосами священнодействовали, принимая и выдавая пальто.
На сцене Большого зала выступали особо заслуженные и народные артисты СССР. Там проходили самые значимые партийные мероприятия, на которых мы частенько присутствовали в разделе «Вас приветствуют юные пионеры!». На территории Мемориала действовал пионерский пост №1. Ленинский Мемориал был местом строгим, сакральным. Возле него, а, тем более, внутри полагалось благоговеть…
Так продолжалось довольно долго, но где-то с начала 80-х начали проявляться некоторые черты вольницы. Сначала исчезли суконные бахилы. Потом на сцене стали проходить студенческие сборные фестивали, а студенты – народ легкомысленный. И хотя над такими концертами трудились суровые местные режиссеры-постановщики Яков Герцкин и Виктор Чихалёв, бунтарский сквознячок уже выдувал святость из помещения. После одного из таких гала-концертов парторг политеха интересовался, какой идеологический смысл я вкладывал, когда, вырядившись в украинские шаровары, пел вместе с кубинцами из Центра гражданской авиации «Гуантанамера». А я всего лишь не успел переодеться...

Мемориал всегда был основной репетиционной и концертной площадкой Ульяновского симфонического оркестра. Того самого, который сейчас принято называть отвратительной аббревиатурой УГАСО, и те, кто это придумал, несомненно, будут гореть в аду.
Однажды в оркестре появился молодой главный дирижер Андрей Борейко. Сейчас он – художественный руководитель и главный дирижер сразу двух симфонических оркестров: Дюссельдорфского симфонического оркестра и Национального оркестра Бельгии.
Так вот, Борейко придумал музыкальные вечера, в которых сначала звучала рок-музыка (правда в записи) с цитатами из классики, а следом играл симфонический оркестр. Так под сводами Большого зала Ленинского Мемориала зазвучали Emerson, Lake and Palmer с «Картинками с выставки» Мусоргского, Sting с репликой Прокофьева из «Поручика Киже» в песне Russians. И, наконец, состоялся концерт настоящего живого Кена Хенсли, лидера легендарной Uriah Heep. И играл он на настоящем органе Hammond B3!
В промежутке между Андреем Борейко и Кеном Хенсли Мемориал ремонтировали, заменили кресла в Большом зале. Старые кресла переехали в «Тарелку» УгТУ, где они, по-моему, до сих пор и стоят.
Во время ремонта флагами СССР обматывали латунные поручни Мемориала, чтобы не поцарапать. И один из них я спёр для юной англичанки, которая приехала в Ульяновск совершенствовать свой русский язык. Разумеется, первым делом она выучилась пить водку залпом и материться…
Можно припомнить здесь же и попытку Марата Гельмана создать на площадке Мемориала Музея кино. Очень жаль, что не случилось!..
Так или иначе, десакрализация Мемцентра идет полным ходом и почти завершилась. Его обжили молодые, беспокойные и раскрепощенные люди. Бабушки-служительницы держатся из последних сил, но на их лицах – растерянность, и старушек немного жаль. И никакой Музей СССР, даже если он чудесным образом состоится, не сможет повлиять ни на что в плане обретения былой степенности, размеренности и полусонного местопочитания.