Кейс о с статусе жертвы.  

В уголовное дело я влетела с корабля на бал - меня арестовали когда я возвращалась с конференции для активистов.
Мне сложно слово в слово передать то, что было 3 года назад и при огромном стрессе. Но я помню леденящее душу чувство, что вот эти люди, с которыми я буквально 3 дня назад сидела за одним столом и мы были равны, они же со мной говорят, но между нами уже пролегло что-то невидимое. 
Вот только что вы говорили на одном языке, у вас были общие темы и не было никаких преград ни в видя возраста, ни в видя статуса. 1 миг, и все. Вы не равны. 
Это во всем: другой тон голоса, другие взгляды, разговоры, как будто ты в одночасье стал в 2 раза моложе и в 2 раза глупее. Общие темы уже не общие. Ты из активиста становишся тем кейсом, которым активисты занимаются. Человеком в беде. Жертвой.
На тебя смотрят другими глазами. Как будто готовятся отбежать. Как будто ждут что ты вот сейчас взорвешься и забрызгаешь их ошметками. 

Тебя перестают посвещать в темы, которые касаются тебя напрямую. Начинают говорить за твоей спиной. Умалчивать важные вопросы. Ты говоришь я могу сделать то-то и то-то, предлагаешь идеи и стратегии. Тебе говорят “иди поиграй”. Говорят “главное не волнуйся”. И предлагают психолога.
Мне, которую даже ребенком не исключали из “взрослых” разговоров, и которую всегда воспринимали как личность, это казалось особенно диким.

Правозащитные юристы ничего тебе не объясняют, не разговаривают с тобой и не говорят о своей стратегии. Ты ведь безголосая жертва, молчи и кивай, какую бы дичь мы не несли. 

Доверенные люди, которых ты уважаешь, могут публично исказить важные факты о твоем деле, чтобы удобнее было донести мысль. 

Люди используют твои фото, которые делались не для широкой аудитории, берут твои посты, которые публиковались для небольшого круга своих друзей. Конечно без спроса, ты ведь теперь бессловесное нечто. Причем фото еще и ретушируют, или обрабатывают, или рисуют тебя в том виде в котором хотят. Мое любимое, это когда меня нарисовали на городской стене голой, и типа ок, так и надо.

Люди начинают делиться с тобой всем трешем ,который происходит в их жизни. Рассказывать про болезни, конфликты, разводы... И вот это бесконечное “а у меня все еще хуже чем у тебя” вымораживает донельзя. Будто если у тебя в жизни беда, это значит, что ты становишься сливным бачком для бед чужих. 

Про тебя пишут тексты, искажая о тебе факты, искажая твой образ. И делают это те люди, у которых ты в доступе, с которыми у тебя общий чат, и им нужен 1 клик чтобы спросить “а тебе ок?”. Тебя могут спросить “ а как вас представить” а когда ты говоришь как ответить “нет, так мне не нравится я представлю вас по другому”. 

Тебя при тебе могут обсуждать в 3ем лице. А если не понимают что ты слушаешь, так еще и в прошедшем времени. Одним из переломных моментов для меня стала акция когда девушки со скорбными лицами час обсуждали то, какой я была хорошей и сколько всего я сделала. Я наблюдала это по видео. Это было похоже на то, будто я смотрю на собственные похороны. В конце мне пришлось сказать им спасибо ,чтобы они не обиделись.

Люди могут приехать тебе в гости, заснять на видео то, как ты лично с ними разговариваешь и выложить в паблик. 

Люди могут придти к тебе в квартиру и снять на видео “для личного пользования” как ты говоришь кому-то спасибо, а потом это видео оказывается в паблике. А потом на тебя могут наорать на тебя, из за того, что ты плохо сказал то самое спасибо. 
Люди могут слить фото твоего дома, ради поста в интернете. Во тот момент, когда ты под угрозами убийством и тебе в целом не ок. 
Люди начинают фотографироваться с тобой, хочешь ты этого или нет. А потом, да, постят в паблик. И уже никаких “я могу это опубликовать” “тебе нравится эта фотка”. 
Люди могут прийти тебе без приглашения ,ломать дверь и кричать по окнами, и обижаться, если ты не радуешься их незваному визиту. 

Тебе начинают дарить конфеты и мягкие игрушки. Суцко, мне почти 30, мне не надо плюшевого медведя. При всем уважении. 

И все это время мне не запрещено общаться. Я еще активно веду соцсети. Охотно отвечаю всем, на любые сообщения. Меня можно спросить ок ли мне. Интересно ли мне. Как лучше для дела в конце концов. Но нет. 

И это адское чувство, что ты смотришь фильм ужасов, в котором все немного поехали, или ты поехал и кругом происходит какое-то сплошное шоу трумана. 

И да, можно сколько угодно говорить, что “лес рубят щепки летят”. Что все эти люди, каждый по отдельности хотел добра. Что все от непонимания. Что не возможно потратить время на то, чтобы спросить. Что если человек будет бояться что-то сказать или написать, что он вообще ничего не напишет. Что все это обратная сторона публичности. Что я слишком большой мегаломаньяк, и что человеку в беде не пристало выбирать фото для соцсетей, или говорить “мне не нравиться этот плюшевый медведь”. Что в соцсетях так у всех. И что вообще все это мелочи. 

Но…

Человек в беде не перестает быть человеком. Не перестает быть личностью. Не стирается ластиком. Не становится “жертвой”. Не становиться урной в которую можно сбросить любой мусор. 
И да, я знаю, что люди хотят добра. Но это то и обидно. Тебя искусственно ставят в положение, когда нужно или прямо сказать человеку “мне не ок” или врать, что тебе ок и что условный “медведь” сделал твою жизнь лучше. 

Есть такая штука “достоинство”. Так вот в какой бы беде человек не был, право на достоинство у него сохраняется. И попрание достоинства не оправдывают даже благие намерения. 
Да, всегда можно сказать, что это все мелочи. Но это мелочи для вас. А для человека в беде, достоинство и гордость, это иногда единственное что у него не отобрала жизнь. 

А самое главное, что мы то говорим про ситуацию, когда человека параллельно по кирпичику разбирает государство. Втаптывая в грязь все его идеалы, убеждения, личности и прочие радости жизни. Когда твою личность пытаются стереть провластные журналисты. И если люди хотят, на самом деле хотят, а не для-лайка-за-красивые-жесты, хотят, помогать, то да, их помощь не должна забивать гвозди в гроб, который и без их помощи сколачивается неплохо. 

Мораль. Давайте не забывать, что с попытками стереть личность политзаключенного неплохо так справляется государство. И что людям, которые искренне хотят помочь, стоит хоть иногда задумываться “а ок ли это” или “не будь этот человек жертвой сделал ли бы я это”. Это ведь на самом деле не очень сложно. 
А человеку в беде помнить, что кто бы и чтобы не оговорил, вы - это вы. И право на достоинство, и право на ваше “мне не ок” у вас никто не может отобрать. 

Кейс о том, что с такими друзьями иногда врагов не надо

Это продолжение темы предыдущей, но история настолько показательная, что мне показалось правильным вынести ее в отдельное поле.

Нахожусь я стало быть на суде. И запрашивают мне реальный тюремный срок, максимально возможный по моей статье.  

