Адвокат говорит мне что в деле фото половых органов. Мы знаем что фото никаких быть не могло, по этому пребываем в убеждении, что дело полностью сфабриковано. Ко мне приходят журналисты, а я даже толком не понимаю что говорить. Вроде бы дело сфабриковано, вроде бы нет.
Спустя пару месяцев и одного адвоката ситуация проясняется. Я впервые вижу обрывки материалов дела своими глазами, когда вагины отправляют на новую экспертизу.
В документах - черно белые перепечатки цветных картинок, в очень плохом качестве. Цветные картины в моем паблике выглядели как маленький музей йоничного искусства. Я тщательно их отбирала, тщательно сортировала и публиковала в определенном порядке и по определенному коду.
В материалах на экспертизу, восемь черно белых зернистых картинок не похожи на музей. Их правда можно принять за фото. И правда можно принять за порно.
Я испытываю злость и ужас. Что вот так легко, просто потому, что у полиции нет цветного принтера, создать обманку, иллюзию фото. Я злюсь что люди, видевшие материалы могли правда думать, что это какие-то фото. Я злюсь, что даже мой адвокат не видит в этом злонамеренном искажении ничего плохого. Я в ужасе, когда до меня доходит как легко, уж не знаю специально или нет, создать обманку. Исказить картину, всего лишь убрав цвет и контекст. Маленькие черно белые картинки вагин беззащитны в окружении компьютерно-технической и искусствоведческой экспертизы. Они были песней неукрощенной природы и стихии, а стили “гражданочкой” в гинекологическом кресле. Они не говорят о гордости и эмпауэрменте. Они жалки и запуганны. Мои монологи вагины превратились в показания по делу.
…
Весь суд мы будем говорить о важности контекста, важности посыла и цвета. И сможем убедить суд что искусство - не порно. Но между первым тем ознакомлением с материалами и возможностью хоть что-то возразить пройдет несколько лет болезненной запачканности.

Почему нарушения в правозащите это так важно и как это решить. Рассуждение. 

Я веду этот канал больше года, и большую часть текстов посвящаю нарушениям в правозащитной среде. Под правозащитой я имею виду организации или объединения, которые заявляют свою деятельность как правозащитную, и делают реальные дела, то есть имеют дело с живыми людьми пораженными в правах в аналоговом мире. Есть еще огромное количество условно правозащитных сми и медиа и организаций, которые скорее про то, что принято называть просвещение, карточки там всякие. Это и про них то же, но от карточек до реального мясного человека большой шаг. Текст ниже это рассуждение. 

Так вот каждый раз когда поднимает вопрос что организация Х делает те и те нарушения прав, возникает ответ “и что?”. Да, может они не идеальны, кто идеален, но они делают социально важное дело, помогают уязвимым группам, и убери эту организацию, кто тогда будет помогать? 

Известно, что в государствах (не только в России) самые страшные места это пни, тюрьмы, детдома, интернаты. Закрытые учреждения, где люди изначально уязвимые серьезно поражены в правах, и где у начальства полная, тотальная власть над всеми проявлениями человека, от физических до духовных. Такие черные дыры, где вращаются огромные бюджеты от государства и доноров, где каждый человек это и ресурс и расходный материал, и где жизнь не стоит ничего, потому что смерть стоит даже дороже. Мы все знаем про эти места, но не хотим про них помнить. Такой социальный монтаж, вроде бы есть какие-то такие участки, но они вырезаны из сознания, а люди в них невидимы для большинства. 

Почему так - понятно. Даже очень эмпатичные люди не могут постоянно видеть неразрешимый ужас. Когда лично ты не можешь ничего, и лично тебя это не касается забыть это вполне по человечески. 

Такие закрытые зоны частенько имеют огромные деньги, потому что опять же, большая часть людей с готовностью поможет деньгами тем, кого обделила жизнь-судьба, не говоря про деньги от государства, которому тоже выгодно делигировать уязвимые группы посредникам, и всякие доноры-фонды. Что тоже логично и не лишено благородства. 

Проблемы начинаются там, где абсолютная власть налагается на абсолютную невидимость и получается худшее из зол. И в отличие от условного концлагеря в закрытых учреждениях все что делается делается вроде как на благо угнетенных, для них и ради них. И вот этот моральный кнут очень серьезно звучит в публичных дискуссиях о уязвимых и тем, кто им должен помогать. Ах, вам не нравится то, что мы делаем за закрытыми дверями? А что сделали вы? А вы хотите на наше место, заниматься грязным вместо нас? И ответ чаще всего “нет”. 

Над некоторыми закрытыми зонами есть контроль. Существуют всякие комиссии и общественные надзоры. Отдельный вопрос что они не всегда реально помогают, но сам факт их существования как бы намекает, что всем понятно, что проверки в таких местах нужны. Важно, чтобы заходил кто-то извне и смотрел что происходит в этих черных дырах общества. И нередко, контроль работает. Сочетание проверок извне, и общественного возмущения может приводить к улучшениям ситуации. 

И теперь вернемся к правозащите. Эти люди работают с теми же уязвимыми группами. Людьми в беде, людьми с уязвимостями, и с людьми которым некуда пойти. Частенько близких или нет, или они отказались от человека. Вот только если нарушение в условном пни может привлечь общественное внимание, пострадавшего могут забрать, перевести куда-то отправить под опеку, государство может вмешаться в рамках ук, в конце концов, то куда денется человек, которому больше некуда пойти. Куда денутся те, от кого отказалась и семья и большая часть общества и государство со всеми своими законами и проверяющими орагнами? Трижды невидимки. 

Да  некуда деться. У человека выбор из смерти или помощи от правозащитников. И вот тут уже как повезет. 

Это очень важно. Правозащита - это люди наделенные неограниченной властью над жизнями и смертями тех, кто больше не нужен никому. Иногда они творят свои темные дела под присмотром общественности и сми, и выходят сухими из воды. Это не они такие злые-плохие. Это сама система так устроена. Что правозащита это прибежище для тех, кому больше некуда пойти, тех, для кого сзади пропасть и впереди тоже пропасть. Абсолютная власть развращает абсолютно. 

Это как врачи в реанимации. Вот только врач учится 10 лет, работает в системе, дает клятву, находится под сторгим наблюдением комиссии по этике, рискует своей работой, репутацией, лицензией.  А у правозащитны нет вообще никаких сдержек. Даже у тюрем, у пни сдержки есть. А у этих товарищей нет. 

Просто задумайтесь на секунду об этом….

Нет, конечно не каждый правозащитник это садист и эксплуататор. Бывают и хорошие организации, и хорошие люди, и настоящая помощь, да. Но. Слишком часто, чаще чем 1 случай, два случая, есть истории того, как правозащита убивала людей, прикрываясь добротой.

Я смогла не дать себя убить только потому что у меня были какие-то ресурсы, было время много думать и был минимум один помогающий человек. Ну я очень отбитая, для меня принцип важнее здравого смысла, это не всегда хорошо. Не будь хоть одного их этих факторов меня бы сожрали. И я знаю тех, кого. 

Группа людей, которые за закрытыми дверьми делают что угодно с уязвимыми и невидимыми - это большая проблема. И проблема не только для жертв, но и для всего общества. И чем больше правозащиты выходит из легального поля страны, как сейчас в россии, тем актуальнее эта проблема. 

Большая часть проблем с злоупотреблением происходит там, где общество делегирует свои проблемы какой-то группе условно хороших людей. Есть у нас беженцы, пусть ими занимается организация помощи беженцам. Есть квиры, давайте отправим их в квир-организацию. Есть люди с ментальными нарушениями, в пни их, а там врачи разберуться. Есть бездомные….ну и так далее. Но как фраза-универсально-ответочка “иди к психологу” снимает нормальную ответственность с социума, так и желание делегировать неудобное снимает ответственность и отдает ее в руги людей, вместе с этой ответственностью получающих неограниченную власть и живых рабов. А на любой вопрос к их деятельности будет ответ “а вы сами отдали нам эту темную часть жизни”. И в чем они не правы…

Нарушения, кражи огромных сумм денег, унижения, эксплуатация, угрозы в правозащите. Все это происходит в том числе с разрешения общества. 

