Что мы можем…

Как то я шла на уголовный суд и меня догнала женщина. Долго так и настойчиво шла за мной, а я от  нее, потому что ко мне регулярно докапывались на улице как менты так и неадекваты. Упорная женщина догнала меня, стала идти вровень. Угадаете зачем она меня догоняла? Чтобы рассказать что она из комсомольского лгбт сообщества, и что я должна понять, что они ничего, вот ничего не могут сделать чтобы мне помочь. Не помню что я ей сказала. Это был очень странный эпизод. Буквальное “я бежала за вами 3 дня”. Зачем догонять человека, чтобы посреди улицы потребовать от него индульгенции за бездействие. Зачем тебе вообще нужна индульгенция. На ее “вы же понимаете, что мы ничего не можем” я могу сказать свое “нет. не понимаю”. 
Не понимала и не пойму.

Когда я начала вести этот канал, ко мне начали приходить люди с комментариями типа “ой, вы прошли через такой ужас, а вот моя история, давайте вы теперь поможете мне, поборетесь за меня, вы же герой”. Я тогда не могла встать с кровати, с трудом ела и офигевала от того, что люди готовы придти к такой развалине как я, лишь бы кто-то за них порешал вопросики. Этого я тоже не понимала, и не пойму.

В канале я больше всего пишу про правозащиту, во многом потому что у меня с ней профессиональная боль, а во многом потому, что правозащита совершает действия, в отличие от многих людей. Тяжело писать про то, чего нет., вот и получается что вроде бы плохие только недобросовестные правозащитники. А вот нет. У меня масса вопросов к массе людей. Я к счастью не политик, от голосов и одобрения не завишу и в своем канале могу писать свои мысли. 

Я теоретически знаю, что нормальные люди хотят простой и тихой жизни. А еще я знаю, что нежелание бороться даже за самих себя идет на руку как государству, так и недобросовестным правозащитникам. 

Я убеждена, что обществу нужно повзрослеть. На простых людях тоже есть ответственность и за репрессии, и за многое другое.  Да, да, у меня тоже аллергия на крики о коллективной ответственности. Слишком много было криков об этом после начала войны, слишком много фальши и лжи, из уст тех кто кричал про вину громче всех. Но я не про вину. Вина за репрессии и войны на тех, кто принимает решения и имеет власть. А вот ответственность за здоровое общество лежит эммм….. на членах общества, нет? 

Активисты декларируют свои убеждения и цели, и их действия потом можно раскладывать на предмет соответствия заявленному. А если человек сходу заявил “а что я могу, вы же сами все понимаете” и все, вроде даже покритиковать не за что, ведь ничего незадекларированной. Я наблюдаю как публичная дискуссия часто мечется между этими двумя обвинениями “вы привелегированные”-“нет это вы ленивые”. Как по мне, так обе стороны в чем то правы. Что не отменяет того, что взаимные обвинения никуда не приведут.

Я несколько вынуждено слежу за большим объемом около-политических дискуссий. И слишком часто слышу людей, которые хотят простое решение. Причем так, агрессивненько, прям таки требуют у политиков в изгнании, “просто решите”. Просто объясните нам как реагировать и что думать. Просто дайте инструкцию. Просто выдайте методичку. Просто решите между собой и скажите нам к чему вы пришли. Дайте готовый план по свержению путина. Просто отмените репрессивный закон. Просто скажите нам как обезопасить себя. 

Да, конечно, все люди разные, и есть куча настоящих низовых инициатив которые существуют вне одобрения от карточек, вне мнения ломов с их методичками. Есть люди которые просто делают дела. Россия большая страна, и про нее никогда нельзя говорить в абсолюте. 

При всем этом, не дает ли большинство слишком много влласти активистскому меньшенству громких и амбициозных это большой вопрос. Иногда кажется что не без этого. А потом мы удивляемся, откуда у коррумпированных грантоедов эта неограниченная власть и бесконечный моральный рычаг. Им кто-то возразил? Им кто-то сказал, что они не помогают? Им кто-то задал вопрос по существу?

Я наблюдаю за абсурдными инициативами вокруг признания лгбт-экстремистским, которые выкатывают одни фрики от активизма за другими. И страшно мне и от этого откровенно вредного движа, и от людей, которых на каждую новую инициативу в комментах пишут “вы герои” “так победим”. Хватит 10и минут чтобы почитать о том, что такое закрытый суд, и кто есть стороны процесса, чтобы понять весь бред попыток победить этот суд путем “огласки”. Хватит еще 10и минут чтобы почитать о существующем правоприменении закона об экстремизме, чтобы не вестись на ту пустую чушь, которую выдают некоторые активистские организации. 

Я уже 5 лет офигеваю от того, насколько низкий уровень правовой грамотности в стране, и еще больше, от того, как мало людей пытаются свою грамотность повысить. Хотя казалось бы времена требуют. Казалось бы уехавшая оппозиция надежно расписалась в своей беспомощности и нежелании реально что-то делать. Но нет. Вот до смешного доходит, когда есть закон, есть кодекс, а люди дальше карточек и картинок не идут и на каждый новый закон пишут “ждем карточек с разъяснениями”. И этим нежеланием с охотой пользуются люди, клепают псевдо просветительский контент, и по итогу всем удобно. У этих карточки и иллюзия безопасности, у тех закрытый отчет по гранту и повышение капитала в соцсетях. 

Когда российские власти выпускают новый закон нужно не методичек от либеральных сми ждать, а идти читать этот закон. Еще ук и упк, коап, и все, что вам близко к телу. Все в открытом доступе, все написанно так, что разобраться возможно. Иногда, кстати, в законе разобраться проще по кодексу, а не по разрозненной и противоречивой информации от правозащитных сми. И действовать может любой человек. Нет монополии на действие у каких-то особых людей. 

Мне кажется что взрослеть надо всем. И тем, кто декларирует свои политические амбиции. И тем кто хочет оставаться вне политики. Политика уже пришла к вам. Войной. Законами. Экономикой. И продолжит приходить. Не будет прекрасной россии будущего если вместо путина и фсб придет фбк и хороший царь. Не получится добиться от правозащитников качественной работы, если общество не начнет с них спрашивать. Свободу можно только взять самому, да. Конечно все хотят “просто жить”. Но можем ли мы себе позволить “просто жить” оставаясь гражданами такой страны как россия это большой вопрос. 

Нельзя зааутсорсить маленькой группе людей власть и полномочия в решении проблем и ожидать, что у тех отрастет от этого нимб. Это ли не то, что уже случилось когда люди дали путину неограниченную свободу в обмен на “просто жизнь”. Власть в руках узкой группы людей разрушительна. Опять же, не важно за традиционные ценности эти люди или за традиционно-западные. Абсолютная власть развращает абсолютно. 