Монтаж. На протяжении трех лет я пыталась объяснить людям, что мое дело случилось не по доносу из питера, а из-за местной политической воли. Наши депутаты, в связке с силовиками, являют собой достаточно гремучую смесь. Например один такой депутат, после того как фсб слило ему данные о моем перемещении напал на меня в аэропорту. А потом слил это видео об этом в федеральное сми. А еще эти наши “общественники”, опять же в связке с органами, выходили в пикеты против меня несколько раз. Эти же товарищи недавно прославились тем, что сжигали лгбт-книги. Количество оскорбительных постов которые про меня писали местные депутаты просто не счесть. А еще, скорее всего, обвинители по делу сливали этим самым “общественникам” информацию из закрытого суда. То есть это не просто люди напичканные идеями ненависти, но еще и люди с реальной властью и связями. Но добрым людям из столицы видимо не верилось, что у нас на Дальнем Востоке могут быть свои консервативные вигиланты подкрепленные связью с фсб, и сколько бы я не объясняла, всех закоротило на истории “доноса из питера”. По моему сейчас таких людей модно обвинять в “колониализме”. 

Вернемся на суд. Если вы думаете, что я что-то чувствую в этот момент или как то переживаю, то, нет. Я бегу менять билеты для своего адвоката, чтобы он смог вовремя улететь обратно в москву. Мать моя пишет короткий пост на фб о запрошенном сроке и мы удаляемся решать вопросы. 

Пока я думаю как не сойти с ума в преддверии приговора, и как поменять билеты без большой потери денег, феминистки в релокации решают что они обязательно должны меня спасти. 

И за то время, которое мне нужно, чтобы дойти от суда до дома, обменять на сайте аэрофлота билет и глотнуть кофея, они запускают кампанию по….

Написанию письмам депутатам. Тем самым местным депутатам, которые являются моими преследователями уже года так 4. Ага. Да. 

Спрашивает ли меня хоть кто-то про этих депутатов? нет. Спрашивает ли меня хоть кто-то хочу ли я, чтобы этим депутатам писали “в мою защиту”? нет. Спрашивает ли меня хоть кто-то может ли такая акция повредить делу? нет, конечно. Согласует ли хоть кто-то со мной текст этих самых писем? нет. Учитывает ли хоть кто-то нашу региональную специфику? неееееееееет.

О запуске кампании я узнаю из соцсетей. А к тому моменту, как я про нее узнаю, все сходится так широко, что остановить эту кампанию уже не видится возможным. И никому не было важным, что эти самые депутаты и есть (в части своей) мои мучители. И что я их идеологически не переношу и не готова придавать им субъектности. И что просить, если уж просить, у них нужно другого. И что такие же, эти же самые, в сути своей, местные власти много лет назад заказали убийство члена моей семьи. Но это же мелочи. 

Я решаю что подумаю об этом завтра и иду собирать сумку в сизо. 

Позднее с ужасом узнаю что письма написали более 10 000 человек. 
Еще позднее о том, что на меня готовят новую уголовку. Связаны ли эти вопросы я не знаю, но не могу исключать что да. 

Самое для меня ужасное в том, что люди были готовы откликнуться на кампанию. Что они реально хотели помогать. Что этих людей было немало, и что этот ресурс можно было направить туда, где он реально бы принес пользу. А не туда, куда хотелось кому-то сидящему в релокации. 

Один вопрос. Один. И мы вместе, С учетом региональных особенностей, могли придумать хорошую компанию. И тут даже не сказать “мы же хотели помочь”. Один вопрос, и я бы сказала “спасибо мне не надо” и люди сберегли бы свои силы что-то другое. 

Мне было дико обидно за себя, за людей реально направивших письмо, и за регион. Может быть наши депутаты и гомофобные мудозвоны, но они свои, и обидно, когда их в упор не замечают, предавая субъектность ще большим маргиналам, зато своим, столичным. 

А еще, да, ужасно, что якобы помогающие люди, докинули мне перед приговором такого стресса, ужаса, ярости и беспомощности, без которых, если честно мне и так было не очень. Но к этому я привыкла. А будь это не я, а кто-то менее отбитый… Так и доконать человека можно. 

Не знаю, было ли это искренним, просто недалеким, желанием помочь, или была ли это обкатка грантового проекта, или сбор лайков, или все вместе, или что-то оно. В целом для меня это ничего не меняет. 

Мораль. Прежде чем запустить акцию, особенно масштабную, особенно в регионе у которого могут быть свои особенности, дважды подумайте. Игнорировать реальность в данном случае оскорбительно и по отношению к людям, которых вы втянули в медвежью помощь, и по отношению к тому, кому помогаете. 

Кейс про слово “нет”

В догонку к предыдущим постам. Если вы думаете, что чтобы во имя “помощи” не творилась дичь нужно просто быть супер-вербальным, оговаривать рамки и вовремя говорить “мне не ок” think again.
Это еще одна ужасающая сторона бытности на ином социальном уровне. Всем становится виднее как тебе лучше, и твои границы больше не существуют.

Ты просишь человека в личной переписке о чем-то важном для дела. Это оказывается в открытой группе. И не важно, что это может дать козырь обвинению или сталкерам. 

Ты просишь не писать те или иные вещи в описании акции, потому что это небезопасно для меня. Их пишут. И обижаются когда просишь подкорректировать.

Ты просишь помощи в чате где только свои, с припиской “это только для чата своих”. Через полчаса твоя просьба гуляет по многотысячным телеграм-каналам .

Ты вежливо просишь о конкретной помощи для суда, аргументированно, объясняя почему это нужно и важно именно сейчас и именно от этого человека и с учетом всех законов. Тебе говорят “ну нет, мои друзья считают, что это вам не поможет поэтому я не буду это делать”. 

Ты говоришь “я не хочу пускать никого в квартиру после обыска”. Тебе говорят, что ты не прав и начинают уламывать. 

Ты говоришь “я не могу сейчас рисовать” тебе говорят “а чем уголовное дело вам мешает рисовать”.

Ты говоришь “я не хочу давать вам свою картину”. Тебе говорят “что значит не хочу…это же все вам во благо”.

Ты говоришь - пожалуйста, не дарите мне сладкое, я не могу есть из-за стресса и это все портиться. Люди обижаются. 

Ты говоришь “я не буду бежать из страны нелегалом это моя позиция”, тебе выносят мозги снова и снова и говорят “все бегут и ты беги”. 
Ты говоришь “мне важно уехать с кошкой”, тебе говорят “а зачем вам кошка”. 

Ты говоришь “этот человек опасен, он возможно сливает информацию силовикам” тебе говорят “да. но он такой милый” и держат его в чате помощи несколько лет. 

Ты говоришь “этот человек мое доверенное лицо” тебе говорят “ну не знаю он какой-то не наш, мы не будем его слушать”. 

И далее и далее. И все это под соусом “мы знаем как лучше - мы за вас - мы помогаем”. 
Да. Вот только те, кто реально помогают, делают это не так. И те ,кто обладают настоящими знаниями и компетенциями как показывает практика тоже действуют не так. 

В какой-то момент просто забиваешь на какие-то объяснения. Улыбаешься когда надо, терпишь когда не ок, перестаешь просить или делиться тем, что не для публичности. Не веришь, что твое “нет” хоть кто-то услышит.  В части кейсов, которые описаны выше я или лично или через доверенное лицо пытались договариваться. Но никто не слушал. 

Иногда мне кажется что это от жажды власти. Когда человек убежден, что ему виднее как другой должен жить, страдать или обороняться. Когда можно давить на человека который уязвим просто по приколу. Иногда кажется, что это от желания сделать что-то что принесет тебе лайки а не то, что реально поможет, но не будет публичным. Опять же, мне если честно пофиг, почему это работает как работает. Не пофиг, что люди публично заявляющие о культуре согласия, горизонтальности и бережности пытаются при любой удобной возможности переломить хребет кому-то кто как они считают слаб. 