Решение? как обычно длинное и неудобное. Публичный гражданский мониторинг деятельности с уязвимыми группами. Диверсификация помощи. Развинчивание монополий правозащитных организаций.  Если группа людей не маргинализированна изначально, то не нужно специальных людей для того, чтобы ей заниматься. Если общество не сбрасывает неудобных и грязных, радостно, не задвигает с глаз долой, то нечистые на руку не получат доступа к этим людям. Невозможно пользоваться ресурсом страдания, если страдание не ресурс, а часть жизни. Интеграция уязвимых групп, их социализация. Принятие а не толерантность. Эмпауэрмент, ограничение ненужного контроля и гражданское образование. Видимость и безопасность для жертв правозащиты. Чтобы не было абсолютной власти нужно разрушить зоны невидимости, ненужности и изоляции, в которых она рождается. 

Убеждена, что прийти к этому не так тяжело. Надо просто захотеть. Признать масштабы проблема, а потом захотеть что-то с ней сделать. И начать. 

Плебос и договорняки 

С начала войны я наблюдаю за тем, как российские самопровозглашенные политики в изгнании призывают друг друга к тому, чтобы сесть за закрытыми дверьми, порешать вопросики в узком кругу хороших людей, и дать россиянам решение. Иногда проговаривается, а иногда просто подразумевается, что “россияне” ждут совета и направления. Это те же люди, которые говорят о ценности демократии и обвиняют в договорняках и подавлении воли граждан российский режим. 
Меня с первых дней это пугает. То есть люди, невыбранные никем, не назначенные, просто пришедшие и сказавшие “мы здесь власть” сейчас потихоньку конструируют эту самую власть, создавая иллюзию народной поддержки, и через нее получая реальные рычаги. 
Возьмем все эти закрытые конференции над которыми принято посмеиваться. Как будто чем бы политик в изгнании не тешился. Мне кажется что отношение к самопровозглашенным политикам часто похоже на отношение к капризным детям. Что-то там они кричат, срутся, мажут стены чем попало, ну хорошо, мы тут взрослые, сделаем вид, что у ребенка есть иллюзия контроля. Но так ли это безвредно? У этих людей может быть и правда нет особой власти, ну они так еще пару годиков пообщаются с евро бюрократами, договорятся, и поставят людей перед фактом. Вот ваш назначенный начальник. Вот ваш назначенный парламент. Что? Вы не хотите? Вы не понимаете, это так работает демократия. И вообще время тяжелое, требует тяжелых решений. Они там у себя посты премьеров и президентов делят, страну пилят на куски, судьбами людей распоряжаются. Потому что что? Если человек объявит себя наполеоном его закроют. Если человек объявит о прекрасной россии будущего ему дадут власть и ресурсы? 
Снова и снова они говорят о договорняках. Я вот вчера слушала дебаты о выборах в рф, а там все то же самое, граждане ждут нашего решения, мы должны решить за них и сказать им что делать. 
И мне вот интересно, граждане вообще знаю что они ждут чего-то от всех этих команд, фондов, альянсов, комитетов. Причем как граждане в россии так и вне нее. Потому что как по мне обе категории для политических говорящих голов это тупой плебос, который нужно “направлять” и “обучать”. 
Даже если все это слова, у меня возникают вопросы к политикам, которые на словах призывают к прозрачности и демократии, а по факту действуют непрозрачно, кулуарно и закрыто. Сопровождая это торговлей образом спасителя “простого люда”. Я вот не понимаю, какой там процесс отбора “хороших русских”. Там не только люди состоявшие на выборных должностях. 
Все актуальнее вопрос “а кто вас назначил”. Я слышу как эти люди говорят от имени политзеков, и мне тошно. Я недавний политзек. Я анархист. Я вас не выбрала бы даже под страхом смерти. И я такая не единственная. 
Если вас никто не выбирал, то почему вы говорите от имени людей? Почему вы назначили себя руководителями? Почему люди на другой стороне готовы принять любого самоназначенца с правильными речами, что это говорит о них? Если никому не нравится власть самозванцев, то почему не происходит никаких попыток изменить статус кво? 
Снова, как в описанной мной ситуации с правозащитой, формируется группаа людей, лешенная сдержек и наделенная неограниченной властью. Причем их существование выгодно всем чиновникам, и демократическим и не очень. Чиновник с чиновником договорятся. А мнение живых людей придумает какое выгодно сегодня.
Пока не очень понимаю как сделать так, чтобы эти люди перестали говорить, ну вот например от моего лица. Лично за себя скажу. Но очень хочется чтобы перестали. Я ищу уже два года, но пока никто не репрезентует мои интересы, ни как политзэка, ни как инагента, ни как вынужденного мигранта, ни как квира. Не представляли меня, как жителя региона, когда я была в россии, не представляете сейчас. Вы не мои политики, не моя власть, не мои кандидаты. 
Я очень хочу прожить достаточно долго, чтобы увидеть как лопнет мыльный пузырь под названием “российская оппозиция”. Может быть чем скорее лопнет, тем больше шансов на реальное изменение ситуации. 

Заявление на выход из российского лгбт-сообщества.

Знаете, я счастливый квир. Мне повезло родится в понимающей семье, повезло не сталкиваться с гомофобией в своем окружении. Люди принимали мои гендерное самовыражение. В моем мире было не важно кто ты, важно что и как ты делаешь. Было важно искусство. 
Даже прожив большую часть жизни в криминальной столице дальнего востока я лично сталкивалась с гомофобией. На меня нападали за странность, за одежду, за поведение, но не за это. А может быть город был слишком пронизан тюремной культурой, чтобы это можно было заметить. 
Я пришла в лгбт активизм почекав свои привилегии. Не всем повезло как мне. Гомофобия - как любая форма страха и ненависти убивает, вопрос только быстро или медленно. 
И черт побери….Сколько раз я спрашивала себя нахуя, а главное зачем.

С первых дней я начала огребать со всех сторон. Мое фем коммюнити отвернулось от меня за поддержку мифических “трансов”, городское нкошное комюнит устроило мне бойкот и обструкцию, люди с которыми я общалась уходили, так, на всякий случай. Позднее мой театр уничтожили из-за спектакля “голубые и розовые”, полиция мучала детей, меня с первых допросов в полиции канали об лгбт. Черт, меня обвиняли в рисунке с радугой еще до того как это было экстремизмом. Гомофобы нападали на меня и моих близких с 2018 года, угрозы убийством, просто угрозы, просто гадости. Государство уже 5 лет преследует меня за лгбт и феминизм, меня два болезненных суда о пропаганде по делам заведенным фсб, уголовка и инагенство…

Это все гомофобия, да. И это говорит о том, что по крайней мере до недавнего времени водораздел проходил по линии личного-политического. Пока ты просто л или г, всем, чаще всего, все равно. Когда ты публично говоришь “гомофобия убивает” ты переходишь черту. 

И знаете, в этом суть борьбы. Есть идеалы, которые тебе важны, и ты стоишь за них.

И все было бы ничего, если бы российские лгбт-персонажи не нападали на меня еще сильнее, чем гомофобы. 

Меня канали за не те слова, не те мысли, не ту позицию. От меня требовали каминаута а потом говорили “нет, не так”. Я была в шоке, когда узнала насколько нетерпимо сообщество. Ты должен был проходить оценку внешности, сексуальной жизни, поведения, проявлений, мнений. И в такое количество коробочек вписаться просто невозможно. Сколько внутри сообщества фобий и ненависти это отдельная история. А сколько политических и ресурсных дрязг…Региональные инициативы не хотели делить уже поделенную поляну, потому что им было выгодно пиарить себя как “единственных на полстраны”. Мне снова и снова говорили “а зачем вам городское комьюнити”, Не надо вам городское комьюнити. О меня требовали политических заявлений, поддержки, рекламы. Уже во время моего собственного дела. Лгбт-юристы заваливали мои дела, лгбт-организации мне угрожали, лгбт персоны говорили что я отжираю их ресурс. Я шла за поддержкой, а надо мной смеялись. Я просила помощи, а мне отказывали с особым цинизмом. Я просила защиты, мне говорили “сама виновата”. Нет никого кто нанес бы моему делу большего вреда чем лгбт организации, причем и морального и юридического и материального. 
Я никогда не забуду как меня судили за посты конкретных людей и организаций, я шла к ним и просила “выскажитесь в мою поддержку”, “напишите свое мнение”. А мне говорили томное “я не в ресурсе” или попросту игнорили. Это сложно забыть, и простить тоже не легко. 
Мое дело несли как кейс гомофобии в россии, пиарились за счет него на западе. А когда я перестала играть в эту игру и на каждом углу кричать что российские лгбт страдают больше всех, потому что это вредило моему уголовному делу, тусовка просто вычеркнула меня из своего коллективного сознания. Гомофобы остались а л, г, б и т дружненько ушли. Как правильно написал верховный суд эти люди очень любят культуру отмены. 
Когда я стала рассказывать про нарушения, в том числе среди лгбт-организаций (которые мучают людей так, что фсиновцам можно у них поучиться) ко мне стали приходить лгбт-персонажи и писать “вы правду говорите, все так, а теперь перестаньте пожалуйста говорить”. Не имеете вы права говорить.