Знания о своих правах и желание их отстаивать нужны всем. Не решат поуехавшие само назначенные ломы проблем реальных людей. Слишком они заняты. Нельзя искать протекции от одних орков у других. И с эмиграцией это так же работает, не защитят никого европейские чиновники и деятели фондов, если сами люди не будут биться за себя. А чтобы биться, нужно знать на что ты имеешь право. 

Я прекрасно знаю аргумент о том, что не все могут быть борцами, и что не все готовы читать законы, и что люди вообще работу работают и жизнь живут и вообще что мы можем. Бороться или нет - выбор каждого. Просто не надо потом удивляться, почему люди, которым вы зааутсорсили свою борьбу не делают то, что вы от них хотите. И почему свободу по чужим методичкам все никак не получается получить.

Я тут сходила почитать материалы своего первого дела по пропаганде. Осудили меня в тот раз за картинки с медведем и радугой и репосты из лгбт пабликов о преследываниях в чечне. А в деле, странице на пятой, от 21 ноября 2019 года, документ от 2ой службы фсб. Это "Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом".
2019 год.

Это дело видели не меньше 4х юристов от лгбт организации. И не у кого не екнуло. Думаю что они или не читали то, что в деле мелким шрифтом или вообще не читали, потому что привыкли клепать однотипные жалобы в еспч. А еще у лгбт организаций тогда был как никогда силен нарратив о том, что за пропаганду не судят, дела разваливаются, штрафы отменяются. И признать серьезность ситуации, видимо, никто не хотел.

И я почти 5 лет пыталась донести до сми и правозащиты, что дело заведено не по гомофобному доносу. И мне не верели. Я, блин, даже документы публичила. А мне всякие люди из тусовочки говорили "фсб административками не занимается", тем более "такой мелочью, как эта ваша пропаганда". Зачем врете.

Где-то в то же время в частном разговоре человек  из фсб сказал нам что лгбт-главная угроза госбезопасности. И кому бы мы это не рассказывали это вызывало смех, не более. И административка за медведя, ух как смешно. Уписаешься. Ровно такую же реакцию, например, вызывали мои допросы на предмет связи с украиной. Хаха, что у вас там в крае творится, среди людей с песьими головами....

Вот интересно сейчас, после презнания лгбт экстремистским, верится?  Верится, что фсб еще в 19 году, а скорее и раньше, видели в лгбт угрозу государству? Что вот так все серьезно? Конституционно и контртеррористично серьезно? Что доносчики играли декоративную функцию, для вида что "общественность возмущена"?

Или даже из точки сейчас это по прежнему "мелочь", "неважно", "вы все врете" и "гомофобия для отвлечения внимания"?

Репрессии убивают.
Я должна была умереть 15 сентября 2020 года. Потом 4 мая 2021. Потом зимой 2022. Потом зимой 2023. Когда на днях я поняла что не понимаю, зачем жить, то я поняла что живу в этом состоянии уже больше 3х лет. И я не знаю сколько еще я так смогу.

Дисклеймер. Я долго не понимала как написать про это все. Только за время дела разные экзальтированные барышни раза 3 угрожали мне суицидом. Я ненавижу это дело. Ненавижу, как сам разговор о смерти размылся и опошлился, став оружием твиттерных войн. Может быть я нашла такой аргументы для себя, и как надеюсь, для вас. Я не получаю комментариев и откликов от своего канала, а значит мной не может двигать жажда получиться пяток откликов со словами “ты клевая”. Я не нахожусь в активной фазе интернет-срача, чтобы мне было надо перекинуть внимание и выставить себя жертвой. Ниже я пишу про события которые я много лет проживала в одиночестве, потому что знаю, что про это важно рассказать. 

Когда я была маленькой очень близкий мне человек покончил с собой. Приблизительно в то же время как второй мой близкий человек был убит. И я всю жизнь думала а как это случается. У меня в жизни было всякое, но я была на удивление жизнерадостным и жизнестойким человеком до начала дела. Самоубийства были рядом, но мне был непонятен тот масштаб чего-то что должно случиться с человеком чтобы. А 15 сентября я, поняла, ага, вот так значит это происходит. 

15 сентября меня остановила до смешного скучная взрослая мысль, думаю будь я моложе лет даже на 5, так могло бы не случиться. 

Когда меня в нескольких интервью подряд спрашивали “а что вам помогла продержаться” я смогла выдавить невнятное “ну, это было такое, не очень хорошее что-то что я никому не советую”, и потом переживала, что это могло считаться как будто я про какие-то запрещенные вещества говорю. 

“Продержаться” помогла смерть. Мысли о смерти. Планирование смерти. Планирование убийства. 2.5 года. Каждый день ты думаешь Сегодня? и к вечеру говоришь себе, ок, не сегодня, тогда завтра. 

15 сентября я сказала себе “не сегодня” и много дней держалась этим “не сегодня”. Мне снились яркие сны в которых я сгорала заживо, чувствуя запах гари и видя как обугливаются руки. Я думала про это, про самосожжение. Так очень удобно решается вопрос того, что твой близкий не находит твой труп дома, по возвращению с работы. А потом Ирина Славина сделала то, что она сделала. Я не знаю как писать про трагедию другого человека, чтобы это не было вторжением в его жизнь. В этом тексте я упоминаю имена людей. Эти люди достойны того, чтобы про них помнили. Чтобы их имена оставались в памяти и у друзей и у варгов. 

Глядя на то, что было после ее смерти я стала думать.

Знаете почему про птср у военных говорят так много? Потому что это люди с военным опытом, готовые к насилию. Мужчина с птср опасен для окружающих. Мужчин после войны, с боевым птср боятся, думают как реабилитировать, потому что иначе они возьмут оружие и пойдут грабить-убивать. Что я кстати считаю точно таким же упрощением, не каждый ветеран спивается или становится бандитом. Мысль про то, что общество чувствует угрозу оттуда. 

А вот женщина с птср опасна только для себя. 

Несколько месяцев я пыталась бороться с невозможностью жить, пыталась читать какие-то поддерживающие тексты,искать ресурс и думать о хорошем, дошла до того, что позвонила на горячую линию мчс. 

А потом я начала планировать повторение подвига Михаила Жлобицкого. Я читала про бомбы, я строила планы, я думала о том, как нанести максимальный ущерб, и о том, как чтобы наверняка. Снова и снова повторяла в голове убийство как мантру. Думала что нужно идти туда с холодной головой и умершим сердцем. Я смотрела на здание выкрашенное в розовый, смотрела на сакуру за заборчиком, я знала, что ночью у них на территории собаки, но идти туда нужно было днем, когда там люди. Вопрос был как нанести максимальный ущерб. Быть девочкой в этом плане проще. Никто не думает про тебя вот так. В суде меня даже перестали обыскивать в какой-то момент…. 

Я не уверена, что смогу словами передать то, как много для меня это значит. Это не просто про защитные механизмы психики, дескать усталый мозг ищет себе отдушину. Это про то, когда ты видишь дно мира, и неожиданно для себя понимаешь что тебе там самое место. Я удивлена как в россии на самом деле так мало терроризма. Учитывая что государство делает со своими гражданами…  Мысль про то, чтобы отомстить, была настолько логична, красива и сладка, что помогла проехать на ней много лет. 

