Человек который по общепринятому мнению “не должен быть один на один с системой” и вообще герой, который бьется за нашу и вашу свободу звонит на горячую линию мчс в минуту отчаяния, потому что больше никого нет рядом. Потому что все, кто заявили что они “рядом” заняты публикациями о деле Цветковой й в соцсеточках. Иронично. 
…
Вопреки тому, что может показаться мой спич не про то, что меня бедную все бросили. Я большая девочка, которая в своей жизни много раз справлялась с самым разным капецом одна. Я в целом исхожу из того, что люди одиноки, и что никто никому ничего не должен.Да, мне бы хотелось верить, что никто не должен быть с системой один на один, я правда считаю что не должен. И что есть беды с которыми человек попросту не справиться один. Не у всех есть на это возможности. Но так же я считаю что в наших реалиях разговоры про “ты не один” чаще чем надо являются сотрясанием воздуха. 

Спич мой про лицемерие. Уйдя из дела, выйдя из поддержки, людям важно чтобы об этом не стало известно публично, чтобы публично остаться чистенькими и добренькими. Во имя этого они готовы идти в личку и давить и угрожать, лишь бы получить индульгенцию от человека которого они бросили. Лишь бы заглушить его недовольный голос. И в параллель с этим они не чураются публично нести имя человека как свое активистское достижение. 
Если честно мне было бы гораздо легче не иметь поддержки в принципе, не слышать многих слов и биться одной, чем видеть что есть много громких заявлений и никаких дел и сходить с ума от того что больше никто не готов это увидеть. 
. 
А еще спич про публичные заявления. И про то, что каким то образом, активистам достаточно бывает сказать набор красивых слов, чтобы их считали великими спасителями заблудших душ. Не разу не спросив “а ты правда сделал то, о чем сказал” или “а что человек, чьим именем ты кроешь думает об этом”. Или что активист может назвать что-то победой, и никто не придет и не спросит “а это правда победа? ваша акция правда принесла тот результат который был нужен? правда не навредила?”. В моем мире за базар нужно отвечать, и мне безмерно странно, что в мире некоторых активистов это не так. 

Мораль я, если честно, хз какая тут может быть мораль. 

Про искусство.
Меня часто спрашивают почему я говорю, что не знаю, смогу ли я рисовать и-или ставить спектакли. И я абсолютно теряюсь, когда меня так спрашивают и не понимаю, как объяснить очевидную для меня вещь. 
И только сегодня я поняла, что проблема творческой профессии имеет 2 конца. Хочется накидать свои соображения.

Первый конец - это собственно творчество. Мне никогда не нравился термин “творческий человек” (возможно потому что он в наших широтах чаще всего используется в снисходительно-пренебрежительном ключе) но уголовка заставила меня задуматься о том, что возможно сей термин имеет место быть. Художник работает за счет того, что видит невидимое, чувствует тоньше, воспринимает более эмоционально (да, это часть стереотипа, но думаю что могу позволить себе определенное обобщение). Да, искусство это в огромной части ремесло, но сама суть художника в этом вот сверх-восприятии. Большая часть художественной работы в состоит в обострении чувств. Не просто так миф о вечно-страдающем художнике-гении это совсем не миф. Талант тяжел, быть художником - это часто про преодоление и боль. Даже без большой беды. 
И как мне кажется, то, как на (эх) творческих людей влияют большие беды мы очень слабо представляем. Я писала в самом начале канала о том, что всемирные пертурбации на стыке веков породили целое направление искусства. Так же и на личном уровне. Если художник может трансформировать свою личную травму во что-то бОльшее, то возможно он может достичь невиданных высот. Но при этом художник, как человек без кожи, очень часто гораздо более уязвим. Если ты видишь в 10 раз ярче, то ты видишь ярче как прекрасное, так и ужасы. Попробуйте умножить свой самый страшный кошмар на 10…
Я потеряла возможность рисовать почти в самом начале дела. Физически. С головой проблем нет, идей масса, восприятие херачит, образов валом. Подходишь к листу и начинается паника, руки дрожат, начинает лихорадить… Боль от этого сложно передать. Это как танцору потерять возможность ходить. Я бы сошла с ума, не попадись мне вовремя истории художников которые описывают как не могли работать после знакомства с советской психиатрией. То же самое. 
Вобщем это первый пласт - как-то сохранить свою возможность быть передатчиком образов, не потерять технический навык и не сойти с ума в процессе. Если не потерять удасться, то может родиться что-то прекрасное. 

А второй - это то, что возможно не очень понятно со стороны. Искусство - это не только про творчество ,вдохновение, эмоции и полет фантазии. Художнику мало просто рисовать, еще нужно продать нарисованное. Художник должен работать над портфолио, участвовать в выставках (нередко за свой счет) попадать в каталоги (тоже за свой счет) нарабатывать связи, заниматься нетворкингом, рассылать портфолио в галереи, искать контакты коллекционеров, вести промо самого себя в интернете, нарабатывать имя среди профессионального сообщества, искать призы, резиденции, награды, писать заявки, получать отказы. Вобщем огромная часть работы, которая может быть не видна со стороны. Кто-то решает вопрос тем, что ищет агента, кто-то примыкает к коллективу, кто-то делает все сам но так или иначе делать это надо. Ты можешь потрясно рисовать, но если о тебе не знают о тебе не знают.

И вот если с творческой частью творчества мне еще более менее понятно как справляться, то как осилить этот технический пласт после уголовки, потеряв солидную часть желания и возможности коммуницировать, параллельно решая вопросы вынужденной миграции и здоровья мне не понятно. 

А еще искусство это довольно таки высококонкурентная среда, где неплохо бы не выпадать из тренда на несколько лет. Мне 30, и то время пока я могла нарабатывать себе имя и развиваться как профессионал я развивалась как лицо выполняющее функцию. И сейчас испытываю острейшее чувство, что мне нужно догонять, паша за три прошедших года, и все равно этого будет недостаточно потому что другие художники просто шли нормальным путем. Про режиссуру все то же самое, только там все еще зубастее и острее. 

Такие вот мысли. Наверное это еще и про то, что все политзэки разные, у каждого будет свое восприятие собственной беды, и нет единой меры, которая бы измерила потери человека прошедшие через ад российских судов и тюрем, и нет ранжира по которому эти потери можно было бы выстроить. 

Про голоса выживших.

Классический вопрос “а почему ты молчала”. Я молчала про многие вещи три долгих года. Дело в том, что когда находишься в уязвимом положении и когда бьешься за выживание при всем желании, при всем осознании что ситуация ненормальная, приходиться выбирать свои битвы. 3 года моей битвой была защита по уголовному делу. Я жила ей, засыпала ей, все мои мысли были про нее.Остальное приходилось сглатывать, забывать, смахивать. Если вы думаете, что мне легко говорить сейчас, то это не так. Каждая история которой я делюсь написана моей кровью и потом. Не слезами, потому что я разучилась плакать еще очень давно. Каждый раз мне кажется, что проще промолчать и потратить силы на зализывание ран. Забить на все, и уйти в леса. Не лить воду на мельницу людей, которых я не уважаю. Больше всего хочется забыть. Стереть себе память, сказать, что прошедших лет не было. Но каждый раз что-то мешает. 