Мы все это знаем, но говорить про это нельзя. 

Более трусливых, манипулятивных, вороватых и недалеких людей чем некоторые представители сообщества мне не встречались. И у этих людей на все один универсальный ответ “нас дискриминируют”. 

У меня по сей день глаз дергается при упоминании четырех буквенной аббревиатуры. И по сей день государство продолжает преследовать меня за мою идентичность и политическую позицию. И гомофобы по сей день не отстают. 

Все последнее время у меня есть ощущение что в политической части лгбт движения что-то глубоко не так. Что нет там ничего из декларируемых ими же ценностей. А есть тусовка, которая выдает лейбл “лгбт” тем, кого считает хорошими и правильными, вычеркивая все лишнее. Да, это глубоко личное, но мне правда обидно, когда общество принимает каких-то патриархальных замужних дам с макияжем и фейковых геев, и отменяет меня. И ладно бы еще отменяли по нормальному. А то когда надо они меня тащат в какие-то свои новостные сводки, а когда не надо, я не существую.

До меня как то докопались в интернете “а что вы сделали для сообщества”. Чтож. За шесть лет я писала тексты и делала переводы статей о дискриминации. Я декларировала ценности принятия через искусство. Я создала городское комьюнити, открыла принимающий кц, со-организовывала мониторинг нарушений прав. Я проводила в городе лгбт-кинофестиваль и не благодаря а вопреки. Я запустила проект о видимости лгбт в регионах. Я своим примером показала большому кругу лиц в городе и крае, что лгбт - это норма. Я создавала просветительские материалы о гендере и сексуальности. Я собирала деньги для лгбт-инициатив. Я прошла через аутинг, крупнейшую гомофобное преследование, получила два штрафа, проиграла суд гомофобному сми, и при этом всем продолжила рассказывать о нарушении прав лгбт в россии. Я говорила о проблематике два раза с еврокомиссией, с кучей западных сми, подвала лично заявление в оон. Я в одиночку поборола гомофобного активиста с которым не могла справится вся страна. 

Я много что сделала. Сделал бы больше, не помешай мне государство. Я была и активисткой и жертвой дискриминации, я общалась и с активистами и с другими жертвами. Я много что видела, много о чем думала прежде чем высказать сегодняшнюю позицию. 

Не поймите меня неправильно. Я против гомофобии. Теперь даже больше чем раньше. Я квир, я называю себя этим словом не потому что оно модное, а потому что для меня это присвоение обвинений в странности которые я слышу всю жизнь и возможность не впихивать себя в чертовы коробочки. Я продолжаю нести на себе всю ответственность и все риски за свою политическую позицию. Я знаю много прекрасных квир-персон и хорошие инициативы тоже. 
Но.
Я ненавижу людей, превращающий идентичность в оружие. Я против тех, кто на ориентации строит карьеру, против тех, кто за счет кейсов гомофобии выстраивает себе дорожку в светлое будущее. Я против тех, кто торгует ярлыками, словно  распределяя право называться человеком. И я против тех, кто прячет свое дерьмо за принадлежностью к дискриминируемой группе. И уж тем более я против тех, кто будучи сам дискриминируемой группой подвергается травле и дискриминации других. 

Я читаю решение верховного суда о признании лгбт экстремистским, и мне тошно. Я вижу в этом тексте то, что я слышала 5 лет своих судов и преследований. Я думаю о том, какой рычаг дают новые запреты для ненавистных мне людей и организаций и мне тошно. Кто-то будет страдать за всех, а кто-то сидя в безопасности получать гранты, премии, почет и уважение. Для одних гомофобия это пережиток тюремной культуры и борьбы за вымышленные ценности, а для других ресурс для сытой жизни. А где-то между этим живые люди, жертвы гомофобии. Тошно, как же это тошно. 

Я осознаю, что идентичность нельзя ни выдать ни забрать. Но я годами вижу как это пытаются делать. Я знаю что нельзя по одним людям судить о всем сообществе, это тоже дискриминация. При этом мне противно что я продолжаю считаться частью коррумпированного, номенклатурного и фальшивого болота, именуемого, по крайней мере в части своей, российским лгбт сообществом.

Если бы из российского “международного движения лгбт” можно было бы выйти подав заявление по собственному желанию, я бы с большим удовольствием это сделала. 

К сожалению, выйти нельзя, остается видимо строить какое-то свое движение. С честью и достоинством, а не вот этим вот всем. 

Война никогда не меняется.
Негласным поводом для моего дела послужил антивоенный спектакль и лекции про антивоенное искусство. Я думала что “можем повторить” это самое страшное что можно говорить о войне. Я продолжаю так думать. Я слышу “можем повторить” снова и снова, на обстрелы городов, на убийства людей, на разрушения домов. И вдвойне страшнее мне от того, что можем повторить говорят те, кто был на словах против милитаризма в россии. Антимилитаризм до первой крови. 

Война не меняется.
В войне гибнут дети. В войне гибнут женщины. Гибнут старики. Исчезает история, культура, память. В войне есть мы и они. А есть невидимые люди. Люди чья смерть недостаточно смерть, люди чья жизнь недостаточного жизнь. 
Смерть одного ребенка не равна смерти другого. Смерти одних мирных людей не равны смерти других.

Война не меняется. 
Я два года наблюдаю за тем, как хорошие люди призывают к убийствам плохих людей. Как люди которые против войны требую войну разжечь еще сильнее, потому что мало крови. Мало мало крови. 
Как-то, до полномасштабного вторжения, после очередного обстрела Горловки мы пришли к активистке, которая декларировала что сделает проект на любую предложенную социальную тему, с темой про то, как в Донецке убивают детей. Активистка тему проигнорировала. А меньше чем через год стала чуть ли не главной “антивоенной” активисткой россии. Оказалось, что антимилитаризм для многих стоит в том, чтобы призывать убивать, убивать, убивать. Состоит в том, чтобы лить крокодиловы слезы на машину военной пропаганды, и молчать, во благо ей же. 
Я смотрю как люди с хорошими лицами играют в богов и мне страшно. Они решают кому жить а кому нет. Они решают кто достаточно человек чтобы его оплакать. А кто так. 
Не бывает хорошей и чистой войны. Не бывает добрых танков и милых пуль, не бывает снарядов с положительным зарядом.
Как только вы начинаете решать кто достоин жить а кто нет, вы ничем не отличаетесь от тех, кто походы готов забрать чужую жизнь. 
Нет хороших убийств. Нет правильных обстрелов мирного населения. Нет заслуженных пыток. Нет крови которая должна проливаться. 
Это гораздо проще кем нам пытаются сказать. Есть люди и есть их жизнь. Все остальное слова, бумага, точка на карте. 
Нельзя создать монстра во имя самообороны. Расстрелы, пытки, убийства не могут быть самообороной. Нельзя нанести превентивный удар ядерной боеголовкой. 
Нельзя играть в богов, решая кто достоин жизни а кто нет. Почему то никто не думает что может оказаться тем, кому откажут в праве на жизнь во имя добра. 
Милитаризация - это плохо. Плохо для бюджетов стран, плохо для людей, плохо для экологии. Хорошо только чиновникам и оружейным баронам. 
Люди которые с такой готовностью принимают смерти невинных как что-то нормальное, недалеко ушли от тех, кто готов отправить снаряд в толпу на рынке. 
Люди которые радуются смерти невинных, делают мемы и шутки о смерти невинных, недалеко ушли от тех, кто режет части тела во имя издевательства.
Война это плохо. 
Любая, с любой стороны.
Потому что нечеловеческие условия, тотальное возвеличивание насилия, делают плохо даже с хорошими людьми. Потому что деление на мы и они расчеловечивает до невообразимых пределов. 
Антивоенная позиция не может состоять в желании подлить масло в огонь, что нибудь сжечь до угольков, что-то взорвать до ошметков. 
Антивоенная - значит против войны. Любой войны, вне зависимости от того, считать вы ее хорошей войной или нет. 
И снова. Люди - это люди. Всегда. Без исключений. Если вы готовы утверждать обратное у меня для вас плохие новости. 
Если вы сидите в сытой европейской стране, то не вам призывать людей идти в окопы, не вам провозглашать войну до последней капли крови, не вам призывать отвечать ударом на удар.
Если вы сидите в собственном доме, в соцсеточках, в безопасности, не вам говорить о том, кто прав кто виноват, ни вам раздавать ярлыки достойных памяти или достойных собачьей смерти.