И, да, это правда подвиг. Это очень страшно, и очень смело, и очень круто бьет по системе. Эти люди настолько погрязли в мыслях о своей неприкосновенности, что да, они легкая добыча для кого-то по настоящему доведенного до ручки. Насилие порождает насилие, и черт побери иногда только так. Я как человек дошедший до черты но не перешедший ее с огромным уважением отношусь к тем кто ее перешел. Этот финальный шаг стоит так мало и так много. Мне во многом стыдно, что я его не прошла. 

И так несколько лет. 
Казалось бы, интенсивность должна была спать, но нет.
Вообще смерть во время дела была везде. Каждый шаг под делом - возможность смерти. Начиная с того момента как меня посадили в машину и повезли в неизвестном направлении с неизвестной целью. Каждый раз, когда я обнаруживала следы взлома на входной двери. Каждый раз, когда следователь запирается с тобой один на один в кабинете. Каждая угроза убийством. Голодовка. Ты говориь себя вот сейчас я умру, ну и ок. Ты говоришь себя, я умру в сизо, я умру в колонии. Ок. 

Надеюсь у меня получается передать, что в таком к этом контексте мысль придать своей смерти хоть какой-то смысл кажется очень правильной. 

Я продержалась 3 года убивая себя день за днем. Продержалась на мыслях о смерти и убийстве, продержалась говоря себе что в жизни меня не держит ничего. Продержалась погружаясь в мысли о терроризм. 
Забавно. Когда-то я верила что любовь сильнее ненависти…От веры в это до планирования массового убийства для меня прошло два года. И, я скажу еще раз, я жалею что не довела свои мысли до действия. А о мыслях не жалею. 

Я не совершила свой финальный подвиг. Так вышло что вместо этого я выиграла свое дело. Моя история получила продолжение. Не знаю так ли это хорошо. 

Я говорила себе и всем вокруг, что не верю ни во что, но где-то в глубине души я верила что с отъездом из страны ужасы закончятся. А уехав я оказалась в новом круге ада. И за последний год эмиграции я обдумывала суицид уже раза 4 вполне всерьез. Иногда это так остро, что невыносимо и я не понимаю как дожить до утра. Иногда это фоново. Но вопрос зачем жить и как стоит все время. И я не нахожу на него ответа по сей день. 

Одна из частей меня регулярно хочет меня убить. Я читала что это нормально, так бывает у жертв длительного насилия. Как договориться с ней я пока не понимаю. 

Сейчас я пытаюсь рассказать себе о том, что больше моей смерти врагам может навредить только моя жизнь. Пока у меня не выходит. Недавно я прочитала что одна мысль про самоубийство должна быть тревожным звонком и поводом обращаться за помощью. Что бы автор этих строк сказал про мои копинг стратегии…. 
….
Я читаю новости про то, как убежавший от преследования парень покончил с собой в лагере беженцев. Я читаю про то, как женщина в эмиграции выбросилась из окна с маленьким ребенком. Я читаю про самоубийства в сизо. Люди сходят в сизо с ума. Я читаю про акты поджога. Смерть кругом. 

Параллельно у нас по прежнему принято отмахиваться от реальной боли. Мое дело началось в 19 году, и как тогда преследование было правильно воспринимать как веселое приключение, так это сохранилось сейчас. Просто расслабься, напиши книгу, почитай книжки, тюрьма это санаторий. А эмиграция это так вообще счастье. 

Нет. 

Это все серьезно. Преследования это не шутка. Вынужденная эмиграция это не весело. 
Тюрьма убивает.
Гонение убивает.
Предательство убивает.
Равнодушие убивает.
Одиночество убивает.
Разрушенные надежды убивают.

Мне говорили что я так остро реагирую на все, потому что я художник. Может быть и так. Но суть мира в том, что люди разные. И у кого-то точка надлома может быть здесь а у кого-то там. Считается, что большая социальная поддержка может помочь, но даже то не гарантия. А еще большая беда изолирует людей. Я не единственный человек потерявший все свои контакты из за длительного преследования. Мой пример, как раз очень ходовой. 
Люди живые. Люди чувствуют. Люди в беде страдают. Люди в одиночестве гибнут. 
Я не знаю почему это так сложно понять. 
Мы не картонные персонажи очередного марвеловского фильма. Нам не обещан хэпи энд. Да блин, даже марвел не гарантирует хэппи энды, периодически убивая своих главных героев. Даже супергерои в фильмах плачут и сомневаются. А от простого человека жедется что он пойдет на костер улыбаясь и маша. От человека жедется что он пусть и умрет, но с улыбкой на устах. Пусть умрет, но мы не признаем, что чужая боль реальна а ставки высоки. Как можно быть такими слепыми. Как можно быть такими бесчеловечными. 

Первое. Нашему обществу нужно срочно озабоитться настоящей взаимоподдержкой. Потому что легче не будет. Потому что сотни людей брошены в тюрьму и тысячи брошены без помощи на чужбине. Можно мы уже признаем что все серьезно? Можно мы вот сейчас начнем что-то делать? Я год кричу что существующие системы не работают. Не помогает правозащита в реальных бедах. Не знают нкошные психологи что делать с людьми в реально остром кризисе. И далее и далее. Я не знаю как кричать, чтобы меня услышали и чтобы что-то начало меняться. 

Второе. Люди пошедшие на шаг сопротивления, будь то коктейль молотова или диверсия на железной дороге, слишком часто остаются без поддержки. Ни одна крупная правозащитная организация не берется им помогать. Их не признают политзэками. Им не дадут денег. Я знаю всего нескольких энтузиастов, которые помогают тем, кого в россии судят за то, что называется насильственными преступлениями. Хотя вообще эти люди чаще всего просто если что-то и сделали то нанесли вред гос.имуществу. О настоящих убийствах и речи там нет. 
Это такое лицемерие, что меня тошнит. Людям вменяют в вину то, что они не сопротивляются режиму, который можно сопротивляться только действием, при этом тех кто сделал действие лишают и поддержки и видимости. 

Третье. Призывать к насильственным действиям худший из грехов. Особенно если и когда это делают люди из безопасности. Призывать садиться в тюрьмы туда же. Никто не может требовать ни от кого даже капли крови. Жизнь это дар. Решиться ее забрать у самого себя это большой шаг. Найти то, ради чего стоит умереть или жить очень тяжело. Люди которые считают что они в праве играть чужими жизнями и смертями как игрушками должны гореть в аду. 