Мораль. Нет значит нет. Да, даже если это говорит человек в беде. Да, даже если вам кажется что вам виднее. Боже не вериться что это нужно проговаривать вслух.

Кейс том, как никто не должен оставаться один на один с системой.

Самые активные акции о деле Цветковой приходятся на позднюю весну, начало лета 2020 года. Организаторы акций все в меру близкие мне люди. Мы на тот момент общаемся, мы из одного круга, сестринство, феминизм все дела. Акции. Большой резонанс, сми, отклики в политических кругах. Снова и снова публично звучат слова, что дело Цветковой это такой фронтир битвы всех женщин за свое право на тело, и всех феминисток за право быть феминисткой. Организаторы акций, моя, так называемая “группа поддержки” громко, публично (и лично мне тоже) говорят “никто не должен быть один на один с системой” “мы будем писать Юле каждый день” “ты не одна” и далее и далее. Тот факт что далеко не все хотели винтиться во имя Цветковой (и абсолютно в этом правы), что акции были организованы в половину не так масштабно как могли бы, что участие в деле уполномоченных это далеко не плюс, и что акции принесли усугубление обвинение а не что-то иное… это все оставим для отдельного текста. 

Первые сестры исчезают сразу после акций. Потому что они выгорели.

Дальше, как я понимаю, все ждут что такой громкий шум вызовет моментальную остановку дела. Дело уходит на новый круг следствия в первый раз. Я изо всех сил стараюсь делать красивую мину при всем треше и говорить “ок, это и есть победа” следствие сейчас разберется. Хотя не верю в это ни на грамм. 

Следствие уходит на третий круг. Вместе с ним уходят все люди из “группы поддержки”. Уходят от меня. А кейс с акциями в защиту Цветковой, с хэштегами, с картинками и петициями они несут еще долго. Выступают на конференциях спустя пол-года после акций. Спустя год. В подробностях рисуют как им было тяжело, какое мое дело было неудобное и стыдное, как они пахали и выгорали во имя идей сестринства. 

Когда мое дело идет на третий круг, когда мое дело уходит в суд, когда прямо перед судом мне приходиться уволить нерадивого адвоката, когда я держу голодовку… я одна. Ни одного сообщения, ни одного письма. Последние люди исчезают на этапе голодовки (не очень знаю как это работает). Когда меня спрашивают про голодовку, я не знаю как объяснить что наибольшая боль была не от тела, а от души, которую резали по кускам.

Следующие полтора года со мной коммуницирует только защитник, секретарь суда и, изредко журналисты. 
Когда идет бесконечно длинный суд, когда допрашивают свидетелей, когда у меня на руках умирает кошка которая растила меня 19 лет, когда суд уходит на дополнительный круг, когда меня признают иноагентом, когда мне запрашивают срок, когда я собираю сумку в сизо, когда я иду на приговор понимая, что сяду. Все это время я одна. Мне не пишет ни.один.человек. 
Полтора года чистой одиночки. 

И все это время определенные люди публично поддерживают иллюзию что они по прежнему вовлечены в мое дело и продолжают меня  “поддерживать”. Те же конференции, статьи, выступления. Вписывают это в свои активистские портфолио как достижение. И в каждом интервью меня спрашивают про их акции и про их поддержку. И каждый раз мне говорят про “канал группы поддержки” который веду я одна. И просят чтобы группа поддержки сняла меня у суда. На который я хожу одна. Ха-ха.

И ладно бы эти люди просто ушли. Но они периодически приходят мне в личку, чтобы рассказать мне как им тяжело и плохо, и выкрутить мне руки, чтобы я сказала “конечно тебе хуже чем мне, я все понимаю”. А стоит мне заикнуться о том, что мне что-то не ок, мне говорят “ты не в себе, тебе бы психолога”.И снова и снова от меня требуют публично оправдывать тех людей, которые так сильно меня поддерживали, что выгорели и уехали на ретрит.  И снова и снова мне рассказывают как они упахались во имя меня. Два года назад . И снова и снова я должна говорить “конечно люди имеют право устать от дела”. Потому что права есть у всех, кроме политзека. Потому что я не могу себе позволить публичный срач. Потому что мои слова не значат ничего. 

Человек который по общепринятому мнению “не должен быть один на один с системой” и вообще герой, который бьется за нашу и вашу свободу звонит на горячую линию мчс в минуту отчаяния, потому что больше никого нет рядом. Потому что все, кто заявили что они “рядом” заняты публикациями о деле Цветковой й в соцсеточках. Иронично. 
…
Вопреки тому, что может показаться мой спич не про то, что меня бедную все бросили. Я большая девочка, которая в своей жизни много раз справлялась с самым разным капецом одна. Я в целом исхожу из того, что люди одиноки, и что никто никому ничего не должен.Да, мне бы хотелось верить, что никто не должен быть с системой один на один, я правда считаю что не должен. И что есть беды с которыми человек попросту не справиться один. Не у всех есть на это возможности. Но так же я считаю что в наших реалиях разговоры про “ты не один” чаще чем надо являются сотрясанием воздуха. 

Спич мой про лицемерие. Уйдя из дела, выйдя из поддержки, людям важно чтобы об этом не стало известно публично, чтобы публично остаться чистенькими и добренькими. Во имя этого они готовы идти в личку и давить и угрожать, лишь бы получить индульгенцию от человека которого они бросили. Лишь бы заглушить его недовольный голос. И в параллель с этим они не чураются публично нести имя человека как свое активистское достижение. 
Если честно мне было бы гораздо легче не иметь поддержки в принципе, не слышать многих слов и биться одной, чем видеть что есть много громких заявлений и никаких дел и сходить с ума от того что больше никто не готов это увидеть. 
. 
А еще спич про публичные заявления. И про то, что каким то образом, активистам достаточно бывает сказать набор красивых слов, чтобы их считали великими спасителями заблудших душ. Не разу не спросив “а ты правда сделал то, о чем сказал” или “а что человек, чьим именем ты кроешь думает об этом”. Или что активист может назвать что-то победой, и никто не придет и не спросит “а это правда победа? ваша акция правда принесла тот результат который был нужен? правда не навредила?”. В моем мире за базар нужно отвечать, и мне безмерно странно, что в мире некоторых активистов это не так. 

Мораль я, если честно, хз какая тут может быть мораль. 

Про искусство.
Меня часто спрашивают почему я говорю, что не знаю, смогу ли я рисовать и-или ставить спектакли. И я абсолютно теряюсь, когда меня так спрашивают и не понимаю, как объяснить очевидную для меня вещь. 
И только сегодня я поняла, что проблема творческой профессии имеет 2 конца. Хочется накидать свои соображения.

Первый конец - это собственно творчество. Мне никогда не нравился термин “творческий человек” (возможно потому что он в наших широтах чаще всего используется в снисходительно-пренебрежительном ключе) но уголовка заставила меня задуматься о том, что возможно сей термин имеет место быть. Художник работает за счет того, что видит невидимое, чувствует тоньше, воспринимает более эмоционально (да, это часть стереотипа, но думаю что могу позволить себе определенное обобщение). Да, искусство это в огромной части ремесло, но сама суть художника в этом вот сверх-восприятии. Большая часть художественной работы в состоит в обострении чувств. Не просто так миф о вечно-страдающем художнике-гении это совсем не миф. Талант тяжел, быть художником - это часто про преодоление и боль. Даже без большой беды. 
И как мне кажется, то, как на (эх) творческих людей влияют большие беды мы очень слабо представляем. Я писала в самом начале канала о том, что всемирные пертурбации на стыке веков породили целое направление искусства. Так же и на личном уровне. Если художник может трансформировать свою личную травму во что-то бОльшее, то возможно он может достичь невиданных высот. Но при этом художник, как человек без кожи, очень часто гораздо более уязвим. Если ты видишь в 10 раз ярче, то ты видишь ярче как прекрасное, так и ужасы. Попробуйте умножить свой самый страшный кошмар на 10…
Я потеряла возможность рисовать почти в самом начале дела. Физически. С головой проблем нет, идей масса, восприятие херачит, образов валом. Подходишь к листу и начинается паника, руки дрожат, начинает лихорадить… Боль от этого сложно передать. Это как танцору потерять возможность ходить. Я бы сошла с ума, не попадись мне вовремя истории художников которые описывают как не могли работать после знакомства с советской психиатрией. То же самое. 
Вобщем это первый пласт - как-то сохранить свою возможность быть передатчиком образов, не потерять технический навык и не сойти с ума в процессе. Если не потерять удасться, то может родиться что-то прекрасное. 