Мой собственный опыт заставил меня задуматься о том, как часто мы слышим голоса не тех, кто пострадал больше, а тех кто был достаточно быстрым и ловким, чтобы не слишком пострадать, но получить от своей истории максимум. Причем происходит это в той среде, которая по идее знает все о свободе слова и о ценности личности и все время говорит о какой-то горизонтальности и уважении границ. 

Это про активиста, который сам не пройдя через реальное преследование, на историях людей борющихся за выживание внутри российской системы создает себе социальный капитал. В то время как настоящие политзеки молчат, даже когда им есть что сказать. Это про уехавших, которые рассказывают про провалившийся народ и призывают оставшихся стройными рядами садиться в тюрьмы. В то время как оставшиеся реально сопротивляются режиму. Это про активистов, строящих себе состояние на целых группах уязвимых людей, четко зная, что эти люди не смогут высказаться сами потому что для них это слишком опасно. Это про тех, кто считает что знает о преследованиях все, если его разок повинтили на митинге. Это про инагентов в безопасности, и тех инагентов, которые в россии несут все риски из-за своего статуса. Это про медийных ЛГБТ персон которые из-за границы объясняют остающимся в россии как не надо бояться закона о пропаганде. Это про инвалидов, которым все вокруг “помогают” но мало кто готов услышать их голоса. Это про тех, кто не думает, как и на кого он повлияет своими действиями, видя в других людях только расходный материал. 

И когда начинаешь это видеть, и задаваться вопросами “а так ли все красиво и бережно как нам пытаются сказать” становится реально жутко. Да по идее мы знаем, что историю пишут победители. Но лично я, наверное не задумывалась, как это близко и актуально. В среде, которую считаешь безопасной. И как легко можно оказаться не на стороне победителей. 

Да, конечно, мои слова это тоже слова выжившего. Я смогла победить, смогла не сесть, смогла выехать из страны. Я отдаю себе в этом отчет. Это сложные эмоции и я очень стараюсь говорить только за себя и не делать вид, что я знаю как правильно жить всем вокруг. 

Но так же мои слова это слова человека, который выжил чудом. Я жила мыслью о каждодневной смерти 2 года, в общем то до сих пор как-то так, и я до сих пор не понимаю за счет чего я не перешла от мысли к действию. Я побывала на той стороне, потеряла все, и сейчас пытаюсь рассказать как бывает. А еще пока я молчала другие говорили. За меня в том числе. А сейчас, когда мой кейс завершен, они говорят за новых людей в беде. Снова за тех, кто бьется за выживание, и не может возразить. И эти мысли заставляют меня говорить, даже когда тяжело. 

Лично мой вывод из этого. Российская система будет еще какое то время производить заключенных. Будут пытки. Аресты. Смерти. Трагедии. Выжившие. Не выжившие. И чем раньше мы начнем задавать вопросы о том правда ли те или иные правозащитные механизмы работают, правда ли те или иные активисты помогают, тем лучше. Это не уникальная специфика отношения к заключенным, или к людям с инвалидностью. Это про человеческое отношение к людям в беде.

И как же хочется верить, что все мы правда стремимся к тому чтобы никто не был один на один с системой, а не к тому чтобы урвать себе кусок ресурса побольше. 

Кейс о том, что иногда лучше молчать чем говорить

Когда дело шло к завершению и я понимала, что буду пытаться уезжать, я так же понимала, что у меня так мало сил, что неплохо бы найти хоть кого-то кто будет помогать с документами, логистикой и прочим. 
Среди сотен людей с сообщением“бегите” нашелся контакт с организацией, которая предлагала помочь с выездом.
Они выслушали наш запрос, согласились с какими-то нашими условиями, очень корректно общались, отвечали на вопросы. У них даже был целый 1 кейс работы с ДВ. Мы решили попробовать уезжать и их помощью. 
А потом стало известно о том, что на меня открывается новое дело.
И в созвоне номер 2, с разницей в пару дней, представитель организации говорит буквально следующее “как здорово, что теперь у вас нет выбора, я больше всего люблю, когда люди загнаны в угол и не ставят свои условия а делают все, что им говорят”. Причем так искренне говорит, типа а что тут такого. И в моменте меняет условия, напирая на то, что у вас же теперь нет выбора. Юля же не хочет сесть. 

Юля подумала-подумала и решила нафиг такое. Я за 3 года байды про “у вас нет выбора” вдоволь наслушалась. Думаю не надо объяснять, что если люди за один шаг приходят от уважительного общения до нападения и смены условий, как только в его глазах человек потерял устойчивость, делать с ними жизненно важные дела не стоит. 

И вот для меня, в той фразе про “так люблю когда люди загнаны” заключен весь ужас того, сколько возможностей для эксплуатации открывается перед теми, кто этого хочет. Когда на другом конце люди в стрессе, панике, без сил и с необходимостью в этом состоянии принять судьбоносное решение. Любая манипуляция, любое давление, любое наплевательское отношение. А что, человек же загнан. И те, кто должен помогать, прекрасно понимают, что работают с людьми у которых нет выбора. И пользуются этим.

Мораль. Загнанные люди иногда могут вести себя не так, как хочется тому кто пытается воспользоваться ситуацией. 

Кейс про вас много я одна. 

Я с какого-то момента уголовки знала что “бежать” я не буду, уеду только свободным человеком и только забрав семью в безопасность. Не понимаю, почему я должна бежать из своей страны, когда я не сделала ничего плохого. Что-то из моего убеждения было основано на принципах. Что-то на понимании что возможностей уехать попросту нет. Но кто-б меня слушал.

Подкаты про “бегите” были все 3 года, но после приговора на нас обрушилась лавина. СОТНИ людей, с одним и тем же сообщением. “БЕГИТЕ!!1!111!!!!!”. Это окно возможностей, зеленый коридор, дальше хуже, границы закрывают, Юлю обязательно посадят далее и далее. КАЖДЫЙ очень эмоциональный, и не слышащий слово “нет” и практически требующий вот прямо сейчас, а лучше вчера уехать бросив все. Писали все эти милые люди моей маме, и она считает это время самым тяжелым для себя временем чуть ли не за всю уголовку.

Мы научились спрашивать всех этих людей “хорошо, предложите план”, и большая часть тут же молча исчезала, даже, досвидания не сказав. И как оказалось, внезапно, толкового плана о том, как “бежать” с подпиской о невыезде и фсб на хвосте из закрытого города с одной дорогой на въезд-выезд, на Дальнем Востоке, откуда до ближайшей границы сутки пути, не засветив свой паспорт как-то не у кого из оставшихся нет. Толкового я имею виду не когда мне предлагали ехать через всю страну в багажнике машины. Или на такси. И не когда предлагали переплыть море до Японии. И не когда предлагали уйти пешком по тайге. И то что “бежать” предлагали мне одной, бросив близких в опасности. 

Вобщем. Тема с “вывозом” людей, особенно с вывозом из регионов это отдельный ад.

Все то время, пока мою маму бомбили сообщениями мне хотелось кричать. Особенно доставляли те, кто уехал откудо-то из Москвы чуть ли не с административкой, и поучал что раз у него получилось, то что мешает нам. 