Четвертое. Манипулировать и зарабатывать лайки говоря о фейковых суицидальных мыслях это почти так же плохо как убивать своими руками. Меня бесило это еще в подростковое время, но когда мои тридцатилетние ровесницы продолжают разыгрывать ту же школьную карту я даже не знаю как реагировать. Этот белый шум заглушает голоса тех, кому плохо по настоящему. Люди тонут молча. Люди пытаются просить о помощи, как могут но часто они могут очень мало, потому что они уже прошли все стадии борьбы и им осталось сил только чтобы выживать. Суицид - не способ повысить себе очки в соцсети. Это серьезная тема. 

Пятое. Люди не пережившие большую беду не слабые. Проще всего обществу смахнуть тех, кто чувствовал чуть больше и не смог вынести большую беду, сказав что они слабаки. Очень легко быть диванным критиком, когда ты не знаешь что такое настоящая боль. 

Убить себя это не малодушие. Это большой шаг. Остаться в живых иногда куда трусливее. А может быть и нет. Не знаю. Может быть узнаю, если смогу выжить.

Я пишу все это чтобы напомнить что так бывает. Даже с самыми убежденными идеалистами вроде меня. Я пишу, чтобы напомнить, что происходящее в россии - это не игра. Это не мем. Это не весело. Это не легкая прогулка. Это не пройдет завтра. 
Будут те, кому будет невыносимо…

Тюрьма убивает.
Гонение убивает.
Предательство убивает.
Равнодушие убивает.
Одиночество убивает.
Разрушенные надежды убивают.

Утопающий молча тонет и делает все что может чтобы выжить. Но есть беда с которой человеку не под силу справиться в одиночку. Каким бы он ни был сильным. 

Фсб ходит на мои лекции, ищет стукачей, идет слежка.
Люди: ну, походят и отстанут.
Дело заводят.
Люди: а, ха ха, за такое не судят, ща от тебя отстанут.
На меня заводят еще два дела.
Люди: аааа, это чтобы можно было отстать по первому делу.
Мое дело 3 раза рассматривают заново.
Люди: это они разбираются, сейчас разберуться и отстанут.
Мое дело затягивают на 1.5 года.
Люди: это они хотят дать по отсиженному.
Я: срок давности 10 лет.
Люди:...
Дело уходит в суд.
Люди:ааааа, вот сейчас суд разберется.
Суд разбирается и признает меня невиновной.
Люди: а? Ну это просто повезло. Сейчас разберутся и все отменят.
Суд второй инстанции утверждает оправдание.
Люди: ну вот, мы же говорили, что сейчас от тебя отстанут. И вообще кому ты нужна.
На меня заводят новое дело.
Люди:...
Кассационный суд возвращает дело в первую инстанцию.
Люди: ну, конечно в рф нельзя выиграть дело, мы же говорили.
Я: вагину признали порнографией в рф, а меня арестовали заочно.
Люди: не, ну мы же победили, отстояли, отбили. Победа наша.

Я: не буду бежать
Люди: ты че, беги! Рашка-парашка, только уезжай, мы поможем всем, жильем, работой, деньгами.
Я: хей, привет, я уехала и готова общаться и работать.
Люди:..........

Я: дело убивает
Люди: ты че, как ты смеешь, уголовка это курорт.
Я: моя жизнь уничтожена делом.
Люди: ты че, это не так, у тебя теперь большой кейс, много публичности, ты героиня и мы все за тебя.
Я: не вся помощь одинакого полезна.
Люди: ой, фигню несет, травмированная и неблагодарная, отмена, отмена.
Я: ищу рабочие контакты.
Люди: не, у тебя травма, мы подождем.
Я: хей, я тут, не смотря на травму, вернула себе свою профессию, после 4х лет ада, я вообщето то не только "жертва" но и крутой специалист.
Люди: как ты смеешь, ты травмированный политзэк, не забывай свое место.
Я:... А вот мои картины, нарисованные кровью. Что вы там говорили про кейс, помощь и публичность?
Люди:.....
Я:.............

Знаете как человеку в эмиграции узнать, есть ли на него дело-штраф на родине?

Вариант 1, получить документ почтой по месту прописки. Если вы не там, и ваши родственники не там, то этот вариант отпадает.

Вариант два. Узнать из карточки суда.
Я мониторила сайт комсомольского суда 3 года, хорошо научилась в нем ориентироваться, и пару раз отлавливала свои дела в интересных местах.
Сейчас я на сайт моего суда не могу зайти даже с впн, показывающего что я в рф. А когда случайно смогла, то, например, там моего протокола за инагентство не было. Был он только в канцелярии суда.

Вариант 3, узнать из сми.
Если вы имеете удовольствие судиться в мск-питере, то тамошние суды регулярно мониторят всякие правозащитные сми и постят найденное как инфоповод. Так бывает с разрешениями на обыск, с розыском, со штрафами. Сильно сомневаюсь, что это касается других, даже крупных, городов. Если дело твое в регионе, то узнать что-то становится почти невозможным.

На сайт минюста тоже не попасть. Помню, как год назад говорили что данные инагентов будут открыто публиковаться, а я даже проверить не могла.

Сейчас про свой суд, который да, все идет, я иногда узнаю из регионального подментованного сми. А иногда не узнаю. Как повезет.

Так же с розыском. Я все жду, когда мой заочный арест манифестируется в розыск. Пока 3 месяца тишины. Я сначала думала, ну ладно, узнаю из сми. А потом поняла, что не факт, что узнаю...

И, да, это по прежнему важно. Юридический статус в рф влияет на документы, безопасность и свободу перемещения. И, блин, мне вот хотелось бы конкретики. Я вот могу рвануть в поездку, или все, небезопасно? А в посольство могу пойти, или тоже уже все?

Есть в этом всем что-то не приятное.

Не все письма одинаково полезны.

Помните, недавно, как тупая девица разослала политзэкам лгбт-шный фанфик, правозащитники не смогли объяснить ей а что такого, и пошли по сми писать что “ребята, вообще не надо так делать потому что это колония и может грозить перемещением человека в касту опущенных”. Всего лишь. Так вот поговорим немного о письмах в колонии. 

Меня пугает, что если следовать инструкциям в либеральных сми, то политзэк это какая-то лютая смесь из бесплатного психолога и чата флудилки. Пиши ему что хош, говори что хош, потому что от лишен всех прав и никуда не может убежать. Але, это все что угодно, но не помошь. И что меня пугает, что от года к году таких инструкций все больше, вход в написание писем все более юзер-френдли (вот вам сервис, бот, автоматизатор открыток). 

На заре своего уголовного дела я проводила вечер писем политзэкам. На него пришли люди, бывшие городскими политическими активистами. Как бы все с образованием, кто-то даже заграничным, не орки, не ватники. Они не знали ни одного громкого дела того времени,физически не могли написать письмо от руки, писем мы собрали штуки три и содержание их сводилось к “привет, ты симпотный, а путин сдохнет”. Я тогда испытала лютый испанский стыд и задумалась об интеллектуальных способностях политических активистов.