Если вам повезло выиграть лотерею и случайно родиться на не-спорной, не-конфликтной, не-серой территории, то это не ваша заслуга. И вы должны обратить свое благополучие на помощь тем, кому повезло меньше, а не на втаптывание их в кровавую пыль. 
Страшно умереть от случайного снаряда. Еще страшнее то, что где-то там будут сидеть сытые морды, которые будут решать был ли ты достоин. Разве не понятно? В этом и есть суть войны! Вы не против войны, если делите мир на мы и они. Вы ее часть.
Единственное чем можно ответить на убийства мирных людей это признанием тотальной святости любой жизни. Даже жизни тех, кого вы сегодня считаете врагами. 
Нужно призывать не к разжиганию войны, а к ее завершению. Потому что разжигаются войны окровавленными и растерзанными трупами случайных прохожих. Нужно думать не о правильных бомбардировках а о жизни после войны. Потому что мир важнее войны. 

Война никогда не меняется. Она требует новых и новых кровавых жертвоприношений до последный капли.
Мир же мы можем менять и должны менять, это наша ответсвенность.
Война это слабость. Мир это сила.

Иногда лучше пройти мимо.

Я ищу помощь для художников, мониторя фонды. За последние сутки я отсмотрела более 400 организаций. Лично мне подошло 3, из которых две закрыли свои программы помощи. Сутки мониторинга. Один положительный результат. 
Это тяжело. Я не люблю это делать. Это отвлекает меня от процесса творчества. И это больно. Раз за разом просматривать критерии и понимать что “с моим то кейсом” я пролетаю мимо. И мимо и мимо.

На этом фоне на меня сыпятся непрошенные советы в заново открытых соцсетях. 

Знаете, советчики - это одно из самых неприятных для меня явлений. С теми же фондами. Мне много раз кидали фонды, которые, при одном внимательном взгляде оказывались неподходящими. Где-то фонд занимается временной релокацией. Где-то предлагается шелтер. Где-то расчитан на, не знаю, условных анти-абортных активсток. Мне ссылку на фонд кидают как кость, я трачу на доскональную проверку фонда время и силы, разочаровываюсь на выходе и понимаю, что человек мог просто подумать прежде чем кидать мне то, что не поможет. Но главное то не реально помочь, а что человек счастлив, закрыл гештальт, помог мудрым советом в пользу нищих и пошел дальше.

Меня это отбрасывает в те моменты когда я искала адвоката и несколько десятков человек говорили очень много, по факту не сделав ничего. Отправляет туда, когда я искала деньги на суд, и мне скидываю кучу бесполезной информации, когда каждый раз на том конце оказывалось жирное “нет. Нет, нет, нет. 

Или вот мне уже года три кидают мудрый совет пойти учиться. Не уточняя куда и как. Не уточняя на какие деньги. Не спрашивая хочу ли или готова ли я. Не спрашивая интересно ли мне “учиться” когда у меня 15 лет преподавательского стажа и больше 25 профессионального. Мне много лет и у меня один человек и одна кошка на иждивении. Уж если что мне и предлагать, то работу.

Я ненавижу непрошенные советы давно, но с того момента как мне предложили забеременеть чтобы уйти от уголовки особенно.

Каждый раз я говорю себе, ну блин, может быть человек специалист и знает о чем говорит, может быть это предложение стоит рассмотреть, может я чего то не знаю. И каждый раз оказывается что нет. Вообще на моей практике специалисты не раздают советы направо и налево. 

Знаете в чем разница между хейтерами и непрошенными советчиками? От хейтеров проще избавляться. Советчики бывают настырны, агрессивны и воинственны. И слово “нет” для них становится каким-то личным оскорблением. 

За годы дела мне советовали обращаться в организации, которые убивают людей, идти к правозащитникам, торгующим чужими жизнями, советовали судиться, не судиться, читать и не читать, бежать и не бежать. 

Сейчас еще добавились люди которые говорят мне как рисовать. Особенно доставляют те, кто говорит что рисовать надо веселее. Да, я от хорошей жизни рисую расчлененку, сейчас пойду, нарисую веселого, потому что вы попросили. 

И я слушаю все эти нескончаемые пиши-не пиши, так, не так, рисуй-не рисуй, нет, не так, живи, нет не так, и начинают возникать вопросы а оно все мне вообще надо...

Непрошенные советы вредят. Не просто “не помогают”. Вредят. Отнимают силы и время. Дают надежду там, где не надо. Нередко обесценивают человека и его усилия. Я люблю информацию, коплю ее, собираю, сохраняю кучи всяких ссылок, полезных и не очень. Но даже я не всегда могу сказать “ок, я просто получила такую-то информацию”, когда я тону, а мне говорят как правильно и эффективнее задыхаться.

Если вы пытаетесь дать совет, чтобы почувствовать себя лучше, то просто пройдите мимо.

Лучшие люди страны.
Я инагент. 
Я совершенно случайно узнаю из соцсетей о “первой встрече инагентов”. Офигеваю, думаю, ладно по приколу напишу оргам, с вопросом для всех ли инагентов встреча. Пишу, даже не ожидая ответа. Мне отвечают, да, конечно, для все. Ок. А расскажите подробности? Ну, вот программа, а вот место мероприятия, Берлин, отель Пулман. Я спрашиваю, а что, обязательно селиться в Пулмане? Нет, селитесь где хотите, только не уверена, что тогда вам хватит места на конференции. 
Я задумываюсь. Пулман стоит 130-140 евро/ночь. Как бы точно не вариант. Вписаться мне не к кому. А отели в берлине в целом не копеечные. Плюс билеты. До 200 евро. А я каждый месяц не знаю чем платить за квартиру….
Дальше у меня случается проблема с документами и вопрос с поездкой решает сам себя. 
Конфа начинается завтра. Я вписалась в участие онлайн, и у меня нет никакой инфы о том, как оно будет работать и даже о том какую часть конфы транслируют онлайн. Вступаю в организационный чат встречи. Читаю

Лучшие люди страны не могут зарегистрироваться на свой рейс.
Лучшие люди страны не могут добраться до отеля пулман.
Лучшие люди страны потеряли программу мероприятия.
Лучшие люди страны “накатили”. 
Лучшие люди страны жалуются на холод.
Лучшие люди страны не могут разобраться с мини баром.

Дальше я все читаю и не могу понять, а что не так, что режет глаз….И тут доходит. Эти люди, со многими из которых я лично знакома, и имела крайне негативный опыт коммуникации, оказывается, умеют общаться вежливо. Без пассивной агрессии, без подколов, без газлайтинга и унижений. Все это оставлено для жертв. А в чате “для своих” все деловые, вежливые и уютные. И организаторы такие все вежливые, так все подробно расписывают, так предусмотрительно общаются. Коллеги и колежанки. 

Дальше у меня сложилось впечатление, что всем правильным инагентам номера и билеты были оплачены. Честно скажу, тут у меня 100% инфы нет. Но если так, то мне интересно, где проходит водораздел тех кому предложили оплатить а те, кому нет. Я вообще ничего не понимаю, и не вижу окошко куда нести свои вопросы. Пока у меня ощущение кафкианского кошмара, все живут по правилам, известным для всех, кроме меня. 