Родные, вы правда думаете, что пробыв 3 года под уголовным делом я каждую секунду не думала про возможности сбежать? Вы правда не думаете, что будь у меня такая возможность я бы воспользовалась ей еще давно? А вы точно знаете что я не пыталась…Вы правда думаете что я не знаю какие риски меня ждут от нового уголовного дела? Вы правда думаете, что мне без вас не достаточно страшно? Вы правда считаете, что вам региональная специфика понятна больше чем мне? Вы правда думаете, что вам виднее что мне делать со своей жизнью и безопасностью? Вы правда не видели карту России и правда не понимаете ее размеры? Вы правда не видите разницы между заказным личным уголовным делом и веерными обысками?

Эта атака шла беспрерывно почти месяц. В какой-то момент мы даже стали думать что все это спланированная провокация, но решили что столько людей не заставить действовать синхронно. И хоть бы кто-то предложил реальную помощь с учетом нашего контекста, а не пришел-наорал-ушел. Столько сил, сколько заняло отбиваться от всех не меняя при этом своего плана дождаться апелляции, заняло мало что. 

И на этой волне я вспомнила. В далеком 2018 году была такая “пила” которая вносила лгбт-активистов в “списки смерти” куда попала ваша покорная. И бох с ним со списком (про угрозы убийством и треш связанный с этим это тоже отдельная тема). Так вот дальше, на протяжении многих дней, ко мне в личку приходили люди как знакомые так и не знакомые с одним и тем же сообщением “а ты знаешь, что тебя хотят убить?!!!!11111расрас”. 

И вот как по мне так это оно же. Люди, может быть искренне хотят добра и переживают. Но очень часто люди просто сотрясают воздух и разводят панику. Или пытаются приобщиться к какому-то движу… Не знаю. Но в итоге получается, что человек должен одной рукой отбиваться от очень настойчивых желателей добра, а второй рукой пытаться решить свои проблемы и принять решения. И это адски тяжело. 

Мораль. Не надо влезать в проблему, если вы не можете предложить реального выхода с учетом всего контекста ситуации человека. И прежде чем написать, подумайте, что возможно человек такие сообщения получает пачками. А если вам ну очень страшно и никак не промолчать, то просто напишите я-сообщение или слова поддержки. 

За спасибо не работаю

Мне говорят “как так, вы вместо того чтобы говорить “спасибо” ругаете тех, кто помогал”.

Я говорила спасибо всем, сразу, и за все. Мое первое публичное письмо сразу после заведения уголовки было про “спасибо”. Я говорила спасибо как лично тем кто что-то писал или делал, так и публично, пока вела соцсети. Я,как я уже писала не считаю, что кто-то кому-то что-то должен. И я благодарна, когда мне помогают, будь то донести чемодан или написать письмо в суд.
Я понимаю про спасибо как про стратегический ресурс, когда благодаришь кого-то официально, даже не всегда чувствуя благодарность, но понимая что это правильно сказать. Не люблю такое, но  готова принять такой формат, особенно в обращении с бюрократическими структурами.
Я не переношу, когда от меня начинают требовать спасибо или спасибо в какой-то особой форме ввидя письма, подарка кому-то или видео-обращения. Да, так много раз было. Мне кажется что спасибо должно быть искренним, а все остальное то фальшь, чего я не терплю. 
И я совсем не понимаю две вещи.
Первое - как от меня могут требовать продолжительного чувства благодарности за что-то что было единократно несколько лет назад.
Второе - как люди могут работать за спасибо.Или точнее не работать без спасибо.

Это моя позиция. Я много лет работала с детьми. И знаете большую часть времени, не было спасибо. Ты не ждешь спасибо от ребенка за то, что ты помог ему разобраться в английском слове. Ты не ждешь спасибо за то, что рассказал ему что-то новое. Не ждешь спасибо за то, что научил его двигаться в гармонии со своим телом. Не ждешь спасибо когда пересиживаешь с ними до позднего вечера, потому что им важно поговорить. Не ждешь спасибо за то что прикрыл их ошибки. Не ждешь спасибо когда ребенка к тебе привели чуть ли не с дислексией, а теперь он фанат языка и первый в группе. Не ждешь спасибо когда помог раскрыть талант.
Все это, само по себе, и есть спасибо. 
“Спасибо” в том, что ты видишь как они растут, как раскрываются, как горят их глаза. “Спасибо” это когда ты понимаешь что помог сделать какой-то шаг. “Спасибо” в том когда они тебя уважают. Делать свое дело и видеть его плоды - какая еще может быть благодарность. 
Если ты тот кто помогает, если ты тот на ком ответственность, ты не можешь требовать благодарности. Ты должен сам оценивать свою работу. Видеть невербальные критерии. Видеть больше чем слова. Видеть результат. Спасибо - это не результат, это максимум приятный бонус. Результат это реальные изменения достигнутые твоими усилиями. Если ты любишь свое дело и знаешь что оно важно, тебе не нужна подкреплялка. А если вдруг тебе говорят “спасибо” не потому что так “надо” не потому, что ты выманил это спасибо, а искренне, вот тогда это бесценно. 

Спасибо бывает не сразу, а через много лет. А бывает что не бывает вовсе. И что теперь - перестать что-то делать? 

Я делала свои общественные проекты не за спасибо, а потому что это было важно мне, и я была уверенна что было важно другим. И лично меня воротит, когда я вижу как от преследуемых требуют благодарить за каждый чих сделанный в их сторону. Это оскорбительно. И, как по мне, так требовать спасибо, унижает обе стороны, особенно того, кто требует. 

Все люди-люди. Когда ты в беде ты знаешь цену помощи. Ты благодарен тем, кто тебе помог. Но требовать чувств благодарности, да любых чувств вообще, это верх цинизма. И глупости.
Мне кажется что если человек не может помогать людям без вербализированной благодарности, возможно ему стоит поискать другое занятие. 

Кейс про границы и расставания. 

Это история про организацию с которой я начала свой путь в уголовном деле. С этой организацией я была знакома до начала уголовки и мы неплохо общались и даже делали кое какие дела вместе. Я благодарна им по сей день и за то что было до дела, и что они пришли в самом начале дела, и помогли с тем, что на том, самом раннем этапе было жизненно необходимо. Мы в целом неплохо сотрудничали где-то полгода, и разделили какие-то хорошие моменты. 

Но на них же я впервые ярко ощутила что такое смена статуса из “активиста” в “жертву”.
Почти с самого начала дела организация начинает пытаться запрещать мне общаться со сми. Причем я даже не особо рвусь на общение, но у многих сми мой контакт и они идут лично ко мне. И я пытаюсь объяснить, что что мне делать то, говорить “подождите, мне надо согласовать с тем-то и тем-то”... Обижаются. Настаивают на публичных упоминаниях организации и ее роли в деле. Я в целом не против кого-то пропиарить за дело, но попробуйте в разговор вставить “а спонсор моего уголовного дела….”. Это не так легко. 

Меня заставляют записывать видео с благодарностью незнакомым мне людям. Заставляют улыбаться на этом видео. Публикуют это видео публично без моего согласия. 

Обижаются, за попытки коммуницировать с другими организациями. 

Пытаются контролировать то, что я пишу в социальных сетях. 

Предлагают несколько ходов находящихся в серой зоне от законного. 