Да, сидельцам нужна информация, поддержка и общение. Вот только не все это одинаково полезно. Как нельзя принести конфеты в детский дом, и сказать что ты спас всех детей, так нельзя писать любую чушь человеку в беде, преисполняясь собственной святости. 

Вдумайтесь. Вот как бы вы вступали в коммуникацию с незнакомцем. О чем бы ему говорили, тем более если бы знали, что он в беде…. Если верить инструкциям либеро-сми то рассказывали бы ему о себе и присылали бы мемы. Сука, да даже не все любят мемы. 

Все эти унифицирующие инструкции бесполезны, если не вредны. Российские политзэки - мужчины и женщины разных верований, разных убеждений, разных бэкграундов, с возрастным разбросом от 15 до 80. Это все разные живые люди, личности. Как на них можно натянуть единую методичку. 

Вот например, маленькая деталь. У нас как-то не принято говорить о том, что вообще то люди в тюрьмах могут завидовать тем, кто на воле. Про то, что люди могут не переносить жалости пишут. Про то, что не надо писать острых высказываний, пишут. Про нехватку информации пишут. А про такую нормальную человеческую штуку удобно умалчивают. 

Наверное назвать это “завистью” не совсем корректно. Это скорее ярость и ненависть от лютой несправедливости. На секундочку, да, человек должен сесть, героически и не за что, и при этом не должен офигевать, что другие, такие же как он, говорившие и делавшие все то же самое ходят на воле? 

Я смотрю на людей из активисткой и художественной тусовки и испытываю ту самую злосте-зависть, когда вижу, что пока люди 5 лет работали, жили, строили карьеру и собирали портфолио я выживала. У меня украли 5 лет. Люди эти 5 лет жили свою жизнь. Мне не догнать этих людей, потому что у них пятилетняя фора. Никакие “хей, ты же герой” это не компенсируют. Компенсировала бы реабилитация и деятельная помощь в восстановлении утраченной карьеры, наверное да. Но таким у нас мало кто промышляет. 

И да, я знаю, что эти люди не виноваты в том, что фсб завело на меня дело. И да, никто не виноват что жил свою жизнь. Я это знаю. Но эмоция от этого не исчезает. Я не была виновна. Я не хотела дела. Я даже не делала ничего сверх. У меня есть папка учета появления половых органов в российском инфополе, и ох, она не маленькая. Штук 5 только за последний год, уже в ужасной-тоталитарной-воюющей стране. Графити с пенисом, выставки 3д слепков вульв, кафе с пенисо-капкейками, украшения с пенисами в витрине магазина в центре города и прочие половые органы за которых никого не посадят. Все открыто, публично, чаще всего даже без возрастных маркеров. 

Из последнего, вот феминистки в ужасной репрессивной россии проводят “матка фест” и гордятся тем, как новаторски говорят о месячных, снимая табу. Когда параллельно мой суд, про который все забыли, признает вагину-порнографией, я даже не знаю чего во мне больше, страха за них или злорадства. 

Завидую ли я? да. Злюсь ли я? да. Возмущаюсь ли я? да. 

Виноват ли кто-то? нет. А я виновата? тоже нет. 

Мне писали мало, потому что я “не сидела по настоящему”. Из-за этого я много лет я провела в полной изоляции. Но в том немногом, что мне писали иногда было даже больнее чем в полной изоляции. 

Писать тяжело. Кто спорит. Мы привыкли к колортким моментальным сообщениям, привыкли обсуждать актуалочку, звонить друзьям. Написать человеку, не знакомому, находящемуся в беде, и вне инфоповестки - это какой-никакой интеллектуальный труд. Да. Еще это тяжело психологически, для обеих сторон, слишком много боли, страха, вины, несправедливости. 

Если вы на свободе и вам напишет странный человек со странными словами, вы скорее всего посмеетесь, или проигнорируете его. А если вы в заключении, то тут сложнее. От зк ждется, что он будет исправно отвечать на письма, и благодарить, а еще, на другом конце изоляция. А изоляция сводит с ума, уж я знаю. 

Да, можно сказать, что ответы на письма занимают зк и не дают скучать. А потом попадаются истории, как люди в письмах написали человеку вторую уголовку. А про психологическое состояние политзэков мы не знаем толком ничего. Человек даже сказать ничего не может, даже если захочет, потому что это может стать оружием против него в руках тюремщиков. 

Люди из тусовки запускают все эти агрегаторы писем, механизаторы открыток, а мне бы очень хотелось знать сколько человек напишет через эти сервисы письмо хотя бы два раза. не говоря про то, чтобы писать регулярно и дого. Нет ничего хуже, чем иметь поддержку и общение и видеть как постепенно оно улетучивается, оставляя вас в той самой изоляции с памятью о том, как бывает по другому. Повертье. 

Что если попытки всеми силами втянуть в переписку с политзэками людей для которых написать письмо без методички это тяжело - это путь к усугублению ситуации. Не всегда количество это качество. 

Повторюсь. Человек уже наказан. Уже лишен жизни на годы. Уже прибывает в состоянии лютой смести из унижения, несправедливости и физических страданий. Можно не добавлять еще страданий сверху? Не говоря уж про возможные усугубления положения. Не может быть “просто перепиской с мемами” ситуация в которой один из участников на свободе, а второй в заключении, когда каждое слово и его и его собеседника может быть обращено против него. Тюрьма - не санаторий. Отрицать это опасно и глупо. 

Нет, это не про “не надо писать”. Надо думать. Думать что писать. Кому. Как. Думать что на том конце живой человек. Старое доброе “относитесь к другим как хотите, чтобы относились к вам” хорошая стартовая точка. Задавать вопросы “хей, привет, а что ты любишь, что тебе интересно” а не строить домыслы, это тоже хорошая практика. Думать, готовы ли вы на многолетнюю (!) переписку. А если нет, то может быть подумать, как можно помочь не топчась на осколках души человека. 

Больше года я пишу в “Песне цветных осколков” длинные недружелюбные тексты про правозащиту, лицемерие и отношение к жертвам. Как мы знаем нельзя так просто взять и ограничится одним телеграмм каналом. Я расширяю свою мультивселенную безумия.
Уголовное дело превратило меня в политзека, юриста, правозащитника, фандрайзера, менеджера, обвиняемого, жертву, заставив отодвинуть художника на второй план. С недавнего времени я воскрешаю художника в себе и работаю с тем личным, чему не было места на всем пути уголовки.  Все последнее время я сталкивалась с тем, что истории, которыми мне хочется делиться становятся шире, чем рамка, которую я сама себе задала в этом канале. 
“Починяя цвет” - мой второй канал, где будет моя личная история, история художника и преследования. История искусства наложенного на травму, и преодоления этой травмы своими силами. Зарисовки переживания уголовного дела. Закулисье моих картин. История исцеления. Процесс возвращения ремесла и карьеры. Материалы дела. 
С момента уголовного дела мне говорят “пиши книгу”, а мне казалось неважным и невозможным просто пересказывать суды-процессы, или писать о нарушениях в правозащите. Так вот “Починяя цвет” это то что мне бы в какой-то момент хотелось увидеть в печати. 