А второй - это то, что возможно не очень понятно со стороны. Искусство - это не только про творчество ,вдохновение, эмоции и полет фантазии. Художнику мало просто рисовать, еще нужно продать нарисованное. Художник должен работать над портфолио, участвовать в выставках (нередко за свой счет) попадать в каталоги (тоже за свой счет) нарабатывать связи, заниматься нетворкингом, рассылать портфолио в галереи, искать контакты коллекционеров, вести промо самого себя в интернете, нарабатывать имя среди профессионального сообщества, искать призы, резиденции, награды, писать заявки, получать отказы. Вобщем огромная часть работы, которая может быть не видна со стороны. Кто-то решает вопрос тем, что ищет агента, кто-то примыкает к коллективу, кто-то делает все сам но так или иначе делать это надо. Ты можешь потрясно рисовать, но если о тебе не знают о тебе не знают.

И вот если с творческой частью творчества мне еще более менее понятно как справляться, то как осилить этот технический пласт после уголовки, потеряв солидную часть желания и возможности коммуницировать, параллельно решая вопросы вынужденной миграции и здоровья мне не понятно. 

А еще искусство это довольно таки высококонкурентная среда, где неплохо бы не выпадать из тренда на несколько лет. Мне 30, и то время пока я могла нарабатывать себе имя и развиваться как профессионал я развивалась как лицо выполняющее функцию. И сейчас испытываю острейшее чувство, что мне нужно догонять, паша за три прошедших года, и все равно этого будет недостаточно потому что другие художники просто шли нормальным путем. Про режиссуру все то же самое, только там все еще зубастее и острее. 

Такие вот мысли. Наверное это еще и про то, что все политзэки разные, у каждого будет свое восприятие собственной беды, и нет единой меры, которая бы измерила потери человека прошедшие через ад российских судов и тюрем, и нет ранжира по которому эти потери можно было бы выстроить. 

Про голоса выживших.

Классический вопрос “а почему ты молчала”. Я молчала про многие вещи три долгих года. Дело в том, что когда находишься в уязвимом положении и когда бьешься за выживание при всем желании, при всем осознании что ситуация ненормальная, приходиться выбирать свои битвы. 3 года моей битвой была защита по уголовному делу. Я жила ей, засыпала ей, все мои мысли были про нее.Остальное приходилось сглатывать, забывать, смахивать. Если вы думаете, что мне легко говорить сейчас, то это не так. Каждая история которой я делюсь написана моей кровью и потом. Не слезами, потому что я разучилась плакать еще очень давно. Каждый раз мне кажется, что проще промолчать и потратить силы на зализывание ран. Забить на все, и уйти в леса. Не лить воду на мельницу людей, которых я не уважаю. Больше всего хочется забыть. Стереть себе память, сказать, что прошедших лет не было. Но каждый раз что-то мешает. 

Мой собственный опыт заставил меня задуматься о том, как часто мы слышим голоса не тех, кто пострадал больше, а тех кто был достаточно быстрым и ловким, чтобы не слишком пострадать, но получить от своей истории максимум. Причем происходит это в той среде, которая по идее знает все о свободе слова и о ценности личности и все время говорит о какой-то горизонтальности и уважении границ. 

Это про активиста, который сам не пройдя через реальное преследование, на историях людей борющихся за выживание внутри российской системы создает себе социальный капитал. В то время как настоящие политзеки молчат, даже когда им есть что сказать. Это про уехавших, которые рассказывают про провалившийся народ и призывают оставшихся стройными рядами садиться в тюрьмы. В то время как оставшиеся реально сопротивляются режиму. Это про активистов, строящих себе состояние на целых группах уязвимых людей, четко зная, что эти люди не смогут высказаться сами потому что для них это слишком опасно. Это про тех, кто считает что знает о преследованиях все, если его разок повинтили на митинге. Это про инагентов в безопасности, и тех инагентов, которые в россии несут все риски из-за своего статуса. Это про медийных ЛГБТ персон которые из-за границы объясняют остающимся в россии как не надо бояться закона о пропаганде. Это про инвалидов, которым все вокруг “помогают” но мало кто готов услышать их голоса. Это про тех, кто не думает, как и на кого он повлияет своими действиями, видя в других людях только расходный материал. 

И когда начинаешь это видеть, и задаваться вопросами “а так ли все красиво и бережно как нам пытаются сказать” становится реально жутко. Да по идее мы знаем, что историю пишут победители. Но лично я, наверное не задумывалась, как это близко и актуально. В среде, которую считаешь безопасной. И как легко можно оказаться не на стороне победителей. 

Да, конечно, мои слова это тоже слова выжившего. Я смогла победить, смогла не сесть, смогла выехать из страны. Я отдаю себе в этом отчет. Это сложные эмоции и я очень стараюсь говорить только за себя и не делать вид, что я знаю как правильно жить всем вокруг. 

Но так же мои слова это слова человека, который выжил чудом. Я жила мыслью о каждодневной смерти 2 года, в общем то до сих пор как-то так, и я до сих пор не понимаю за счет чего я не перешла от мысли к действию. Я побывала на той стороне, потеряла все, и сейчас пытаюсь рассказать как бывает. А еще пока я молчала другие говорили. За меня в том числе. А сейчас, когда мой кейс завершен, они говорят за новых людей в беде. Снова за тех, кто бьется за выживание, и не может возразить. И эти мысли заставляют меня говорить, даже когда тяжело. 

Лично мой вывод из этого. Российская система будет еще какое то время производить заключенных. Будут пытки. Аресты. Смерти. Трагедии. Выжившие. Не выжившие. И чем раньше мы начнем задавать вопросы о том правда ли те или иные правозащитные механизмы работают, правда ли те или иные активисты помогают, тем лучше. Это не уникальная специфика отношения к заключенным, или к людям с инвалидностью. Это про человеческое отношение к людям в беде.

И как же хочется верить, что все мы правда стремимся к тому чтобы никто не был один на один с системой, а не к тому чтобы урвать себе кусок ресурса побольше. 

Кейс о том, что иногда лучше молчать чем говорить

Когда дело шло к завершению и я понимала, что буду пытаться уезжать, я так же понимала, что у меня так мало сил, что неплохо бы найти хоть кого-то кто будет помогать с документами, логистикой и прочим. 
Среди сотен людей с сообщением“бегите” нашелся контакт с организацией, которая предлагала помочь с выездом.
Они выслушали наш запрос, согласились с какими-то нашими условиями, очень корректно общались, отвечали на вопросы. У них даже был целый 1 кейс работы с ДВ. Мы решили попробовать уезжать и их помощью. 
А потом стало известно о том, что на меня открывается новое дело.
И в созвоне номер 2, с разницей в пару дней, представитель организации говорит буквально следующее “как здорово, что теперь у вас нет выбора, я больше всего люблю, когда люди загнаны в угол и не ставят свои условия а делают все, что им говорят”. Причем так искренне говорит, типа а что тут такого. И в моменте меняет условия, напирая на то, что у вас же теперь нет выбора. Юля же не хочет сесть. 