Юрист организации даже не знает о том, какой штраф мне грозит по делу о пропаганде и крайне удивляется, что это 50к. Вся защита по делу сводиться к попытке доказать, что мой паблик вела не я. Я про их стратегию не знаю, узнаю о ней на суде, когда судья просит подтвердить правда ли я отрицаю, что страница “Юлия Цветкова” с моим фото и моими постами это моя страница. Большей дурой я себя не чувствовала наверное никогда. Этот же юрист кричит на меня криком. Несколько раз угрожает мне тем, что организация бросит дело, если я не буду себя вести как им надо. Зарещает общаться со сми итд. Этот же юрист собирает с нас миллион каких-то данных, начиная с семейной истории заканчивая медицинскими данными. Зачем так и не становиться понятно. 

Идет мутная финансовая политика. Нам не говорят про расходы, про суммы, про бюджеты на защиту итп. Нанимаются какие-то мутные стрингеры, какие-то левые товарищи ездят ко мне на суды. Снимается какой-то фильм с мутным оператором. Одного из таких мутных товарищей мы считываем или как стукача или как очень ненадежного типа, но он, с попустительства ряда активистов, на протяжении всего дела сидит в канале “поддержки” и скидывает туда статьи из прокремлевских пабликов о том, какая я плохая. 

Происходят долгие созвоны, во время которых нам неоднократно рассказывают про то, какое мое дело неудобное, регион дальний, как я точно сяду и что сесть даже хорошо. Как за других людей вступаются те-то и те-то, как другие люди борются правильнее, как слушаются что им говорят больше и лучше. Нам снова и снова намекают какие мы неудобные, как много ресурса мы отжираем и сколько сил на нас тратиться. Снова и снова вспоминаются кейсы тех, кому “хуже” чем нам. 

Происходит дележка меня с другими организациями из-за чего от моего дела чуть не отказывается адвокат, так как он не понимает кто ему будет платить. Мы оказывается втянуты в разборки о которых нам не говорят прямо, но ждут “правильного” поведения. 

Происходят многочасовые созвоны, напоминающие плохое кино про плохую работу в офисе. Когда после долгого разговора о тактике и стратегии выходишь разбитый, и понимаешь, что ничего не стало решено. Мне начинает казаться что с моей защитой что-то не так. Я начинаю изучать законы, пытаюсь искать юридические консультации на стороне. Организация на сторонних людей вновь обижается и мы ходим по кругу.  Иногда мы по нескольку дней не можем добиться ответа на прямой вопрос от юриста организации. Юрист может забыть о документе который должен был составить, или о деле, которое должен был завершить.

Этот же юрист может внезапно завернуть решение которое согласовывалось кучей человек на протяжении чуть ли не месяца и мы начинаем согласовывать по кругу. Время идет, дело раскручивается, я вижу, что защита не выстраивается. Мне становится все жутчее и жутчее от таких пустопорожних переговоров. И все яснее, что пока все будут преговариваться сяду я. 

Я являюсь активисткой когда надо сказать, что я плохо борюсь, и перестаю быть активисткой. когда пытаюсь участвовать в защите по делу. Мне говорят, что конечно же я могу уйти в любой момент если меня что-то не устраивает, хотя обе стороны понимают, что идти мне в общем-то некуда, а денег и ресурсов взять негде.

Организация пытается слепить из дела франкен-кейс объединив мое дело и дела еще нескольких людей. Меня начинают нести в паре с еще одним человеком, говоря про то, что у меня ресурса больше а там то реальные проблемы. Я случайно узнаю что на защиту другого человека организация выделяет гораздо больше денег и ресурсов. Мне не жалко, но не понятно, как эта система работает. 

Когда мне начинают сыпаться угрозы убийством и идет обо активная фаза сталкинга от организации мы получаем совет “не читайте”. Я начинаю искать способы защититься самостоятельно. 

Мне предлагают помощь от психолога этой организации. Когда я пытаюсь на сессиях озвучивать, что меня тревожит то, что у меня нет защиты по уголовному делу, или какие-то иные моменты, психологи защищает организацию и объясняет мне почему я не права в своей тревоге. Я быстро понимаю, что не могу быть откровенна в таком формате и отказываюсь от помощи. 

Мне чудом удается остановить “стратегию защиты” ввидя попытки выдать рисунки из Монологов за изображения, простите, половых органов обезьян. Где-то после этого я настаиваю на смене адвоката предложившего обезьяньи органы в качестве защиты, и организации это очень не нравиться. Мне дают понять, что новый адвокат не может меня не устроить, потому что еще одной смены организация не потерпит. 

Юрист организации отказывается предоставить мне важные документы по делу, аргументируя это тем, что это “его интеллектуальная собственность”.

Адвокат плохо фотает дело. Организация не может уговорить адвоката сфотать дело нормально и заставляет фотать меня. На двух третях трехтомного дела мне становится плохо и меня тошнит на ступеньках мирового суда. Мен говорят вернуться и дофотать. 

Там было еще много всего. Стоит ли говорить, что обе стороны пребывают в достаточно напряженном состоянии. Мы всячески сатаремя избегать коммуникации и прямых вопросов. 

Конфликт выходит в активную фазу когда на меня заводят второе административное дело. Сначала организация замолкает и не выходит на связь. Я ищу помощи на стороне, после того как организация об этом узнает происходит взрыв. В тот день у нас идут съемки, на них врывается титушка в маске, с криками и угрозами, уходит, возвращается, нападает на журналистов. В этот момент представитель организации звонит мне, нет, не за тем, чтобы спросить все ли у нас ок, а за тем, чтобы поругаться о том, как я могу искать помощи на стороне, обязаться со сми и не хотеть садиться как “правильная активистка”. Я помню, как битый час хожу туда-сюда босиком по коридору, и все это выслушиваю, пытаясь сгладить конфликт. 

Я принимаю решение уйти от этой организации. Мы достаточно откровенно ставим точки над и, и достаточно по деловому расстаемся. Я ухожу вникуда в первый раз. В первый раз иду на суд совсем одна. Потом это уже станет нормой.

Задним числом понятно, что завершить все стоило на несколько месяцев раньше, не доводя до точки кипения. Но уходить от помогающей стороны страшно. Принимать решения в ситуациии долгого острого стресса не легко. На этой истории я научилась реагировать быстрее и больше слушать себя. 

Мои предположения о том, почему все пошло наперекосяк:

-Профиль этой организации был не совсем заточен под уголовные дела. И под удаленные регионы. И под длительность. Я про это предполагала. Они про это знали. Не исключаю, что именно наше хорошее знакомство подтолкнуло их прийти в дело. Но никакие хорошие отношения не помогут выиграть большую битву. А вот помешать трезво смотреть на вещи, могут.
-Кто-то должен был проговорить все условия помощи. Или рамку помощи. Или оговорить хоть что-то. Мы были в слишком большом стрессе, когда дело только началось. Я считаю, что эту функцию на себя должна была взять организация. У нас не было составлено толком никаких документов, что в итоге, постфактум, не устроило в первую очередь саму помогающую сторону. Ок, когда у организации есть какие-то условия и ограничения в том как они помогают. Не ок, когда ничего не проговорено, и обе стороны зляться, не понимая где граница.

Все, что я описываю выше не слишком приятно, но пока я писала, я задумалась о том, как так получилось, что несмотря на все перипетии мы смогли расстаться не совсем уж врагами. Думаю очень важно то, что мы официально попрощались, финализировали открытые на тот момент вопросы, очертили какие-то рамки, проговорили спасибо за то что было и пожелали друг-другу хорошего пути дальше. И честно признали, что наши пути разошлись. 