Адвокат говорит мне что в деле фото половых органов. Мы знаем что фото никаких быть не могло, по этому пребываем в убеждении, что дело полностью сфабриковано. Ко мне приходят журналисты, а я даже толком не понимаю что говорить. Вроде бы дело сфабриковано, вроде бы нет.
Спустя пару месяцев и одного адвоката ситуация проясняется. Я впервые вижу обрывки материалов дела своими глазами, когда вагины отправляют на новую экспертизу.
В документах - черно белые перепечатки цветных картинок, в очень плохом качестве. Цветные картины в моем паблике выглядели как маленький музей йоничного искусства. Я тщательно их отбирала, тщательно сортировала и публиковала в определенном порядке и по определенному коду.
В материалах на экспертизу, восемь черно белых зернистых картинок не похожи на музей. Их правда можно принять за фото. И правда можно принять за порно.
Я испытываю злость и ужас. Что вот так легко, просто потому, что у полиции нет цветного принтера, создать обманку, иллюзию фото. Я злюсь что люди, видевшие материалы могли правда думать, что это какие-то фото. Я злюсь, что даже мой адвокат не видит в этом злонамеренном искажении ничего плохого. Я в ужасе, когда до меня доходит как легко, уж не знаю специально или нет, создать обманку. Исказить картину, всего лишь убрав цвет и контекст. Маленькие черно белые картинки вагин беззащитны в окружении компьютерно-технической и искусствоведческой экспертизы. Они были песней неукрощенной природы и стихии, а стили “гражданочкой” в гинекологическом кресле. Они не говорят о гордости и эмпауэрменте. Они жалки и запуганны. Мои монологи вагины превратились в показания по делу.
…
Весь суд мы будем говорить о важности контекста, важности посыла и цвета. И сможем убедить суд что искусство - не порно. Но между первым тем ознакомлением с материалами и возможностью хоть что-то возразить пройдет несколько лет болезненной запачканности.

Почему нарушения в правозащите это так важно и как это решить. Рассуждение. 

Я веду этот канал больше года, и большую часть текстов посвящаю нарушениям в правозащитной среде. Под правозащитой я имею виду организации или объединения, которые заявляют свою деятельность как правозащитную, и делают реальные дела, то есть имеют дело с живыми людьми пораженными в правах в аналоговом мире. Есть еще огромное количество условно правозащитных сми и медиа и организаций, которые скорее про то, что принято называть просвещение, карточки там всякие. Это и про них то же, но от карточек до реального мясного человека большой шаг. Текст ниже это рассуждение. 

Так вот каждый раз когда поднимает вопрос что организация Х делает те и те нарушения прав, возникает ответ “и что?”. Да, может они не идеальны, кто идеален, но они делают социально важное дело, помогают уязвимым группам, и убери эту организацию, кто тогда будет помогать? 

Известно, что в государствах (не только в России) самые страшные места это пни, тюрьмы, детдома, интернаты. Закрытые учреждения, где люди изначально уязвимые серьезно поражены в правах, и где у начальства полная, тотальная власть над всеми проявлениями человека, от физических до духовных. Такие черные дыры, где вращаются огромные бюджеты от государства и доноров, где каждый человек это и ресурс и расходный материал, и где жизнь не стоит ничего, потому что смерть стоит даже дороже. Мы все знаем про эти места, но не хотим про них помнить. Такой социальный монтаж, вроде бы есть какие-то такие участки, но они вырезаны из сознания, а люди в них невидимы для большинства. 

Почему так - понятно. Даже очень эмпатичные люди не могут постоянно видеть неразрешимый ужас. Когда лично ты не можешь ничего, и лично тебя это не касается забыть это вполне по человечески. 

Такие закрытые зоны частенько имеют огромные деньги, потому что опять же, большая часть людей с готовностью поможет деньгами тем, кого обделила жизнь-судьба, не говоря про деньги от государства, которому тоже выгодно делигировать уязвимые группы посредникам, и всякие доноры-фонды. Что тоже логично и не лишено благородства. 

Проблемы начинаются там, где абсолютная власть налагается на абсолютную невидимость и получается худшее из зол. И в отличие от условного концлагеря в закрытых учреждениях все что делается делается вроде как на благо угнетенных, для них и ради них. И вот этот моральный кнут очень серьезно звучит в публичных дискуссиях о уязвимых и тем, кто им должен помогать. Ах, вам не нравится то, что мы делаем за закрытыми дверями? А что сделали вы? А вы хотите на наше место, заниматься грязным вместо нас? И ответ чаще всего “нет”. 

Над некоторыми закрытыми зонами есть контроль. Существуют всякие комиссии и общественные надзоры. Отдельный вопрос что они не всегда реально помогают, но сам факт их существования как бы намекает, что всем понятно, что проверки в таких местах нужны. Важно, чтобы заходил кто-то извне и смотрел что происходит в этих черных дырах общества. И нередко, контроль работает. Сочетание проверок извне, и общественного возмущения может приводить к улучшениям ситуации. 

И теперь вернемся к правозащите. Эти люди работают с теми же уязвимыми группами. Людьми в беде, людьми с уязвимостями, и с людьми которым некуда пойти. Частенько близких или нет, или они отказались от человека. Вот только если нарушение в условном пни может привлечь общественное внимание, пострадавшего могут забрать, перевести куда-то отправить под опеку, государство может вмешаться в рамках ук, в конце концов, то куда денется человек, которому больше некуда пойти. Куда денутся те, от кого отказалась и семья и большая часть общества и государство со всеми своими законами и проверяющими орагнами? Трижды невидимки. 

Да  некуда деться. У человека выбор из смерти или помощи от правозащитников. И вот тут уже как повезет. 

Это очень важно. Правозащита - это люди наделенные неограниченной властью над жизнями и смертями тех, кто больше не нужен никому. Иногда они творят свои темные дела под присмотром общественности и сми, и выходят сухими из воды. Это не они такие злые-плохие. Это сама система так устроена. Что правозащита это прибежище для тех, кому больше некуда пойти, тех, для кого сзади пропасть и впереди тоже пропасть. Абсолютная власть развращает абсолютно. 

Это как врачи в реанимации. Вот только врач учится 10 лет, работает в системе, дает клятву, находится под сторгим наблюдением комиссии по этике, рискует своей работой, репутацией, лицензией.  А у правозащитны нет вообще никаких сдержек. Даже у тюрем, у пни сдержки есть. А у этих товарищей нет. 

Просто задумайтесь на секунду об этом….

Нет, конечно не каждый правозащитник это садист и эксплуататор. Бывают и хорошие организации, и хорошие люди, и настоящая помощь, да. Но. Слишком часто, чаще чем 1 случай, два случая, есть истории того, как правозащита убивала людей, прикрываясь добротой.