Если все едут за свой счет, то, честно, тоже интересно. Сколько денег и времени у людей, чтобы поехать на потусить в Пулман. 

Лучшие люди страны шутят, что забастовки в Берлине и задержку рейсов организовал Кремль. 

На входе я еще думала, что встреча людей такого уровня может коллективно создать что-то хорошее. Пока не увидела программу. Программа встречи состоит из презентации мерча (О_О), кофебрейков, концерта, похода в галерею, нетворкинга, пресс конференции, вручения премии и нескольких “закрытых рабочих групп”. Строго “рабочее время” набегает на пару часов на день. 
Если вам кажется, что это звучит как пианерлагерь для инагентов и туда едут пофланировать и поотдыхать, то нет, у них там еще встречи с европейскими политиками. За кофе, концертом и “накатыванием” эти товарищи сохраняют за собой политическую субъектность. Так победим.

Я долго решала хочу ли я в это все влезать. Решила, что вот если есть у меня инагенство (а я первый инагент в крае, один из немногих инагнетов -политзеков и вообще аж целое сми), то я имею право там быть. Мне хочется разобраться в том, что есть такое быть инагнетом. И когда мне предложили записать видео для “коллег по несчастью”, и я даже согласилась. А потом заболела, и неделю не могла, а потом оказалось, что был какой-то тайминг о котором я не знала, но в который я не успела (привет кафке) и уже поздно и мое видео не особо кто увидит. А жаль. Я там говорю о том, я рада что я не в пулмане, потому что в мире идет настоящая борьба, пока в стенах отеля звучат пустые слова солидарности. 

В чате встречи меньше ста человек. Иноагентов по стране куда больше. Очень похоже, что внутри инагнетов есть инагенты инагентнее. Есть те, кто как я даже не узнал бы про встречу если бы не случай. А есть другие. И здесь вам не тут.

Я не удивлюсь если лучшие люди страны скажут что я агент кремля, и занимаюсь деаноном и подрывом безопасности. Я думала про это, но у них нет никаких уведомлений о том, что разглашать инфу нельзя, я не пишу никакой конкретики, и с безопасностью там все настолько не слава богу, что их и сливать никому не надо. Мне нужен был один клик, чтобы добавиться в чат.

Готова поспорить, что слова солидарности с уехавшими-оставшимися, инагетами и политзкеами будут звучать нон стоп, особенно на пресс конференции, ну, между перерывами на кофе и отдых, конечно. Революция после “накатывания”. Манифест инагентов после вечеринки.

Лучшие люди страны переживают за свою безопасность. Ведь они главные борцы с режимом. Ведь с режимом борются именно так.

Я так и не поняла что для меня значит быть инагентом. Но не это. Точно не это. Не снятие сливок с гламурифицированного статуса "врага народа".

Я знаю инагнетов реально потерявших все из-за статуса, живущих очень тяжело, еле зарабатывающих на жизнь. Их нет на этой встрече. И думаю, что об их отсутствии даже не вспомнят. А еще инагентство это в целом малая беда, по сравнению со сроками, пытками, убийствами, голодом и войной. Это я как инагент говорю.

Для меня эти люди, большая их часть, это те, кто присвоил себе знак качества, завоеванный настоящими нко, молчавшие об инагнетском законе 10 лет, смотревшие на то, как по закону уничтожают помогающие организации по всей стране, а потом, когда стало стильно-модно-молодежно сказавшие “а теперь мы тут будем рулить”, “инагенты-лучшие-люди”. Про то, что большая часть этих людей сидит в отеле Пулман напитавшись кровью политзэков, жертв насилия и беспредела, наворовавшись, наугрожавшись и получив свою долю помощи от государства, заглушив всю конкуренцию и уничтожив любое альтернативное мнение, поднявшись за счет своей конъюнктурности и рукопожатности, можно писать отдельно. Кремль делает для уничтожения свободы поменьше. Лучшие люди, да….

У лучших людей страны завтраки включены в номер.

А я выхожу из их конфы, потому что очевидно, нам с лучшими людьми не по пути.

Возможно лучшие люди страны скажут что я все вру. Честно? Моей фантазии не хватит, чтобы нарисовать настолько стреотипную картину пира во время чумы. 

Возможно мне можно сказать, что я травмирована или что я завидую. Я боролась “за нашу и вашу свободу” 5 лет.  А еще я безработная, бездомная и у меня нет денег даже на нормальные краски, не говоря про билеты до берлина. Дело и инагнетсво разрушили мою жизнь. Я травмирована. А лучшие люди страны приложили руку к тому, чтобы мой опыт, как и опыт многих жертв и режима и правозащиты, оказался стерт. Наверное да, я бы предпочла быть в пулмане, на концерте, в галерее, где угодно, где моя жизнь не будет бесконечным адом. Может быть это зависть. Зависть мертвого к живым, убитого к убийцам. Ощущается больше как классовая ненависть. 

И, немного, испанский стыд. Инагенство, еще одна общность навязанная мне российским гос-вом, из которой не выйти, и их кофебрейки будут неотделимы от моей крови. 

Как же тошно от этого всего… 

На "шельмовании" я сломалась. Встреча иа началась накатыванием а закончилась шельмованием.
Ок.

Я ставила себе задачу понять что для меня есть быть инагентом. Пока поняла что между грантоедами, полупьяной элитой и пожилыми мужчинами-чиновниками мне нет места. Есть фейковая общность, навязанная режимом, от которой я имею только риски и поражение в правах. И теперь еще и мерзкую резолюцию (в духе, мы лучше вас, но мы за вас, любите нас) под которой не могу подписаться и от которой не могу откреститься.

Вобще на удивление емкий вышел опыт, подкрепляющий мои худшие опасения. Люди которые говорят про политзэков-герояв не слышат реальных выживших зк. Либеральные сми стебутся надо мной, сводя длинную мысль к отелю пулман. Страждущие активистки претерпевают. Большие дяди обкашливают вопросики за закрытыми дверьми. Все неудобные для удобства стерты. Все кого что-то не устраивало добровольно отошли в сторону. Вобщем все поели, попили, потусили, и довольние вернулись по своим статусам кво до новых конференций.

По прежнему тошно от того, как под эгидой борьбы с режимом этот самый режим пересобирается в лицах "главных борцов" и в видя иерархичности, авторитарности и полной глухости к неудобному мнению. Да, здесь чуть меньше нафталина и люди выучили что такое феминитивы, а посмотришь поближе, ба, так это оно. Словно и не уезжала. У меня на носу пятилетие начала преследывания, и все чаще, глядя на "коллег по несчастью" мне кажется, что я по прежнему где-то между кабинетом администрации комсомольска и допросом у тов.майора. Все те же кандибоберы, портфельчики, лизоблюдство, фальш, и язык на котором я не говорю. "Вы же сами все понимаете" "не мы такие работа такая"" а чего вы хотите". Личность есть? А если найду?....

Вновь чувствую себя так, будто я умерла, а мои поминки превратились в голую вечеринку, со всеми вытекающими. Куда я лезу со своей войной, смертью и жизнью, революцией и честью, ну вот куда. Слова мои все равно если и звучат, то перекручиваются, вырываются из контекста и опашливаются. От кого я пытаюсь чего добиться, когда у меня голодовки, самосозжения и пытки а у людей там фотозона и значки.

Пожалуй, что в догонку к "шельмованию" можно вспомнить не менее древнее "сытый голодного не разумеет".

Много мыслей про то, че с этим всем делать дальше, если я не готова мириться с местом половой тряпки. От чиновкиков и ментов всегда предлогалось "просто уезжать". Куда уехать от вот этого всего пока не понятно.

Не герои а мученики.
Политзэков чаще всего называют “героями”. А я убеждена, что говорят манчестер а имеют ввиду ливерпуль. И это чертовски важно.