Мораль.
Понятно, что правозащитная организация может подходить к делу как к кейсу, смотреть на вещи цинично и видеть свою выгоду. Это их право. Нормально если это не устраивает человека в беде или перестает устраивать на каком-то этапе. Нормально признавать, что дальше не по пути. 

Не нормально пытаться усидеть на двух стульях, уйти не уходя, поддерживать не участвуя, пиариться не вкладываясь, брать не давая, использовать оставаясь чистенькими. Как там говорят про трусы и крестик…

Кейс о плохой защите.
Акт 1. Привет чат.
Спустя где-то 9 месяцев следствия я уволила своего последнего местного адвоката и начала работать по делу с адвокатом из другого города. Когда с адвокатом договаривались, предполагалось, что дело вот-вот уходит в суд. Кто думал, что оно потом пройдет еще 2 круга следствия. После отказа от адвоката на месте я ходила на все следственные действия одна. А, как предполагалось, адвокат будет дистанционно работать с документами, линией защиты и прочем. 
Что могло пойти не так. 

Человеку как я поняла хотелось единственного - пиара. Он рассказывала о нескольких медийных делах, о сотрудничестве с известной правозащитной организацией и гордился тем, что вел инфокампании. Очень хотел общения со сми. И пожалуй это все, что он хотел. Никаких шагов по делу, никаких инициатив, никаких контактов. ни.че.го. Зато разной степени успешности попытки сорвать контакты и стратегии наработанные мной. 
Проблемы в коммуникации начались почти сразу.
Адвокат сходу умудрился поругаться с моей, тогда еще активной, группой поддержки, и обе стороны пошли ко мне чтобы я их поутешала и помирила. Причем повод был какой-то дурацкий, а сил на этот конфликт потратили много. Фак. думала я, меня терзают смутные сомнения, что что-то в этом не то. После срача адвокат отказывался общаться с группой поддержки а они с ним. Фак, думала я. Зашибись взрослое поведение.
Адвокат умудрился поругаться с еврокомиссией. Почти буквально послать дипломата высочайшего уровня. Фак, сказала я, и два дня разруливала международный скандал. После этого вся коммуникация с дипломатами шла напрямую через меня, а адвокат умудрялся периодически обижаться что его выключают из процесса.
Адвокат умудрился поругаться с художниками-специалистами, которые писали экспертное мнение для суда. Фак, сказала я, и всю коммуникацию со специалистами начали вести в обход адвоката. Причем адвокат даже отказался готовить вопросы специалистам, или проверять готовый документ. Если что это его прямое дело, и в его прямых интересах. Как два художника выдумывали как написать экспертизу юридическим языком это отдельный мрак. Стыдно перед специалистами за этот ужас мне до сих пор. 
Адвокат умудрился поругаться с международным правозащитным фондом ведущим мониторинг нарушений в суде. Фак, сказала я, уже привычно извинилась и вела всю коммуникацию сама. 
Адвокат сорвал важную экспертизу по делу из-за каких-то своих личных обид.
Адвокат сливал то, что я просила обсуждать только лично в общие чаты.
Адвокат мог уйти на отдых в четверг и появиться вечером понедельника. 
Сначала я пыталась договариваться с ним о созвонах перед следственными действиями, потому что это важно, но он “был занят” целыми днями, я ждала созвона до поздней ночи и поздней ночью, поняв что созвона не будет шла читать УПК сама. После нескольких таких раз я забила и начала просто сама читать и сама ходить везде. 
Я в один день сама фотала дело, сортировала все документы, раскладывала по маркированным папочкам гугл-диска, скидывала адвокату подписанные сылочки… А он даже не знал что на одном из кругов следствия мне назначили не 1 экспертизу а 2. Всего лишь навсего. И так во всем деле. Я ориентировалась в тогда трех томах наизусть, и помогала разбираться адвокату. 
Адвокат сорвал еще одну экспертизу по делу из-за эйджизма по отношению к эксперту. 
Я сама нашла свидетелей по делу с которыми адвокат….да, отказался общаться. 
Зато он был не прочь пообщаться в чатике защиты, любил скидывать туда мемасы, новостную повестку, и шутковать со вторым юристом. 
Ближе к концу следствия адвокат умудрился поругаться с моей мамой. Она наотрез отказалась с ним разговаривать. 

Так прошло где-то 9 месяцев. Дело прошло первое завершение, не было утверждено прокуратурой, ушло в СК, прошло полный круг следствия, не было утверждено второй раз, ушло в краевое СК и близилось к завершению. 

За это время ордер адвоката не попал в дело. Что как я потом узнала является крупнейшим нарушением. По сути человек получал деньги, пиарился за счет дела, при этом официально не являясь моим защитником и не неся ни единого риска. 
За это время адвокатом не было написано ни одного текста для публичного обращения в инстанции.
За это время я задолбалась лавировать между людьми, которые реально помогали по делу и адвокатом, который ничего не хотел делать, но хотел быть главным. Зато неплохо поднаторела в знании законов и выучила дело чуть ли не наизусть. 

Акт 2. Прогулки. 
Два года назад мое дело завершалось после полутора лет следствия. За 3 круга следаки исчерпали все возможности продлевать дело, прошли по всем инстанциям, дошли до Бастрыкина, и не успей они официально закончить следствие, дальше осталось бы только официально закрыть дело и открыть его заново. 

Я шла фотать дело, а попала в беду. Обычно на ознакомление с делом дается Х дней. Потом еще Х дней на то, чтобы защита подала свои документы. А потом идет финальный этап завершения дела - зачитываются и подписываются долгие и формальные документы. И в итоге предъявляется обвинение. После чего дело уходит в прокуратуру на подписание. 

То есть этот этап самый важный. Защита видит полную картину, прочитав все материалы дела и может внести важные документы и ходатайста до того, как дело пойдет по инстанциям и до того, как дело попадет в суд. В суд внести что-то в дело очень тяжело - суд говорит “у вас на это было много времени” и отказывает. 

Особенно этот этап важен был в нашем случае, так как было понятно что это последний рубеж дела перед судом. Но как оказалось понятно это было не всем.

Итак. Я прихожу в ск фотать дело. Занимает это удовольствие несколько часов, а в деле новые экспертизы, которые мы видим в первый раз. То есть это само по себе сложно и важно. А по завершению следак начинает заставлять меня подписать документы о завершении следствия (потому что у них кончается срок). И это все так жутко происходит - он заводиться на глазах, все время звонит кому-то выбегает из кабинета, злиться. И я в целом понимаю, что он что-то мутит, но когда ты со следователем один на один в кабинете как-то сложно четко и твердо сказать “товарищ майор вы не правы”. Ибо боязно. Я пытаюсь как-то отбрехаться, не получается. Я подписываю документы, чудом выбивая нам несколько дней на подачу документов защиты. Выхожу из кабинета через много часов, в ужасе от того, что я осознаю что произошло незаконное и что я ничего не смогла с этим сделать, и что у нас всего несколько дней на подачу важных документов. 

Мой адвокат говорит “ок”, пишет одно ходатайство и уходит гулять. В смысле “гулять” - два года назад по всей россии шли протесты из-за задержания Навального. И на 3 дня из 4х данных нам следствием адвокат просто вылетает из дела. Постит фоточки с митингов. Зарабатывает лайки за гражданскую позицию. И не выходит на связь. 