Я смогла не дать себя убить только потому что у меня были какие-то ресурсы, было время много думать и был минимум один помогающий человек. Ну я очень отбитая, для меня принцип важнее здравого смысла, это не всегда хорошо. Не будь хоть одного их этих факторов меня бы сожрали. И я знаю тех, кого. 

Группа людей, которые за закрытыми дверьми делают что угодно с уязвимыми и невидимыми - это большая проблема. И проблема не только для жертв, но и для всего общества. И чем больше правозащиты выходит из легального поля страны, как сейчас в россии, тем актуальнее эта проблема. 

Большая часть проблем с злоупотреблением происходит там, где общество делегирует свои проблемы какой-то группе условно хороших людей. Есть у нас беженцы, пусть ими занимается организация помощи беженцам. Есть квиры, давайте отправим их в квир-организацию. Есть люди с ментальными нарушениями, в пни их, а там врачи разберуться. Есть бездомные….ну и так далее. Но как фраза-универсально-ответочка “иди к психологу” снимает нормальную ответственность с социума, так и желание делегировать неудобное снимает ответственность и отдает ее в руги людей, вместе с этой ответственностью получающих неограниченную власть и живых рабов. А на любой вопрос к их деятельности будет ответ “а вы сами отдали нам эту темную часть жизни”. И в чем они не правы…

Нарушения, кражи огромных сумм денег, унижения, эксплуатация, угрозы в правозащите. Все это происходит в том числе с разрешения общества. 

Решение? как обычно длинное и неудобное. Публичный гражданский мониторинг деятельности с уязвимыми группами. Диверсификация помощи. Развинчивание монополий правозащитных организаций.  Если группа людей не маргинализированна изначально, то не нужно специальных людей для того, чтобы ей заниматься. Если общество не сбрасывает неудобных и грязных, радостно, не задвигает с глаз долой, то нечистые на руку не получат доступа к этим людям. Невозможно пользоваться ресурсом страдания, если страдание не ресурс, а часть жизни. Интеграция уязвимых групп, их социализация. Принятие а не толерантность. Эмпауэрмент, ограничение ненужного контроля и гражданское образование. Видимость и безопасность для жертв правозащиты. Чтобы не было абсолютной власти нужно разрушить зоны невидимости, ненужности и изоляции, в которых она рождается. 

Убеждена, что прийти к этому не так тяжело. Надо просто захотеть. Признать масштабы проблема, а потом захотеть что-то с ней сделать. И начать. 

Плебос и договорняки 

С начала войны я наблюдаю за тем, как российские самопровозглашенные политики в изгнании призывают друг друга к тому, чтобы сесть за закрытыми дверьми, порешать вопросики в узком кругу хороших людей, и дать россиянам решение. Иногда проговаривается, а иногда просто подразумевается, что “россияне” ждут совета и направления. Это те же люди, которые говорят о ценности демократии и обвиняют в договорняках и подавлении воли граждан российский режим. 
Меня с первых дней это пугает. То есть люди, невыбранные никем, не назначенные, просто пришедшие и сказавшие “мы здесь власть” сейчас потихоньку конструируют эту самую власть, создавая иллюзию народной поддержки, и через нее получая реальные рычаги. 
Возьмем все эти закрытые конференции над которыми принято посмеиваться. Как будто чем бы политик в изгнании не тешился. Мне кажется что отношение к самопровозглашенным политикам часто похоже на отношение к капризным детям. Что-то там они кричат, срутся, мажут стены чем попало, ну хорошо, мы тут взрослые, сделаем вид, что у ребенка есть иллюзия контроля. Но так ли это безвредно? У этих людей может быть и правда нет особой власти, ну они так еще пару годиков пообщаются с евро бюрократами, договорятся, и поставят людей перед фактом. Вот ваш назначенный начальник. Вот ваш назначенный парламент. Что? Вы не хотите? Вы не понимаете, это так работает демократия. И вообще время тяжелое, требует тяжелых решений. Они там у себя посты премьеров и президентов делят, страну пилят на куски, судьбами людей распоряжаются. Потому что что? Если человек объявит себя наполеоном его закроют. Если человек объявит о прекрасной россии будущего ему дадут власть и ресурсы? 
Снова и снова они говорят о договорняках. Я вот вчера слушала дебаты о выборах в рф, а там все то же самое, граждане ждут нашего решения, мы должны решить за них и сказать им что делать. 
И мне вот интересно, граждане вообще знаю что они ждут чего-то от всех этих команд, фондов, альянсов, комитетов. Причем как граждане в россии так и вне нее. Потому что как по мне обе категории для политических говорящих голов это тупой плебос, который нужно “направлять” и “обучать”. 
Даже если все это слова, у меня возникают вопросы к политикам, которые на словах призывают к прозрачности и демократии, а по факту действуют непрозрачно, кулуарно и закрыто. Сопровождая это торговлей образом спасителя “простого люда”. Я вот не понимаю, какой там процесс отбора “хороших русских”. Там не только люди состоявшие на выборных должностях. 
Все актуальнее вопрос “а кто вас назначил”. Я слышу как эти люди говорят от имени политзеков, и мне тошно. Я недавний политзек. Я анархист. Я вас не выбрала бы даже под страхом смерти. И я такая не единственная. 
Если вас никто не выбирал, то почему вы говорите от имени людей? Почему вы назначили себя руководителями? Почему люди на другой стороне готовы принять любого самоназначенца с правильными речами, что это говорит о них? Если никому не нравится власть самозванцев, то почему не происходит никаких попыток изменить статус кво? 
Снова, как в описанной мной ситуации с правозащитой, формируется группаа людей, лешенная сдержек и наделенная неограниченной властью. Причем их существование выгодно всем чиновникам, и демократическим и не очень. Чиновник с чиновником договорятся. А мнение живых людей придумает какое выгодно сегодня.
Пока не очень понимаю как сделать так, чтобы эти люди перестали говорить, ну вот например от моего лица. Лично за себя скажу. Но очень хочется чтобы перестали. Я ищу уже два года, но пока никто не репрезентует мои интересы, ни как политзэка, ни как инагента, ни как вынужденного мигранта, ни как квира. Не представляли меня, как жителя региона, когда я была в россии, не представляете сейчас. Вы не мои политики, не моя власть, не мои кандидаты. 
Я очень хочу прожить достаточно долго, чтобы увидеть как лопнет мыльный пузырь под названием “российская оппозиция”. Может быть чем скорее лопнет, тем больше шансов на реальное изменение ситуации. 

Заявление на выход из российского лгбт-сообщества.

Знаете, я счастливый квир. Мне повезло родится в понимающей семье, повезло не сталкиваться с гомофобией в своем окружении. Люди принимали мои гендерное самовыражение. В моем мире было не важно кто ты, важно что и как ты делаешь. Было важно искусство. 
Даже прожив большую часть жизни в криминальной столице дальнего востока я лично сталкивалась с гомофобией. На меня нападали за странность, за одежду, за поведение, но не за это. А может быть город был слишком пронизан тюремной культурой, чтобы это можно было заметить. 
Я пришла в лгбт активизм почекав свои привилегии. Не всем повезло как мне. Гомофобия - как любая форма страха и ненависти убивает, вопрос только быстро или медленно. 
И черт побери….Сколько раз я спрашивала себя нахуя, а главное зачем.