Герой - актор. У него есть цель, путь, характер. У стереотипного пути героя есть важная составляющая “возвращение домой”. 
А вот у мученика не так. Основная черта мученичества - безропотное принятие смерти. За какую-то общую идею. 
Мученик не возвращается домой. Он умирает во имя общего блага. 
Я долго не могла понять, если вот лично я “герой”, как мне говорили, то моя история должна звучать, потому что вписывается в нарратив. Потому что я, черт побери, победила, выиграла дело, добилась оправдания, поставила на лопатки фсб и государство. Билась билась, не благодаря а вопреки, несмотря на невидимость женских дел и удаленность региона, и добилась. Это ли не то, что делают “герои”? Ну, я скорее антигерой, но из песни слов (победы) не выкинешь. Я российской оппозиции говорю“Вы хотите борьбы - вот моя борьба, вот ее успешный итог, так бывает, государство можно переиграть, хотите расскажу как?”. А в ответ мне громкая тишина. Я как режиссеро-художник весьма интересуюсь сюжетами и вот этот сюжет мне был долго не понятен. 

А вот если мы применим к политзэчности, моей ли или другой ли, нарратив мученичества, то все сойдется. Туда вписывается и история про то, что сражалась не я, а другие. И то, как у политзеков прям требуют идти на смерть с улыбкой. И то, как выкладывают жизнями какие-то идеологические конструкты. И про рамку требования к поведению в суде и во время защиты. И то, что у мученика нет возвращения домой. То о чем я пишу давно - хороший политзэк - мертвый политзэк. 

Иначе, героический нарратив распространялся бы дальше, на жизнь после заключения, ведь у героев история длинная. Герои-выжившие полизэки были бы политической силой, ветеранами холодной гражданской войны, людьми которых слышат и помнят. Людьми, отстоящими что-то хорошее в пресловутой борьбе добра и зла. А у нас нет такого. А вот мартирологи в руках чиновников есть, и пухнут день ото дня. 

На заре дела мне как-то написал человек, дескать что я мученица от лгбт. Меня тогда это покоробило, и запомнилось. А с недавнего времени я думаю, что в этом было много правды. Я, если что сама изучаю тему, сопоставляя ее со своим жизненным опытом, делюсь с вами пока первичными соображениями. 

Я реально боюсь остаться без крыши над головой ибо предпосылки есть, и изучаю тему бездомности. Изучая наткнулась на истории ветеранов в сша, которых более 300 тыщ без дома. И знаете как людям объясняют почему это не ок? Ветераны - герои. Боролись за свою и вашу свободу. Боролись, чтобы ваша жизнь была другой. Да, да, милитаризм, все дела. Но параллель мне очевидна. Ветераны - герои, и их жизнь после сражения важна. А политзэк так, мимо проходит и сам хотел. 

У нас же человеку который вступает в рукопашную с режимом говорят “ого, ты герой” “ты часть большой борьбы”. А ждут от него, что он будет мучеником и относятся соответственно. Его-ее жизнь, лишь щепка в топке святого огня. И если человеку не повезло выжить, то его вычеркивают из памяти, потому что живых мучеников не бывает. 

Мученик не сопротивляется, не борется, пассивно и смиренно принимает безысходную учесть. Чем страшнее смерть, тем лучше. Чем невиннее жертва, тем лучше. Идеальный мученик - иисус. И из того, что увидела лично я, у нас к системе такое отношение, как к стихие, хаосу, божественной каре и фатальной участи. Что меня очень удивляет, учитывая, что те же люди часто против религии и эзотерики. А что система это законы и правила, и что среди этого можно лапками побарабать, это многим кажется попросту странным, а иногда почти возмутительным. Как вы смеете бороться, когда мы тут рассказываем про богическую и стихийную диктатуру?. 

Там много интересных параллелей. Например одно из требований канонизации это недонесение на себя и на своих товарищей, даже под пытками. Тут сложно не вспомнить, как у нас отворачиваются от политзэков если они повели себя как-то “не так” во имя выживания, дали ли показания, признали ли вину.

Почитываю про практики канонизации героев революции, и там если выпускать даты-имена, может сложится ощущение что читаешь какое-то либеральное сми. Еще интересные сравнения можно проводить с тем, как российские власти относятся к ветеранам сво. 

Пока первый поверхностный вывод что невероятно, удушающе и зубодробительно цинично требовать от людей героизма, по факту ожидая от них мученической смерти. Буквальной или социальной. Не очень мне пока понятно осознанно ли это требование происходит, или у общества это какой-то не отрефлексированный момент. Или так просто происходит всегда, когда солдаты-герои, а генералы получают звания и канонизируют тех героев. которых выгодно для победы. Или просто даже у самых циничных из политиканов не повернется язык сказать “хей, вижу у тебя есть ценности и характер, а давай ты пожертвуешь жизнью, чтобы я про это рассказал и получил волну лайков”. 

Я писала про вред героизации и про то, что герои-одиночки это плохой образ. Но блин, если выбирать, уж лучше пусть политзэки будут героями а не мучениками во имя непонятно чего. И пусть будут живы, и возвращаются домой. 

А помните были такие хабаровские протесты?
Я начала писать этот текст наблюдая за динамикой вокруг протестов в Башкирии, а дописываю сегодня, когда стало известно что движение в защиту фургала планируют признать экстремистским. И чем больше я про это думаю, тем больше во мне таежной злости. 

Накопилось несколько мыслей, про регионы, столицы и либеральный дискурс. 

То до какой степени сюди с другого конца россии не представляют как живет Дальний восток завораживает меня по сей день. Даже в мелочах. Например про меня когда пишут в сми, часто пишут “амурская” художница. Не понимая, что есть Амурск город и Амурская область а есть Комсомольск-на-Амуре и это все разные вещи. Ну так, где-то с Амура, ок, сойдет. 

Региональный вопрос часто звучит в дискусстях про россию и россиян, звучат слова про национальные республики, но очень редко говорят про Дальний восток. Редко и отностиельно того какой это большой регион, и того, какие там настороения.
Я вот не очень чувствую себя россиянкой. Я дальневосточник. А это, поверьте, это не одно и то же. И когда после начала войны зазвучали голоса региональный активистов, мне было очень обидно, что про мой край забыли. Тем более после протестов 20ого года. Мой край был “Протестным и свободным” для всей страны и прозвучал в мире. Блин, вот только не смейтесь, но меня правда в Литве как-то водитель спросил про хабаровск и настроения там, после всех протестов. 

В двадцатом году я уже год как была под уголовкой. Я даже успела обратиться за помощью к тогда еще неарестованному фургалу, и мне рассказывали, что он хотел бы помочь, но не может из-за того, что сам ходит под угрозами. Настроения во время протестов были реально революционные. Я это чувствовала даже в комсомольске. Даже в комсомольске горожане ходили маршами, и ох какие горожане. Да блин, в куче поселков ходили, реально весь край участвовал. Люди говорили, и верили, что режим падет вот сейчас. Вот завтра. Чувство свободы и собственной правоты переполняло. Свободы, того, что можно вот так взять и победить, того что мы “вольный край”. Символька “я-мы” была просто повсюду. На домах, на машинах, на плакатах. Абсолютно аполитичные и аккуратные люди подключались к движу. Сейчас думаю, что сложновато будет найти кого-то, кого можно будет не зацепить, при желании, за экстремизм. 

Пока хабаровский край был просто каем он был не нужен. Я много писала и про игнор от федералов, и рпо пренебрежение, и про отмахивание как от назойливой мошки. Но когда край вдруг стал свободным, то началась вакханалия. Федеральные сми тогда, уж извините, надрачивали на край. Я впервые за свою активитскую карьеру и за все дло видела реальный интерес к нашим таежным делам. Почти все “хорошие журналисты” по разу скатались в хабаровск. Писали, говорили, клепали мемы, брали интервью и так по новой. Было потрясающе видеть, как деятели прямым текстом говорившие мне “ваш край не интересен”, становились экспертами по краю, патриотами края, фанатами края. Отдельно доставляло как эксперты по краю не могут произнести фамилию Фургал, не сделав в ней ошибку. 

А потом постепенно протесты стали неизбежно уменьшаться. Потому что ну невозможно месяцами ходить, не получая итога. Люди, которые не пытались строить политическую карьеру или те, кто быстро осознал риски, начали переставать ходить. Когда людей стало меньше, активистов стали штрафовать. Чем больше протесты маргинализировались, тем больше они маргинализировались. Их хабаровска и комсомольска уехала почти вся правозащитная тусовка, вместе с немногими либеральными журналистами. Кейсов себе понаделали абсолютно удивительные персонажи. 