Я дожидаюсь последнего дня и сама, ночью, пишу остальные ходатайства по делу. 

В день, когда я отдаю следаку документы, защитники еще и обижаются, что я не дождалась их. 

Сейчас это пишется как набор событий. Тогда, это был ад. В смысле это и сейчас ад Нет реальности в которой нормально, когда защитник в самый решительно-важный момент дела, о котором он сам говорит как о “общественно важном и получившем широкий резонанс”, разворачивается, видя что следствие нарушает закон, и идет туда где….что. интереснее. популярнее. актуальнее. Не знаю. 

Ирония в том, что мои ходатайства были чуть ли не единственными которые следствие приняло и моими усилиями в деле оказались важные документы. Шах и мат хуевые защитники. Извините. Накипело.

Акт 3. В котором все идет по тому месту за которое меня судили. 

Стоит ли говорить до какой степени я к тому моменту я не люблю своего адвоката. Если что - это не норм. Адвокат не обязан быть вашим лучшим другом а вы его. Но если вы делаете дело, то как минимум какой-то уровень деловых отношений и коммуникации вы должны поддерживать. 

Дело уходит в прокуратуру, и все что говорит мой адвокат “не шумите, дело любит тишину, прокуратура умная, прокуратура разберется”. В чем должна была разобраться та же самая прокуратура, в которую дело уходит в 3ий раз история умалчивает. Прокуратура разбирается по своему и утверждает обвинительное заключение. 

Как я понимаю сейчас, адвокат мой вообще не думал, что дело устоит. Уповая то ли на абсурдность обвинения (как будто это кого-то останавливало) то ли на большую огласку (как будто это…ну вы поняли). По этому не сильно напрягался все следствие. И тот факт, что оно дошло до суда и где-то впереди замаячила перспектива реальной работы, стал для него шоком. 

Стало это шоком и для меня. Не потому что я не понимала, что дело выстоит, но потому, что когда чего-то ждешь полтора года, легче не становиться. И когда чего-то ждешь 3 раза легче не становиться. По сути в тот момент умерла последняя надежда что дело развалиться до суда.

Я еду в СК за утвержденным обвинительным. У меня в 3ий раз за следствие откатывают пальцы. Мерзкий, мерзкий процесс, когда следак в грязных резиновых перчатках мусолит твои руки в чернилах и больно давит на ладони, чтоб наверняка. К тому моменту я уже давно сижу в полной изоляции, выгоревшая группа поддержки восстанавливается на ретритах, и состояние у меня далеко не самое радужное. Зима, метель, я по пояс в снегу добредаю до кафешки и прямо там фотаю обвинительное, чтобы побыстрее показать его защите. Потому что этот документ мы ждали полтора года. Потому что от этого документа зависит моя жизнь. Потому что я считаю что этот документ важен для защиты.

Дальше начинается. Адвокат пишет, что я ленивая, не могу нормально сфотать документ, не уважаю его, и все его не уважают, вас много я один. Обвинительное он естественно не читает.

Мои попытки объяснить, что я просто хотела поскорее показать им документ, и что я всегда нормально фотаю документы, когда добираюсь домой бьются об его капслок и ряды красных восклицательных знаков.

Я психую и удаляю документы из его доступа. Потому что я тут как бы не секретарша , хотя орать на секретаршу и обвинять ее в лени это тоже совсем не ок. Но обвинять в лени своего доверителя….это что-то .
Во мне все больше закипает возмущение из-за того, что я все это время была тем человеком который знал дело наизусть ,писал к нему тонну пояснительных записок для защитников, и у которого дело разложено по папкам и отфотанно (при всей моей самокритике) идеально (я потом видела как фотают другие). Я правда старалась облегчить защите жизнь. Я ни разу не просила у защиты хоть сколько нибудь эмоциональной поддержки и не разу не давала эмоциям мешать, хотя эмоций у меня хватало. Я создала большую часть документов по защите.Я тащила на себе всю коммуникацию. И человек который только и делал что мешал, который не знал сколько в деле экспертиз и разосрался с большей частью моих союзников обвиняет в лени…меня. Капслоком. Публично. 

Дальше больше. Адвокат говорит что “не помнит на каких условиях с ним заключали договор” и просит это уточнить у правозащитной организации. Причем сыкует спросить это напрямую у меня, и со мной на этот разговор выходит другой человек, как бы случайно упоминая, что вообще то, так может получиться, что я останусь без адвоката на суде. Но, типа, это же нормально, адвокат в своем праве.

Я иду к организации и узнаю, что вообще то договор с ним заключен стандартно, на весь первый этап дела. Включая суд. 

Тогда адвокат уже прямо говорит мне следующее “я пришел в твое дело, думая что оно будет быстрым и простым, а оно разрослось и стало сложным, я за время следствия отработал все деньги (упахался бедный) и теперь ты должна заключить со мной новый договор и оплатить свой суд отдельно”. 

Темой отдельного текста должно быть почему, но суть в том, что отказ от этого адвоката означал что другого у меня просто не будет. Я это знала. И он это знал. И “понимал” что я не останусь без адвоката перед судом. А еще уповал, что у меня много поддержки (ха-ха) и что деньги как-то найдутся. И в наглую шантажировал меня тем, что не пойдет на суд. 
О, и да, когда адвокат требует проигнорировать уже составленный договор (видимо посчитав что все остальные не умеют читать) и просто дать денег, это как-то не очень говорит о его отношениях с рамкой законности. О, а еще есть такая штука - кодекс адвокатской этики. Я читала потом, очень интересно. По сути с двух сторон, с юридической и с этической, он не мог сделать то ,что он сделал. Про человеческое отношение и правозащитность я тактично промолчу. 

Знаете, я много раз наблюдала, что когда долго и вежливо общаешься с некоторыми людьми, они начинают твою вежливость воспринимать как слабость. А еще люди убеждены что человек загнанный в угол не имеет выбора. 

Поясню. Дело не в деньгах. Я готова оплачивать работу специалиста. Работу. Специалиста. А терпеть отношение как к грязи я не готова. А когда меня пытаются взять на понт, тут у меня вообще планка падает. И даже понимая, что нового адвоката я не найду, мне лучше быть одной, чем с защитой, не просто ненадежной, а еще и той, с которой ты разговаривать не можешь. 

Вобщем сильно сомневаюсь, что он мог подумать, что его требование не будет выполнено. Сразу после того как я написала ему, что “мне нужно подумать” , он начал писать, что несколько не это имел ввиду, что думал, что деньги не проблема, и что готов рассмотреть варианты. 

И почти сразу после этого адвокат начал вести повышенную активность по делу. Оспаривать что-то. На что мне пришлось ему прямо написать, что пока мы с ним не решим наши дела я прошу его поставить всю работу по делу на паузу. 

И буквально через день два приходит ко мне правозащитное сми, что-то просит и мы созваниваемся. И оказывается, что адвокат, наоравший на меня и шантажировавший меня, адвокат которого я мысленно уже уволила, просто продумала не всю логистику процесса, слил сми мое обвинительное. И они теперь просят вдобавок к обвинительному еще ряд материалов из дела. И как бы так по корректнее сказать, настойчиво просят. Мне требуется почти час разговора чтобы объяснить им что я не даю документы, и они потом еще долго возвращаются с настойчивыми требованиями.