Юля подумала-подумала и решила нафиг такое. Я за 3 года байды про “у вас нет выбора” вдоволь наслушалась. Думаю не надо объяснять, что если люди за один шаг приходят от уважительного общения до нападения и смены условий, как только в его глазах человек потерял устойчивость, делать с ними жизненно важные дела не стоит. 

И вот для меня, в той фразе про “так люблю когда люди загнаны” заключен весь ужас того, сколько возможностей для эксплуатации открывается перед теми, кто этого хочет. Когда на другом конце люди в стрессе, панике, без сил и с необходимостью в этом состоянии принять судьбоносное решение. Любая манипуляция, любое давление, любое наплевательское отношение. А что, человек же загнан. И те, кто должен помогать, прекрасно понимают, что работают с людьми у которых нет выбора. И пользуются этим.

Мораль. Загнанные люди иногда могут вести себя не так, как хочется тому кто пытается воспользоваться ситуацией. 

Кейс про вас много я одна. 

Я с какого-то момента уголовки знала что “бежать” я не буду, уеду только свободным человеком и только забрав семью в безопасность. Не понимаю, почему я должна бежать из своей страны, когда я не сделала ничего плохого. Что-то из моего убеждения было основано на принципах. Что-то на понимании что возможностей уехать попросту нет. Но кто-б меня слушал.

Подкаты про “бегите” были все 3 года, но после приговора на нас обрушилась лавина. СОТНИ людей, с одним и тем же сообщением. “БЕГИТЕ!!1!111!!!!!”. Это окно возможностей, зеленый коридор, дальше хуже, границы закрывают, Юлю обязательно посадят далее и далее. КАЖДЫЙ очень эмоциональный, и не слышащий слово “нет” и практически требующий вот прямо сейчас, а лучше вчера уехать бросив все. Писали все эти милые люди моей маме, и она считает это время самым тяжелым для себя временем чуть ли не за всю уголовку.

Мы научились спрашивать всех этих людей “хорошо, предложите план”, и большая часть тут же молча исчезала, даже, досвидания не сказав. И как оказалось, внезапно, толкового плана о том, как “бежать” с подпиской о невыезде и фсб на хвосте из закрытого города с одной дорогой на въезд-выезд, на Дальнем Востоке, откуда до ближайшей границы сутки пути, не засветив свой паспорт как-то не у кого из оставшихся нет. Толкового я имею виду не когда мне предлагали ехать через всю страну в багажнике машины. Или на такси. И не когда предлагали переплыть море до Японии. И не когда предлагали уйти пешком по тайге. И то что “бежать” предлагали мне одной, бросив близких в опасности. 

Вобщем. Тема с “вывозом” людей, особенно с вывозом из регионов это отдельный ад.

Все то время, пока мою маму бомбили сообщениями мне хотелось кричать. Особенно доставляли те, кто уехал откудо-то из Москвы чуть ли не с административкой, и поучал что раз у него получилось, то что мешает нам. 

Родные, вы правда думаете, что пробыв 3 года под уголовным делом я каждую секунду не думала про возможности сбежать? Вы правда не думаете, что будь у меня такая возможность я бы воспользовалась ей еще давно? А вы точно знаете что я не пыталась…Вы правда думаете что я не знаю какие риски меня ждут от нового уголовного дела? Вы правда думаете, что мне без вас не достаточно страшно? Вы правда считаете, что вам региональная специфика понятна больше чем мне? Вы правда думаете, что вам виднее что мне делать со своей жизнью и безопасностью? Вы правда не видели карту России и правда не понимаете ее размеры? Вы правда не видите разницы между заказным личным уголовным делом и веерными обысками?

Эта атака шла беспрерывно почти месяц. В какой-то момент мы даже стали думать что все это спланированная провокация, но решили что столько людей не заставить действовать синхронно. И хоть бы кто-то предложил реальную помощь с учетом нашего контекста, а не пришел-наорал-ушел. Столько сил, сколько заняло отбиваться от всех не меняя при этом своего плана дождаться апелляции, заняло мало что. 

И на этой волне я вспомнила. В далеком 2018 году была такая “пила” которая вносила лгбт-активистов в “списки смерти” куда попала ваша покорная. И бох с ним со списком (про угрозы убийством и треш связанный с этим это тоже отдельная тема). Так вот дальше, на протяжении многих дней, ко мне в личку приходили люди как знакомые так и не знакомые с одним и тем же сообщением “а ты знаешь, что тебя хотят убить?!!!!11111расрас”. 

И вот как по мне так это оно же. Люди, может быть искренне хотят добра и переживают. Но очень часто люди просто сотрясают воздух и разводят панику. Или пытаются приобщиться к какому-то движу… Не знаю. Но в итоге получается, что человек должен одной рукой отбиваться от очень настойчивых желателей добра, а второй рукой пытаться решить свои проблемы и принять решения. И это адски тяжело. 

Мораль. Не надо влезать в проблему, если вы не можете предложить реального выхода с учетом всего контекста ситуации человека. И прежде чем написать, подумайте, что возможно человек такие сообщения получает пачками. А если вам ну очень страшно и никак не промолчать, то просто напишите я-сообщение или слова поддержки. 

За спасибо не работаю

Мне говорят “как так, вы вместо того чтобы говорить “спасибо” ругаете тех, кто помогал”.

Я говорила спасибо всем, сразу, и за все. Мое первое публичное письмо сразу после заведения уголовки было про “спасибо”. Я говорила спасибо как лично тем кто что-то писал или делал, так и публично, пока вела соцсети. Я,как я уже писала не считаю, что кто-то кому-то что-то должен. И я благодарна, когда мне помогают, будь то донести чемодан или написать письмо в суд.
Я понимаю про спасибо как про стратегический ресурс, когда благодаришь кого-то официально, даже не всегда чувствуя благодарность, но понимая что это правильно сказать. Не люблю такое, но  готова принять такой формат, особенно в обращении с бюрократическими структурами.
Я не переношу, когда от меня начинают требовать спасибо или спасибо в какой-то особой форме ввидя письма, подарка кому-то или видео-обращения. Да, так много раз было. Мне кажется что спасибо должно быть искренним, а все остальное то фальшь, чего я не терплю. 
И я совсем не понимаю две вещи.
Первое - как от меня могут требовать продолжительного чувства благодарности за что-то что было единократно несколько лет назад.
Второе - как люди могут работать за спасибо.Или точнее не работать без спасибо.

Это моя позиция. Я много лет работала с детьми. И знаете большую часть времени, не было спасибо. Ты не ждешь спасибо от ребенка за то, что ты помог ему разобраться в английском слове. Ты не ждешь спасибо за то, что рассказал ему что-то новое. Не ждешь спасибо за то, что научил его двигаться в гармонии со своим телом. Не ждешь спасибо когда пересиживаешь с ними до позднего вечера, потому что им важно поговорить. Не ждешь спасибо за то что прикрыл их ошибки. Не ждешь спасибо когда ребенка к тебе привели чуть ли не с дислексией, а теперь он фанат языка и первый в группе. Не ждешь спасибо когда помог раскрыть талант.
Все это, само по себе, и есть спасибо. 
“Спасибо” в том, что ты видишь как они растут, как раскрываются, как горят их глаза. “Спасибо” это когда ты понимаешь что помог сделать какой-то шаг. “Спасибо” в том когда они тебя уважают. Делать свое дело и видеть его плоды - какая еще может быть благодарность. 
Если ты тот кто помогает, если ты тот на ком ответственность, ты не можешь требовать благодарности. Ты должен сам оценивать свою работу. Видеть невербальные критерии. Видеть больше чем слова. Видеть результат. Спасибо - это не результат, это максимум приятный бонус. Результат это реальные изменения достигнутые твоими усилиями. Если ты любишь свое дело и знаешь что оно важно, тебе не нужна подкреплялка. А если вдруг тебе говорят “спасибо” не потому что так “надо” не потому, что ты выманил это спасибо, а искренне, вот тогда это бесценно. 