Потом губернатором поставили быстрого мишу, москосвского назначенца, и если честно казалось чтоо это приведет к новой волне протестов. Придумать больший плевок в лицо было тяжело. Однако….Через год были перевыборы дягтерева. Люди голосовали за него, или нет. Но не было никаких недовольств. Сми и блогеров почистили. Насколько я помню кому то платили за непубликации о губернаторе, или за комплиментарные тексты, кого-то запугивали.

Итог один, сейчас в крае все чинно-прилично, дягтерев вызывает недовольство так редко что почти никогда, в крае все стало если не хуже, то без перемен. 

Федеральные сми отвели глаза в сторону, как только протесты стали стихать.  Меня не покидает чувство, что сытые люди ждали революции руками региона, а когда не вышло сказали, ах так, вы не достойны нашего благородного внимания. Люди, которых несли как героев россии бросили всей страной, как только стало понятно, что легко не будет. Нарратив от “свободный край” сместился к какие-то отщепенцы ходят за какого-то политика, а с ним все не так однозначно, у них там все в криминале замешаны. Протесты списали в утиль, край провалился как нация, конец. 

А ведь люди стояли на пороге революции. Просто ее не случилось. А могла. Немного помощи, немного внешних факторов, немного организации. Как по мне так всей стране стоило бы внимательнее отнестись к тому как это произошло и какой след оставило в обществе.  А не отводить глаза, как только история перестала быть удобной. Не идеализируя происходящее (там было много и мути и фальши и глупости и эксплуатации) отрицать значимость того что было нельзя. Именно так, достаточно хаотично, и работают настоящие народные протесты. Целый край встал и сказал “пошел вон вавилон”. Вавилон тогда промолчал. Но планомерно отвечает вот уже несколько лет. 

Вот как так, что когда протестует москва, к регионам несут мерку “а что вы не вышли за нас”. Всякие политики-политологи часто буквально обвиняют жителей дальних регионов, что они не вперглись в московский движ. А дальневосточникам такую мерку было некуда и некому нести. Но разве это не одно и то же? Целый край протестовал много месяцев подряд, за ценности свободы. Почему рядом не встала Москва? Ведь могла….

Я не исследователь, я (на тот момент) житель города и края. Как по мне, так след протесты оставили крайне болезненный. Вижу тут немного поараллелй со своим делом, когда крупнейшие акции не заокнчились быстрым успехом и привели к разочарованию, тишине и отрицанию. Край остался еще более изолирован, потому что люди, которые состояли во всяких сетевых полит-организаций, и работали какой никакой связью края и протестной москвы, уехали в сша через мексику нелегалами. А уехав, начали поливать грязью родной край и его жителей, чем обидели очень многих. По классике, пока простые люди боролись за нашу и вашу свободу, карьеристы думали про кейс. И вот например сейчас, я наблюдаю за реакцией на экстремизм в городе-крае и у меня закрадывается подозрение, что люди не очень понимают, чем это им грозит. Там мало такой практики. Вспоминаю как местные фсбшники методично регистрировали всех и каждого на протестах и думаю с ужасом о том, что будет когда суд примет решение. А для этих людей никто даже карточек, просит господи, не сделает. 

То ,что хабаровские протесты коллективно предали забвению для меня подчеркивает история протестов Белоруси того же года. Белорусы своими, заметим также неудавшимися, протестами в общественном сознании отделили себя от режима. А что Хабаровск-не-Россия люди даже после протестов не считают. И вот сейчас на целый край ляжет угрозы уголовных статей (вполне себе, кстати, практика от соседней Беларуси) а страна молчит. 

Сейчас я наблюдаю за громкой тишиной вокруг башкирских протестов, где несколько десятков человек пошли по уголовным статьям, где же есть смерти, где есть подтвержденные птыки. С сегодня, еще и думаю про свой край. И не могу не вспомнить, как вся страна переживала за повинченных московских мальчиков. И вот почему локальные московские протесты и всякие их брошенные стаканчики это важно и достояние всей страны. А небольшая революция в крае с настоящими жертвами, трагедиями, смертями, это так, фигня, все равно вы там орки все. Или почему, когда московского политика задерживают, это трагедия. А у Фургала, вот, второй суд идет сейчас, там нарушение на нарешении, птыки, давление на присяжных обвинением, и так, тихо, почти незаметно.

И невольно возникает вопрос, кто и в какой момент дал людям право считать, что жизнь столичный мальчиков ценнее жизни человека из Башкирии или Хабаровска. Кто сказал, что их свобода дороже нашей свободы, Кто сказал, что их борьба ценнее нашей борьбы. 

Или вот, мне вот очень интересно слышать, когда говорят, что тот или иной политик легитимен для страны потому что ходил на выборы в москве. А я вот, жившая всю жизнь у себя в тайге думаю, ну офигеть теперь, а мне что до ваших московских выборов. Для региона этот человек вообще кто? Сиди у себя там в Москве, кто мешает, но страна тут причем… 

Даже как то стыдно говорить, но у нас по сей день большая часть публичных спикеров вспоминает про регионы только когда им что то нужно от этих самых регионов. Будь то политики из кремля, или из Вильнюса. Чаще всего у них есть несколько токенизированных активистов представляющих ряд регионов на всяких конференциях, а дальше не идет. И это от публичного, до до смешно-мелочного. Я так случайно узнала, что одна медийная московская феминистка, которая в моем дел проявила потрясающую нечувствительность к региональной специфике, несет в своем кейсе, что она из хабаровска, из региона и за регион, чтобы получить визу в европе. А что она в это самом хабаровске жила сколько-то там лет в детстве, чуть ли не в семье военных, удобно умалчивает, и что регион у нее не звучал ни разу, никогда и нигде то того момента как внж захотелось. Посмотрела бы я как она бы при настоящих дальневосточниках такое сказала. 

Ладно бы сидели у себя в Москве. Но когда надо им и выгодно им, регион у них звучит. 

Я коллекционирую эпизоды, в которых регион, конкретно мой например, опережал бы столицы. И да, это эпизоды радикализации консерватизма, гонения свободы выражения и прочих радостей. И моя гипотеза в том, что на регионы нужно смотреть, чтобы видеть куда идет тренд и что происходит с обществом. Если моя гипотеза верна, то если движения “я-мы фургал” признают экстремистским, то такая практика может перекочевать в любое место где есть или были свои “я-мы”. У меня, вон, целые я-мы цветкова до сих пор открыты. 

А реалии в том, что по сей день, при всех словах о регионализме, верхушка российской оппозиции в упор не видит регионы. Не воспринимает, не уважает, и даже не пытается разобраться.  А когда пытаешься поймать за грудки и рассказать как живет регион отмахиваются или не верят. А если начинают задавать вопросы или высказываться по теме, то понимаешь, что они в своем познании части страны ушли не дальше чем водитель из Литвы. Водитель из Литвы помнит что Хабаровский край протестовал. Российская оппозиция - нет. 

Уважаемые российские политики, оппозиционеры, лидеры мнений. У вас там целый край  вольных людей хотят признать экстремистами. Вы где? Это ведь даже не экстремистское лгбт. Это не стыдно, не остро, никто не подумает что вы “из этих”. Это край суровых людей, вольных людей. Целый карй экстремистов. Опаснейший прецедент криминализации протестов, криминализации групп поддержки зк. И что, все видные политики промолчат? А потом опять потребует выйти за москву, донатить москве и подумать о москве…. 

Остается только сказать, если хочешь пожать то посей но не ходи у меня по голове, фарисей. Очень надеюсь, что однажды вольный край встанет по настоящему, чтобы сказать “Вон!” любому варягу, из кремля ли, или из конференц-холла отеля в европейской столице. И очень надеюсь, что у меня будет возможность поспособствовать этому делу. 

Чего я хочу.