Я пишу адвокату, вежливая сдерживая мат и еле попадая пальцами по буквам трясясь от злости “адвокат-адвокат, мы же с тобой обсуждали, что я ни с кем не делюсь деталями дела, тем более документами”. А мы обсуждали несколько раз на разных этапах дела. А адвокат отвечает “Да, обсуждали, виноват, дал им документы в обход тебя. Но. Сми то дружественное, почти семья, и вообще за тебя и управляется хорошими людьми. И вообще. Если ты не будешь делиться материалами, то тебе не будут верить”.

И вот тут, адвокат был уволен. 
К моему большому сожалению просто уволен, а не лишен адвокатской лицензии, потому что на эту битву у меня в тот момент сил не было. 

Мораль. Лучше идти на суд в одиночестве, чем с адвокатом, на которого цензурной лексики не хватает. 

Кейс о публичности которая должна помогать

Зима 2020. Правозащитный специалист дает интервью о моему деле правозащитному сми, предварительно согласовав данный вопрос с юристом правозащитной организации. 
Что может пойти не так? 
Правозащитный специалист дает не только интервью, но и щедро делится со сми материалами дела. А у юриста он спрашивает можно ли, и тот ему говорит, да, у вас же нет подписки.
Все так.
Нюанс в том, что подписка есть у меня. И дело мое. И документы мои.
И когда пишут заявление о том, что происходит разглашение материалов закрытого уголовного дела пишут его не на специалиста, и не на сми, и не на юриста, а на меня.
А разглашение материалов следствия это уголовная статья. Не тяжкая, но не приятная, как и любая уголовка. И отягощающая обвинение по первой статье. И возможно в ограничения свободы ввидя сизо. 
И меня по этой потенциальной новой уголовке потом почти год таскали по инстанциям. 
А правозащитная организация и специалист и сми получили пиар и лайки в соцсетях. А на мои вопросы о том а как так, мне был дан ответ что все ок, не парьтесь. Классно? Классно.

Мораль. Не всякая публичность одинаково полезна. 

Идеальный политзэк. 

Идеальный политзэк должен находиться в большом городе, быть в легком доступе, суды его должны проходить в удобное общественности время и место.

Идеальный политзэк вдохновляет, одухотворяет и мотивирует.

Идеальный политзэк должен быть здоров, бодр, молод, но желательно вызвать жалость или хотя бы быть милым. Фотогеничная внешность является опциональной но желательной.

Идельный политзэк должен страдать, но героически.

Идеальный политзэк не имеет желаний и мечт, довольствуется малым, принимает что дают.

Идеальный политзэк при любом удобном случае подбадривает окружающих, травит баечки, убеждает что все будет хорошо. 

Идеальный политзэк находится в изоляции, не видит что про него говорят, голос свой передает через доверенных лиц и чем реже, тем лучше. 

Идеальный политзэк говорит о своем деле только со сдержанно-героической улыбкой и в саркастическо принибрежительном тоне.

Идеальный политзэк имеет пассивный доход, финансово свободен и не обременяет общественность своими гуманитарными проблемами.

Идеальный политзэк должен быть экстравертен, коммуникативен и эрудированн, чтобы не наскучить своим собеседникам. 

Идеальный политзэк всегда благодарен и периодически просит прощения за свое неудобное существование. 

Идеальный политзэк не имеет амбиций, карьеры и гордости, словом ничего, что отвлекало бы его от функции политзэка.

Идеальный политзэк не требует от людей помощи, не обижается на предательства, признает за людьми право уйти в любой момент. 

Идеальный политзэк с удовольствием и благодарностью несет на себе все риски за действия окружающих, потому что он герой. 

Идеальный политзэк сохраняет активную и продуктивную деятельность в беде, пишет книгу, снимает кино, завершает учебу, выходит замуж, строит дом, покаряет эверест и все это только за один день заключения.

Идеальный политзэк всегда выслушает беду другого человека, ведь другому человеку нужнее.

Идеальный политзэк знает, что другим всегда виднее как ему жить.

Идеальный политзэк создает политическикорректные, выгодные, прибыльные кейсы. 

Идеальный политзэк защищает сам себя, позволяя правозащите заниматься более важными делами, а именно пиаром, заработком и отдыхом.

Идеальный политзэк всегда готов встать на защиту любого другого человека, готов отдать последнее и поделиться тем что осталось. 

Идеальный политзэк имеет статью достаточно тяжкую, чтобы волновать, но не стыдную и не слишком страшную, чтобы не отвлекать честной народ. 

Идеальный политзэк судится быстро, не позволяет своему делу заятнуться и утомить людей.

Идеальный политзэк не позволяет себе иметь более одного дела, дабы людей не запутывать. 

Идеальный политзэк превращает свой суд в трибуну, митинг, протест во имя общей благой цели. 

Идеальный политзэк получает срок, но не слишком большой чтобы общественность могла сказать что это их победа. 

Идеальный политзэк играючи сидит и играючи выходит, не постарев ни на час, не изменившись ни на йоту, не потратив ни капли сил, готовый к дальнейшему героическому труду и обороне, не переставши продуцировать вдохновляющий контент ни на день. 

Кейс о публичности которая должна помогать 2. 

Зима 2021. Митинги по Навальному. У меня идет треш с адвокатом, дело уходит в прокуратуру. По всей стране атмосфера накаленная до предела, идут задержания, превентивные аресты, ковровые обыски, и в целом очевидно, что все как-то не располагает к свободе слова. История про финальную битву добра и зла. все дела. 

И тут моя “группа поддержки” репостит в канал о моей поддержке пост активистки из “группы поддержки” о том, какая Россия кровавая страна, как всем надо пойти на улицы бастовать, о том, как несогласованные митинги это круто, и как я не боюсь и вы не бойтесь. Репостит потому что в этом длиннопосте есть однократное упоминание моего дела. 

В канал в котором сидят фсбшники, эшники и доносчики на зарплате. 

Вопрос. В течении полудня заявление о призыве к несанкционированным митингам пишут на кого? Правильно не на ту активистку, не на группу поддержки. На меня. 

Что такое новый донос во время уголовки. Человек уже обвиняемый по делу в глазах системы не совсем человек. И доказать, что ты не виноват, или не виноват именно в этот раз, очень тяжело. На тебя смотрят по другому, слушают по другому. Для них ты уже уголовник, пусть еще не осужденный. А еще дела на человека уже под статьей заводить попросту легче, он уже в системе, его данные уже есть, он уже в доступе, на приколе и бегать за ним не надо. А еще риски другие. Если по нетяжкой статье риски получить сизо минимальны, то если нетяжкая статья налагается на тяжкую и ее удастся протащить как рецидив или нарушение подписки, то тут возможно и сизо, и усугубление всего что только можно. Я знаю народ, который получив административку переставали переходить улицу на красный, потому что боялись, что раз они уже в системе до них теперь легче докопаться. И в чем они не правы. Когда известно, что в городе за всеми кто интересен системе ходит наружка и ходит явно не для моциона.  
У меня про новые уголовки речь шла почти с самого начала. Был опыт заведения новых дел, и я видела что это правда усугубляет положение. И доносы циркулировали не переставая все 3 года. И состояние, когда ты 3 года каждый день ждешь нового обыска и готовишься к нему физически, потому что у системы есть все карты, и ты реально знаешь что там минимум 4 уголовные статьи гуляют…. иногда это все отнимало больше сил чем уже открытое дело. Проще уже знать, что плохое случилось, чем ожидание, когда даже не успокоишь себя фразой “да кому я нужна”. Потому что нужна. 
Звучит не героически, но контекст таков. Очень легко не бояться уголовных дел, когда ты не знаешь что это. Когда ты один раз уже прошел через все бесчеловечные процедуры, дважды подумаешь хочешь, и можешь ли повторить. 