Спасибо бывает не сразу, а через много лет. А бывает что не бывает вовсе. И что теперь - перестать что-то делать? 

Я делала свои общественные проекты не за спасибо, а потому что это было важно мне, и я была уверенна что было важно другим. И лично меня воротит, когда я вижу как от преследуемых требуют благодарить за каждый чих сделанный в их сторону. Это оскорбительно. И, как по мне, так требовать спасибо, унижает обе стороны, особенно того, кто требует. 

Все люди-люди. Когда ты в беде ты знаешь цену помощи. Ты благодарен тем, кто тебе помог. Но требовать чувств благодарности, да любых чувств вообще, это верх цинизма. И глупости.
Мне кажется что если человек не может помогать людям без вербализированной благодарности, возможно ему стоит поискать другое занятие. 

Кейс про границы и расставания. 

Это история про организацию с которой я начала свой путь в уголовном деле. С этой организацией я была знакома до начала уголовки и мы неплохо общались и даже делали кое какие дела вместе. Я благодарна им по сей день и за то что было до дела, и что они пришли в самом начале дела, и помогли с тем, что на том, самом раннем этапе было жизненно необходимо. Мы в целом неплохо сотрудничали где-то полгода, и разделили какие-то хорошие моменты. 

Но на них же я впервые ярко ощутила что такое смена статуса из “активиста” в “жертву”.
Почти с самого начала дела организация начинает пытаться запрещать мне общаться со сми. Причем я даже не особо рвусь на общение, но у многих сми мой контакт и они идут лично ко мне. И я пытаюсь объяснить, что что мне делать то, говорить “подождите, мне надо согласовать с тем-то и тем-то”... Обижаются. Настаивают на публичных упоминаниях организации и ее роли в деле. Я в целом не против кого-то пропиарить за дело, но попробуйте в разговор вставить “а спонсор моего уголовного дела….”. Это не так легко. 

Меня заставляют записывать видео с благодарностью незнакомым мне людям. Заставляют улыбаться на этом видео. Публикуют это видео публично без моего согласия. 

Обижаются, за попытки коммуницировать с другими организациями. 

Пытаются контролировать то, что я пишу в социальных сетях. 

Предлагают несколько ходов находящихся в серой зоне от законного. 

Юрист организации даже не знает о том, какой штраф мне грозит по делу о пропаганде и крайне удивляется, что это 50к. Вся защита по делу сводиться к попытке доказать, что мой паблик вела не я. Я про их стратегию не знаю, узнаю о ней на суде, когда судья просит подтвердить правда ли я отрицаю, что страница “Юлия Цветкова” с моим фото и моими постами это моя страница. Большей дурой я себя не чувствовала наверное никогда. Этот же юрист кричит на меня криком. Несколько раз угрожает мне тем, что организация бросит дело, если я не буду себя вести как им надо. Зарещает общаться со сми итд. Этот же юрист собирает с нас миллион каких-то данных, начиная с семейной истории заканчивая медицинскими данными. Зачем так и не становиться понятно. 

Идет мутная финансовая политика. Нам не говорят про расходы, про суммы, про бюджеты на защиту итп. Нанимаются какие-то мутные стрингеры, какие-то левые товарищи ездят ко мне на суды. Снимается какой-то фильм с мутным оператором. Одного из таких мутных товарищей мы считываем или как стукача или как очень ненадежного типа, но он, с попустительства ряда активистов, на протяжении всего дела сидит в канале “поддержки” и скидывает туда статьи из прокремлевских пабликов о том, какая я плохая. 

Происходят долгие созвоны, во время которых нам неоднократно рассказывают про то, какое мое дело неудобное, регион дальний, как я точно сяду и что сесть даже хорошо. Как за других людей вступаются те-то и те-то, как другие люди борются правильнее, как слушаются что им говорят больше и лучше. Нам снова и снова намекают какие мы неудобные, как много ресурса мы отжираем и сколько сил на нас тратиться. Снова и снова вспоминаются кейсы тех, кому “хуже” чем нам. 

Происходит дележка меня с другими организациями из-за чего от моего дела чуть не отказывается адвокат, так как он не понимает кто ему будет платить. Мы оказывается втянуты в разборки о которых нам не говорят прямо, но ждут “правильного” поведения. 

Происходят многочасовые созвоны, напоминающие плохое кино про плохую работу в офисе. Когда после долгого разговора о тактике и стратегии выходишь разбитый, и понимаешь, что ничего не стало решено. Мне начинает казаться что с моей защитой что-то не так. Я начинаю изучать законы, пытаюсь искать юридические консультации на стороне. Организация на сторонних людей вновь обижается и мы ходим по кругу.  Иногда мы по нескольку дней не можем добиться ответа на прямой вопрос от юриста организации. Юрист может забыть о документе который должен был составить, или о деле, которое должен был завершить.

Этот же юрист может внезапно завернуть решение которое согласовывалось кучей человек на протяжении чуть ли не месяца и мы начинаем согласовывать по кругу. Время идет, дело раскручивается, я вижу, что защита не выстраивается. Мне становится все жутчее и жутчее от таких пустопорожних переговоров. И все яснее, что пока все будут преговариваться сяду я. 

Я являюсь активисткой когда надо сказать, что я плохо борюсь, и перестаю быть активисткой. когда пытаюсь участвовать в защите по делу. Мне говорят, что конечно же я могу уйти в любой момент если меня что-то не устраивает, хотя обе стороны понимают, что идти мне в общем-то некуда, а денег и ресурсов взять негде.

Организация пытается слепить из дела франкен-кейс объединив мое дело и дела еще нескольких людей. Меня начинают нести в паре с еще одним человеком, говоря про то, что у меня ресурса больше а там то реальные проблемы. Я случайно узнаю что на защиту другого человека организация выделяет гораздо больше денег и ресурсов. Мне не жалко, но не понятно, как эта система работает. 

Когда мне начинают сыпаться угрозы убийством и идет обо активная фаза сталкинга от организации мы получаем совет “не читайте”. Я начинаю искать способы защититься самостоятельно. 

Мне предлагают помощь от психолога этой организации. Когда я пытаюсь на сессиях озвучивать, что меня тревожит то, что у меня нет защиты по уголовному делу, или какие-то иные моменты, психологи защищает организацию и объясняет мне почему я не права в своей тревоге. Я быстро понимаю, что не могу быть откровенна в таком формате и отказываюсь от помощи. 

Мне чудом удается остановить “стратегию защиты” ввидя попытки выдать рисунки из Монологов за изображения, простите, половых органов обезьян. Где-то после этого я настаиваю на смене адвоката предложившего обезьяньи органы в качестве защиты, и организации это очень не нравиться. Мне дают понять, что новый адвокат не может меня не устроить, потому что еще одной смены организация не потерпит. 

Юрист организации отказывается предоставить мне важные документы по делу, аргументируя это тем, что это “его интеллектуальная собственность”.