С того момента как я высказалась об инагентской конференции, я еще долго наблюдала за расходящимися волнами. Не могу сказать, что мне совсем не обидно, что мой пул вопросов свели к тому, что фемка ущемилась что ей не оплатили отель и билеты. Обидно. Потому что дело не в деньгах,  Меня много куда звали и бесплатно и с доплатой, у меня нет с такими штуками незакрытого гештальта, а много куда я готова ехать за свой счет, если понимаю что это важно. Дело в системе построенной на непрозрачности, неравнестве и кулуарности, в голосах которые не слышны, в монолитной повестке, в беззубости людей, называющих себя альтернативой власти.
Ситуация этой виртуальной конфронтации заставила меня задуматься и начать формулировать, а что я конкретно хочу. Чтобы не было как в “что вы хотите?” “не знаем” когда?” прямо сейчас”. Потому что хочу я не в пулман….
Хочу я перемен.
Я хочу революции.
Я хочу пересборки мира. 
Хочу переосмысление ценностей и смыслов.
Хочу конца монополярного мира, потому что не у кого не может быть монополии на мир. 
Хочу новых форм демократии, и переосмысленного пацифизма. 
Хочу люстраций для нарушивших права и нормы политиков и правозащитников.
Хочу десакрализации власти в любой ее форме.
Хочу пересборки вертикалей власти, чиновничества и корпораций. 
Хочу чтобы история была не слугой политики а советчиком в предотвращении повторения ошибок. 
Хочу чтобы границы, линии на бумаге, не становились точками человеческих жертвоприношений. 
Хочу чтобы экономический рост не стоял на эксплуатации и угнетении. 
Хочу чтобы люди осознавали, что с большой силой наступает большая ответственность. 
Хочу чтобы люди отвечали за свои слова и несли последствия своих действий. 
Хочу чтобы люди были искренне заинтересованы в системном улучшении жизни не только для себя. 
Хочу чтобы у людей были смыслы жить вне паттернов потребления. 
Хочу переосмысления властных конструктов, чтобы люди были одновременно управляли и были управляемы.
Хочу уважения для каждого члена общества и коллективного действия для общего блага.
Хочу правовой и политической грамотности для всех. 
Хочу радикального принятия.
Хочу гарантий достоинства для каждого, без исключений.
Хочу государств, в которых человек не останется один на один с голодом и смертью.
Хочу чтобы голоса, женщин и мужчин, квиров и натуралов, детей и взрослых звучали наравне, а не в борьбе всех против всех.
Хочу чтобы общество измерялось по отношению к самому слабомы, и чтобы это отношение было преисполнено уважения и искренней заботы. 
Хочу гражданского участия и контроля в сферах активизма и правозащиты. 
Хочу демократии не на словах а на деле.
Хочу переосмыслений экономики в сегодняшнем виде.
Хочу доступного, не элитистского, демократического и готовящего к реальной жизни образования для детей и взрослых всего мира. 
Хочу чтобы политика стран стояла на позитивном образе будущего а не на поиске внешнего врага и мусоления древней истории. 
Хочу чтобы люди отвечали за декларируемые или слова.
Хочу чтобы фокус с поиска общего врага и мерения оружием сместился на вопросы устойчивости и процветания для мира в целом.
Хочу меритократической системы успеха, успеха по заслугам, а не по праву рождения или одной тусовки. 
Хочу политического действия для всех, политики построенной на самоуправлении и голосе граждан, политического представительства для самых разных групп людей, политического действия которое ненаказуемо.
Хочу настоящей свободы мысли и свободы слова. Не той подмены, которая есть сегодня.
Хочу системной и помогающей помощи нуждающимся.
Хочу чтобы жертв насилия слышали по настоящему. 
Хочу чтобы мнение любого человека было слышно. 
Хочу поиска решений на вызовы 21 века, на творческий подход к вопросам технологий, экологии и социума.
Хочу аболиционистского подхода в отношении животных и внимание к растениям, как к разумным существам, коими они являются.

Хочу пересборки культуры, новых менее элитистских форм искусства.
Хочу переосмысления работы и смысла сми и медиа и их деконструкцию в сторону большей горизонтальности. 
Хочу чтобы интернет и соцсети были пространством возможностей а не пространством хейта всех всеми. 
Хочу безопасности, будь то безопасность продуктовая, безопасность от террора или безопасность в собственном доме. 
Хочу чтобы люди не делили страны и людей по сортам. 
Хочу чтобы не было расизма. 
Хочу переосмысления новых технологий и применения их во благо обществу.
Хочу применения новых практик труда, безусловного дохода, переосмысление системы пенсий и сокращения рабского труда.
Хочу коллективного поиска решений проблем глобальной миграции, беженства, релокации и интеграции.
Хочу коллективного поиска возможностей сосуществования разных религий в рамках одного общества. 
Хочу архитектурно-урбанистическую реформу для городов и деревень всего мира. Чтобы жилые пространства помогали людям а не превращались в человейники и поле битвы всех против всех. 
Что-то из этого происходит в мире и так, до чего-то далеко. Еще, может быть, больше всего, я хочу выжить, чтобы лично работать над максимальным приближением мира к состоянию утопии, потому что верю, что мир благодаря нашим усилиям может быть куда более сбалансированным местом. 
….
Это так, навскидку, список можно продолжать дальше, углубляя и расширяя каждый пункт. Я очень много хочу. Все последнее время думаю над тем как привести что-то из этой своей, если угодно, политической программы в осмысленное действие, и предложить другим ту самую позитивную повестку, потому что сколько можно вариться в срачах. 
…
А пулман и кофебрейки могут оставить себе те, кто видит в них какую-то ценность.

Я боюсь...
Я боюсь, что ничего не изменится.
Я боюсь, что все сказанные слова бьются, как об лед. Темный, толстый лед, таежной реки.
Я боюсь вспоминая время, когда меня называли святой, героиней, мученицей. Боюсь, вспоминая пытки. Боюсь, вспоминая решетки, черные тапки для сизо и "обвиняемая, пройдемте".
Я боюсь, что моя жертва была напрасна. Я боюсь что была напрасна моя борьба.
Я боюсь, что тюрьмы продолжат убивать человека за человеком, под общим договором отводить глаза. Не видеть зла.
Я боюсь, что не будет никаких перемен. Что сотни людей останутся заложниками системы, невидимыми для обеих сторон. Что черные дыры мироздания называемые тюрьмы, продолжат пожирать невинных. Лишая людей свободы, здоровья, достоинства. Лишая людей человечности.
Я боюсь, что жизни и смерти людей продолжат делить по значимости, по важности, по милости, по удобству. Кто решает, почему смерть вчерашняя менее достойна скорби, чем смерть сегодняшняя?
Я боюсь, что неудобных людей, неудобные жизни и неудобные смерти продолжат стирать. Что искренность и принципы продолжат цинично кидать в топку выгод, момента, прихоти.
Я боюсь, что от героев будут требывать все больше героизма, до последней капли, до последнего осколка, до последнего героя. И не важно кем человек был, умер, и бог с ним, несите следующего, поднимите упавшее знамя, больше крови, больше смерти, больше жертв. Еще вчера требывали только улыбаться, завтра будут требывать умирать.
Я боюсь, что люди не знавшие страха продолжат кричать "всех не убьете". Не понимая всю степень людоедскости этого посыла. Не зная цену жизни.
Я боюсь худшего, глядя, как вместо призывов заняться судьбами людей, неправомерно заключенных в российские тюрьмы, политики по всему миру призывают убивать больше и больше людей. Как будто смерть это ответ на смерть.
Я боюсь, когда вижу как разговоры сводятся к личностям, игнорируя системы. Я боюсь, что на смену одного вождя будут искать другого, на смену плохого царя будут искать хорошего, и так по бесконечному кармическому кругу.
Я боюсь, что не возможно объяснить людям, что тюрьма убивает. Даже молодых. Даже здоровых. Даже хороших. Даже знаменитых. Без выбора, без разбора.
Я боюсь, что люди так и не поймут что тюрьма это не игра, не шутка, не отдых.
Я боюсь, что политзэкам так и будут собирать по копеечке на адвоката на этап следствия, так и будут спрашивать, а зачем человеку есть, зачем человеку честь.
Я боюсь, что люди так и будут превращать чужие жизни и смерти в фестивать эго и бабла.
Я боюсь, что горе будет еще больше ожесточать и разделять, боюсь, что не получится сплотиться, не получится добится перемен.
Когда-то, объявляя голодовку, я писала "я ничего не боюсь", и тогда это было правдой. Сегодня я боюсь. Боюсь, что будет хуже. Боюсь, то никакой надежды не хватит на то чтобы противостоять тому ужасу и несправедливости, которые вокруг. Боюсь, что мы не герои книги, и что слишком многих из нас не ждет возвращение домой.
Сегодня так.
Не знаю, что будет завтра.
Но наверное, пока есть это завтра, история не закончена.