И тут новый донос. Еще и во время битвы добра со злом. После того, как меня уже пытались подтащить под организацию протестов в Хабаровске. Спектр моих эмоций трудно описуем. 

Благо к тому моменту я была уже наученная. Пост снесла в момент и донос не смог материализоваться в статью. Но, не сиди я в канале, не подстрахуйся я, отправилась бы в спецприемник а потом в сизо. А так было просто неприятно, и в ожидании очередного обыска я провела много месяцев.

А когда этот вопрос был поднят спустя какое-то время, активистка просто сказала “а какой пост, я не помню ничего такого”.
…
И вот она, разница. Кто-то может написать пост, сказать что тем самым поддержал и пойти дальше. А кто-то ждет обыска следующие несколько месяцев. Как в том меме про мы не одинаковые. 

Если что, я не боюсь новых дел, ни тогда ни сейчас. Я всегда несла ответственность и риски за свои слова и действия. Была готова сесть на любом этапе. Но есть разница между “сесть за свои убеждения” и “сесть за репост чужого поста”. Я терпеть не могу, когда меня под дела подставляют по глупости и в мелочах. Особенно, когда про провокаторов, про слежку, про пристальное внимание к делу уже известно всем. Терпеть не могу, когда люди заявляют что-то смелое, находясь на безопасном расстоянии, а все риски ложатся на других. Когда кому-то пост стоит доноса и месяцев ожидания ухудшения ситуации, а кто-то написал и забыл.

А потом люди еще и обижаются, когда их просят быть поосторожнее.

И, ох, если бы так было только со мной. Слишком часто я вижу как люди не заботятся о безопасности человека находящегося в руках системы. Подставляют вот так, походя, через акции, письма, слова или поступки. Мне кажется, что многое тут от не понимания как работает система, от старого доброго неучитвания регионального контекста, и от нежелания (или иногда невозможности) слышать, что сам зк говорит о вопросах безопасности. И, да, у меня есть сомнения всегда ли такая публичность-огласка-медийность полезны. 

Мораль. Человек попавший в систему более уязвим чем человек извне. Человек в маленьком городе имеет иной набор рисков, чем активист из столицы. Все это важно учитывать. 
Даже просто лишние переживания не добавляют сил и здоровья тому, кто уже под следствием, а если угроза перерастает в новое дело, то это совсем ужасно. 
У любой медийности, у любой поддержки, должна быть заповедь “не навреди”. А некоторым людям, которые декларируют что они “помогают” нужно научиться нести ответственность за последствия своих действий. 

Кейс о порно.

Только не том порно в распространении которого обвиняли меня. Это про inspiration porn “порно вдохновения”. 
В первый раз меня этой темой больно огрело в 20м году, когда я еще не выпилилась из соцсетей и прочла пост своего фейсбучного френда активиста-психолога, который жаловался на то, какая у него тяжелая жизнь, как ему грустно, плохо и нересурсно, но потом он посмотрел мое видеообращение и вдохновился и теперь ему не так грустно.

Этого добра хватало и до того. Посты “я плачу читая о деле Юли”, “юля-мой герой” “ее борьба мое вдохновение” итп. Но так прямо, мысль про то, что мои страдания существуют для того, чтобы поднимать другим настроение, до того товарища, видимо, никто не формулировал.

По мере продвижения дела у меня усиливалось чувство, что люди не очень понимают, что происходящее реально. Казалось, что у сопереживающих моему делу складывается ощущение что это кино, в котором все обязательно будет хорошо, потому что кинокомпании нужно поддержать рейтинг 12+ и не потерять аудиторию плохим финалом. А мне вот казалось несколько иначе. Да и российские суды и тюрьмы - это не кино. Это боль, грязь, унижение и смерть. И счастливый финал не обеспечен ни настоящим героям, ни настоящим жертвам. 


Чем больше я смотрю на то, как разворачивается нарратив вокруг политзэков, чем больше политзэков в публичном пространстве, тем больше мне кажется что что-то глубоко не так. (Я именно про нарратив - то, как в публичной сфере дела политзэков обсуждают, как раскручивают кейсы и как группы поддержки зк публично несут информацию о них. Это не про личные эмоции, которые отдельные индивидуумы испытывают по отношению к тем или иным зк. А про политическое.)

Для начала у политзэка будто бы оказывается всего две коробочки " герой" и "жертва". И человек должен радоваться, что его хотя бы заметили, потому что альтернатива это полностью выпасть из поля поддержки и остаться невидимым для всех. Герой в публичном нарративе гораздо чаще мужчина-борец-политик. Жертва - частенько “случайный” человек, милая девочка или молодой парень, и в ход идут приемы давления на жалость и перегибов в сторону инфантилизации. 

А потом идут письма, в которых зк должны говорить всем, что все будет хорошо. Публикации личной переписки с зк, в контексте “посмотрите что за человек. Гвозди бы делать”. Зк должны говорить тем кто на свободе “не сдавайтесь”. Должны не просто страдать, но страдать красиво и напоказ. Идут “конкурсы талантов” которые правозащита проводит среди политзэков, уподобясь администрации колоний. “Посмотрите он сидит, а еще умеет рисовать”, “а она поет и танцует”, “она занимается йогой в сизо, вдохновитесь”. Мемы, которые зк рисуют из-за решетки. Статьи, в которых сидевшие на дом.аресте должны сказать сидящим на карантине, чтобы те не боялись. Фильмы, в которых близкие зк должны поплакать на камеру и рассказать сентиментальную историю. ЗК которые должны из-за решеток показать сердечко для красивых фоточек. Эмоции, эмоции, эмоции. Кровь, кровь, кровь. И зрители, которые говорят, о, какие хорошие эмоции, о, какая натуральная кровь, я почти поверил. Я даже вдохновился. 

Да, можно сказать, что все это делается для того, чтобы зк сопереживали. Медийность помогает, а раз медийность, то она должна быть полита кровью. (как рассказчик историй могла бы с этим поспорить, рассказывать истории можно не только через нарратив жертв). Но даже если это так, и чем больше крови тем больше сопереживания, то все чаще мне кажется, что эта машина заворачивается сама на себя и сворачивает на рельсы индустрии развлечений. И вместо настоящего сопереживания получается фестиваль страданий, в котором побеждает тот, кто страдает наиболее картинно и вдохновляет наиболее задорно. А путь этот разрушителен и деструктивен, если ваша цель не билеты в кино продавать, а спасать людей от смерти. 

(Тут кстати можно свернуть в сторону того, что медийность не существует в вакууме. И вяческим сми буквально нужно продавать контент, и это, да, делает их в каком-то роде той самой индустрией развлечений. Но это несколько иная тема. )