Адвокат плохо фотает дело. Организация не может уговорить адвоката сфотать дело нормально и заставляет фотать меня. На двух третях трехтомного дела мне становится плохо и меня тошнит на ступеньках мирового суда. Мен говорят вернуться и дофотать. 

Там было еще много всего. Стоит ли говорить, что обе стороны пребывают в достаточно напряженном состоянии. Мы всячески сатаремя избегать коммуникации и прямых вопросов. 

Конфликт выходит в активную фазу когда на меня заводят второе административное дело. Сначала организация замолкает и не выходит на связь. Я ищу помощи на стороне, после того как организация об этом узнает происходит взрыв. В тот день у нас идут съемки, на них врывается титушка в маске, с криками и угрозами, уходит, возвращается, нападает на журналистов. В этот момент представитель организации звонит мне, нет, не за тем, чтобы спросить все ли у нас ок, а за тем, чтобы поругаться о том, как я могу искать помощи на стороне, обязаться со сми и не хотеть садиться как “правильная активистка”. Я помню, как битый час хожу туда-сюда босиком по коридору, и все это выслушиваю, пытаясь сгладить конфликт. 

Я принимаю решение уйти от этой организации. Мы достаточно откровенно ставим точки над и, и достаточно по деловому расстаемся. Я ухожу вникуда в первый раз. В первый раз иду на суд совсем одна. Потом это уже станет нормой.

Задним числом понятно, что завершить все стоило на несколько месяцев раньше, не доводя до точки кипения. Но уходить от помогающей стороны страшно. Принимать решения в ситуациии долгого острого стресса не легко. На этой истории я научилась реагировать быстрее и больше слушать себя. 

Мои предположения о том, почему все пошло наперекосяк:

-Профиль этой организации был не совсем заточен под уголовные дела. И под удаленные регионы. И под длительность. Я про это предполагала. Они про это знали. Не исключаю, что именно наше хорошее знакомство подтолкнуло их прийти в дело. Но никакие хорошие отношения не помогут выиграть большую битву. А вот помешать трезво смотреть на вещи, могут.
-Кто-то должен был проговорить все условия помощи. Или рамку помощи. Или оговорить хоть что-то. Мы были в слишком большом стрессе, когда дело только началось. Я считаю, что эту функцию на себя должна была взять организация. У нас не было составлено толком никаких документов, что в итоге, постфактум, не устроило в первую очередь саму помогающую сторону. Ок, когда у организации есть какие-то условия и ограничения в том как они помогают. Не ок, когда ничего не проговорено, и обе стороны зляться, не понимая где граница.

Все, что я описываю выше не слишком приятно, но пока я писала, я задумалась о том, как так получилось, что несмотря на все перипетии мы смогли расстаться не совсем уж врагами. Думаю очень важно то, что мы официально попрощались, финализировали открытые на тот момент вопросы, очертили какие-то рамки, проговорили спасибо за то что было и пожелали друг-другу хорошего пути дальше. И честно признали, что наши пути разошлись. 

Мораль.
Понятно, что правозащитная организация может подходить к делу как к кейсу, смотреть на вещи цинично и видеть свою выгоду. Это их право. Нормально если это не устраивает человека в беде или перестает устраивать на каком-то этапе. Нормально признавать, что дальше не по пути. 

Не нормально пытаться усидеть на двух стульях, уйти не уходя, поддерживать не участвуя, пиариться не вкладываясь, брать не давая, использовать оставаясь чистенькими. Как там говорят про трусы и крестик…

Кейс о плохой защите.
Акт 1. Привет чат.
Спустя где-то 9 месяцев следствия я уволила своего последнего местного адвоката и начала работать по делу с адвокатом из другого города. Когда с адвокатом договаривались, предполагалось, что дело вот-вот уходит в суд. Кто думал, что оно потом пройдет еще 2 круга следствия. После отказа от адвоката на месте я ходила на все следственные действия одна. А, как предполагалось, адвокат будет дистанционно работать с документами, линией защиты и прочем. 
Что могло пойти не так. 

Человеку как я поняла хотелось единственного - пиара. Он рассказывала о нескольких медийных делах, о сотрудничестве с известной правозащитной организацией и гордился тем, что вел инфокампании. Очень хотел общения со сми. И пожалуй это все, что он хотел. Никаких шагов по делу, никаких инициатив, никаких контактов. ни.че.го. Зато разной степени успешности попытки сорвать контакты и стратегии наработанные мной. 
Проблемы в коммуникации начались почти сразу.
Адвокат сходу умудрился поругаться с моей, тогда еще активной, группой поддержки, и обе стороны пошли ко мне чтобы я их поутешала и помирила. Причем повод был какой-то дурацкий, а сил на этот конфликт потратили много. Фак. думала я, меня терзают смутные сомнения, что что-то в этом не то. После срача адвокат отказывался общаться с группой поддержки а они с ним. Фак, думала я. Зашибись взрослое поведение.
Адвокат умудрился поругаться с еврокомиссией. Почти буквально послать дипломата высочайшего уровня. Фак, сказала я, и два дня разруливала международный скандал. После этого вся коммуникация с дипломатами шла напрямую через меня, а адвокат умудрялся периодически обижаться что его выключают из процесса.
Адвокат умудрился поругаться с художниками-специалистами, которые писали экспертное мнение для суда. Фак, сказала я, и всю коммуникацию со специалистами начали вести в обход адвоката. Причем адвокат даже отказался готовить вопросы специалистам, или проверять готовый документ. Если что это его прямое дело, и в его прямых интересах. Как два художника выдумывали как написать экспертизу юридическим языком это отдельный мрак. Стыдно перед специалистами за этот ужас мне до сих пор. 
Адвокат умудрился поругаться с международным правозащитным фондом ведущим мониторинг нарушений в суде. Фак, сказала я, уже привычно извинилась и вела всю коммуникацию сама. 
Адвокат сорвал важную экспертизу по делу из-за каких-то своих личных обид.
Адвокат сливал то, что я просила обсуждать только лично в общие чаты.
Адвокат мог уйти на отдых в четверг и появиться вечером понедельника. 
Сначала я пыталась договариваться с ним о созвонах перед следственными действиями, потому что это важно, но он “был занят” целыми днями, я ждала созвона до поздней ночи и поздней ночью, поняв что созвона не будет шла читать УПК сама. После нескольких таких раз я забила и начала просто сама читать и сама ходить везде. 
Я в один день сама фотала дело, сортировала все документы, раскладывала по маркированным папочкам гугл-диска, скидывала адвокату подписанные сылочки… А он даже не знал что на одном из кругов следствия мне назначили не 1 экспертизу а 2. Всего лишь навсего. И так во всем деле. Я ориентировалась в тогда трех томах наизусть, и помогала разбираться адвокату. 
Адвокат сорвал еще одну экспертизу по делу из-за эйджизма по отношению к эксперту. 
Я сама нашла свидетелей по делу с которыми адвокат….да, отказался общаться. 
Зато он был не прочь пообщаться в чатике защиты, любил скидывать туда мемасы, новостную повестку, и шутковать со вторым юристом. 
Ближе к концу следствия адвокат умудрился поругаться с моей мамой. Она наотрез отказалась с ним разговаривать. 

Так прошло где-то 9 месяцев. Дело прошло первое завершение, не было утверждено прокуратурой, ушло в СК, прошло полный круг следствия, не было утверждено второй раз, ушло в краевое СК и близилось к завершению. 

За это время ордер адвоката не попал в дело. Что как я потом узнала является крупнейшим нарушением. По сути человек получал деньги, пиарился за счет дела, при этом официально не являясь моим защитником и не неся ни единого риска. 
За это время адвокатом не было написано ни одного текста для публичного обращения в инстанции.
За это время я задолбалась лавировать между людьми, которые реально помогали по делу и адвокатом, который ничего не хотел делать, но хотел быть главным. Зато неплохо поднаторела в знании законов и выучила дело чуть ли не наизусть. 

Акт 2. Прогулки. 
Два года назад мое дело завершалось после полутора лет следствия. За 3 круга следаки исчерпали все возможности продлевать дело, прошли по всем инстанциям, дошли до Бастрыкина, и не успей они официально закончить следствие, дальше осталось бы только официально закрыть дело и открыть его заново. 

Я шла фотать дело, а попала в беду. Обычно на ознакомление с делом дается Х дней. Потом еще Х дней на то, чтобы защита подала свои документы. А потом идет финальный этап завершения дела - зачитываются и подписываются долгие и формальные документы. И в итоге предъявляется обвинение. После чего дело уходит в прокуратуру на подписание. 

То есть этот этап самый важный. Защита видит полную картину, прочитав все материалы дела и может внести важные документы и ходатайста до того, как дело пойдет по инстанциям и до того, как дело попадет в суд. В суд внести что-то в дело очень тяжело - суд говорит “у вас на это было много времени” и отказывает. 

Особенно этот этап важен был в нашем случае, так как было понятно что это последний рубеж дела перед судом. Но как оказалось понятно это было не всем.

Итак. Я прихожу в ск фотать дело. Занимает это удовольствие несколько часов, а в деле новые экспертизы, которые мы видим в первый раз. То есть это само по себе сложно и важно. А по завершению следак начинает заставлять меня подписать документы о завершении следствия (потому что у них кончается срок). И это все так жутко происходит - он заводиться на глазах, все время звонит кому-то выбегает из кабинета, злиться. И я в целом понимаю, что он что-то мутит, но когда ты со следователем один на один в кабинете как-то сложно четко и твердо сказать “товарищ майор вы не правы”. Ибо боязно. Я пытаюсь как-то отбрехаться, не получается. Я подписываю документы, чудом выбивая нам несколько дней на подачу документов защиты. Выхожу из кабинета через много часов, в ужасе от того, что я осознаю что произошло незаконное и что я ничего не смогла с этим сделать, и что у нас всего несколько дней на подачу важных документов. 

Мой адвокат говорит “ок”, пишет одно ходатайство и уходит гулять. В смысле “гулять” - два года назад по всей россии шли протесты из-за задержания Навального. И на 3 дня из 4х данных нам следствием адвокат просто вылетает из дела. Постит фоточки с митингов. Зарабатывает лайки за гражданскую позицию. И не выходит на связь. 

Я дожидаюсь последнего дня и сама, ночью, пишу остальные ходатайства по делу. 

В день, когда я отдаю следаку документы, защитники еще и обижаются, что я не дождалась их. 

Сейчас это пишется как набор событий. Тогда, это был ад. В смысле это и сейчас ад Нет реальности в которой нормально, когда защитник в самый решительно-важный момент дела, о котором он сам говорит как о “общественно важном и получившем широкий резонанс”, разворачивается, видя что следствие нарушает закон, и идет туда где….что. интереснее. популярнее. актуальнее. Не знаю. 

Ирония в том, что мои ходатайства были чуть ли не единственными которые следствие приняло и моими усилиями в деле оказались важные документы. Шах и мат хуевые защитники. Извините. Накипело.

Акт 3. В котором все идет по тому месту за которое меня судили. 

Стоит ли говорить до какой степени я к тому моменту я не люблю своего адвоката. Если что - это не норм. Адвокат не обязан быть вашим лучшим другом а вы его. Но если вы делаете дело, то как минимум какой-то уровень деловых отношений и коммуникации вы должны поддерживать. 

Дело уходит в прокуратуру, и все что говорит мой адвокат “не шумите, дело любит тишину, прокуратура умная, прокуратура разберется”. В чем должна была разобраться та же самая прокуратура, в которую дело уходит в 3ий раз история умалчивает. Прокуратура разбирается по своему и утверждает обвинительное заключение. 

Как я понимаю сейчас, адвокат мой вообще не думал, что дело устоит. Уповая то ли на абсурдность обвинения (как будто это кого-то останавливало) то ли на большую огласку (как будто это…ну вы поняли). По этому не сильно напрягался все следствие. И тот факт, что оно дошло до суда и где-то впереди замаячила перспектива реальной работы, стал для него шоком. 

Стало это шоком и для меня. Не потому что я не понимала, что дело выстоит, но потому, что когда чего-то ждешь полтора года, легче не становиться. И когда чего-то ждешь 3 раза легче не становиться. По сути в тот момент умерла последняя надежда что дело развалиться до суда.

Я еду в СК за утвержденным обвинительным. У меня в 3ий раз за следствие откатывают пальцы. Мерзкий, мерзкий процесс, когда следак в грязных резиновых перчатках мусолит твои руки в чернилах и больно давит на ладони, чтоб наверняка. К тому моменту я уже давно сижу в полной изоляции, выгоревшая группа поддержки восстанавливается на ретритах, и состояние у меня далеко не самое радужное. Зима, метель, я по пояс в снегу добредаю до кафешки и прямо там фотаю обвинительное, чтобы побыстрее показать его защите. Потому что этот документ мы ждали полтора года. Потому что от этого документа зависит моя жизнь. Потому что я считаю что этот документ важен для защиты.

Дальше начинается. Адвокат пишет, что я ленивая, не могу нормально сфотать документ, не уважаю его, и все его не уважают, вас много я один. Обвинительное он естественно не читает.

Мои попытки объяснить, что я просто хотела поскорее показать им документ, и что я всегда нормально фотаю документы, когда добираюсь домой бьются об его капслок и ряды красных восклицательных знаков.

Я психую и удаляю документы из его доступа. Потому что я тут как бы не секретарша , хотя орать на секретаршу и обвинять ее в лени это тоже совсем не ок. Но обвинять в лени своего доверителя….это что-то .
Во мне все больше закипает возмущение из-за того, что я все это время была тем человеком который знал дело наизусть ,писал к нему тонну пояснительных записок для защитников, и у которого дело разложено по папкам и отфотанно (при всей моей самокритике) идеально (я потом видела как фотают другие). Я правда старалась облегчить защите жизнь. Я ни разу не просила у защиты хоть сколько нибудь эмоциональной поддержки и не разу не давала эмоциям мешать, хотя эмоций у меня хватало. Я создала большую часть документов по защите.Я тащила на себе всю коммуникацию. И человек который только и делал что мешал, который не знал сколько в деле экспертиз и разосрался с большей частью моих союзников обвиняет в лени…меня. Капслоком. Публично. 

Дальше больше. Адвокат говорит что “не помнит на каких условиях с ним заключали договор” и просит это уточнить у правозащитной организации. Причем сыкует спросить это напрямую у меня, и со мной на этот разговор выходит другой человек, как бы случайно упоминая, что вообще то, так может получиться, что я останусь без адвоката на суде. Но, типа, это же нормально, адвокат в своем праве.

Я иду к организации и узнаю, что вообще то договор с ним заключен стандартно, на весь первый этап дела. Включая суд. 

Тогда адвокат уже прямо говорит мне следующее “я пришел в твое дело, думая что оно будет быстрым и простым, а оно разрослось и стало сложным, я за время следствия отработал все деньги (упахался бедный) и теперь ты должна заключить со мной новый договор и оплатить свой суд отдельно”.