С первых дней я начала огребать со всех сторон. Мое фем коммюнити отвернулось от меня за поддержку мифических “трансов”, городское нкошное комюнит устроило мне бойкот и обструкцию, люди с которыми я общалась уходили, так, на всякий случай. Позднее мой театр уничтожили из-за спектакля “голубые и розовые”, полиция мучала детей, меня с первых допросов в полиции канали об лгбт. Черт, меня обвиняли в рисунке с радугой еще до того как это было экстремизмом. Гомофобы нападали на меня и моих близких с 2018 года, угрозы убийством, просто угрозы, просто гадости. Государство уже 5 лет преследует меня за лгбт и феминизм, меня два болезненных суда о пропаганде по делам заведенным фсб, уголовка и инагенство…

Это все гомофобия, да. И это говорит о том, что по крайней мере до недавнего времени водораздел проходил по линии личного-политического. Пока ты просто л или г, всем, чаще всего, все равно. Когда ты публично говоришь “гомофобия убивает” ты переходишь черту. 

И знаете, в этом суть борьбы. Есть идеалы, которые тебе важны, и ты стоишь за них.

И все было бы ничего, если бы российские лгбт-персонажи не нападали на меня еще сильнее, чем гомофобы. 

Меня канали за не те слова, не те мысли, не ту позицию. От меня требовали каминаута а потом говорили “нет, не так”. Я была в шоке, когда узнала насколько нетерпимо сообщество. Ты должен был проходить оценку внешности, сексуальной жизни, поведения, проявлений, мнений. И в такое количество коробочек вписаться просто невозможно. Сколько внутри сообщества фобий и ненависти это отдельная история. А сколько политических и ресурсных дрязг…Региональные инициативы не хотели делить уже поделенную поляну, потому что им было выгодно пиарить себя как “единственных на полстраны”. Мне снова и снова говорили “а зачем вам городское комьюнити”, Не надо вам городское комьюнити. О меня требовали политических заявлений, поддержки, рекламы. Уже во время моего собственного дела. Лгбт-юристы заваливали мои дела, лгбт-организации мне угрожали, лгбт персоны говорили что я отжираю их ресурс. Я шла за поддержкой, а надо мной смеялись. Я просила помощи, а мне отказывали с особым цинизмом. Я просила защиты, мне говорили “сама виновата”. Нет никого кто нанес бы моему делу большего вреда чем лгбт организации, причем и морального и юридического и материального. 
Я никогда не забуду как меня судили за посты конкретных людей и организаций, я шла к ним и просила “выскажитесь в мою поддержку”, “напишите свое мнение”. А мне говорили томное “я не в ресурсе” или попросту игнорили. Это сложно забыть, и простить тоже не легко. 
Мое дело несли как кейс гомофобии в россии, пиарились за счет него на западе. А когда я перестала играть в эту игру и на каждом углу кричать что российские лгбт страдают больше всех, потому что это вредило моему уголовному делу, тусовка просто вычеркнула меня из своего коллективного сознания. Гомофобы остались а л, г, б и т дружненько ушли. Как правильно написал верховный суд эти люди очень любят культуру отмены. 
Когда я стала рассказывать про нарушения, в том числе среди лгбт-организаций (которые мучают людей так, что фсиновцам можно у них поучиться) ко мне стали приходить лгбт-персонажи и писать “вы правду говорите, все так, а теперь перестаньте пожалуйста говорить”. Не имеете вы права говорить.

Мы все это знаем, но говорить про это нельзя. 

Более трусливых, манипулятивных, вороватых и недалеких людей чем некоторые представители сообщества мне не встречались. И у этих людей на все один универсальный ответ “нас дискриминируют”. 

У меня по сей день глаз дергается при упоминании четырех буквенной аббревиатуры. И по сей день государство продолжает преследовать меня за мою идентичность и политическую позицию. И гомофобы по сей день не отстают. 

Все последнее время у меня есть ощущение что в политической части лгбт движения что-то глубоко не так. Что нет там ничего из декларируемых ими же ценностей. А есть тусовка, которая выдает лейбл “лгбт” тем, кого считает хорошими и правильными, вычеркивая все лишнее. Да, это глубоко личное, но мне правда обидно, когда общество принимает каких-то патриархальных замужних дам с макияжем и фейковых геев, и отменяет меня. И ладно бы еще отменяли по нормальному. А то когда надо они меня тащат в какие-то свои новостные сводки, а когда не надо, я не существую.

До меня как то докопались в интернете “а что вы сделали для сообщества”. Чтож. За шесть лет я писала тексты и делала переводы статей о дискриминации. Я декларировала ценности принятия через искусство. Я создала городское комьюнити, открыла принимающий кц, со-организовывала мониторинг нарушений прав. Я проводила в городе лгбт-кинофестиваль и не благодаря а вопреки. Я запустила проект о видимости лгбт в регионах. Я своим примером показала большому кругу лиц в городе и крае, что лгбт - это норма. Я создавала просветительские материалы о гендере и сексуальности. Я собирала деньги для лгбт-инициатив. Я прошла через аутинг, крупнейшую гомофобное преследование, получила два штрафа, проиграла суд гомофобному сми, и при этом всем продолжила рассказывать о нарушении прав лгбт в россии. Я говорила о проблематике два раза с еврокомиссией, с кучей западных сми, подвала лично заявление в оон. Я в одиночку поборола гомофобного активиста с которым не могла справится вся страна. 

Я много что сделала. Сделал бы больше, не помешай мне государство. Я была и активисткой и жертвой дискриминации, я общалась и с активистами и с другими жертвами. Я много что видела, много о чем думала прежде чем высказать сегодняшнюю позицию. 

Не поймите меня неправильно. Я против гомофобии. Теперь даже больше чем раньше. Я квир, я называю себя этим словом не потому что оно модное, а потому что для меня это присвоение обвинений в странности которые я слышу всю жизнь и возможность не впихивать себя в чертовы коробочки. Я продолжаю нести на себе всю ответственность и все риски за свою политическую позицию. Я знаю много прекрасных квир-персон и хорошие инициативы тоже. 
Но.
Я ненавижу людей, превращающий идентичность в оружие. Я против тех, кто на ориентации строит карьеру, против тех, кто за счет кейсов гомофобии выстраивает себе дорожку в светлое будущее. Я против тех, кто торгует ярлыками, словно  распределяя право называться человеком. И я против тех, кто прячет свое дерьмо за принадлежностью к дискриминируемой группе. И уж тем более я против тех, кто будучи сам дискриминируемой группой подвергается травле и дискриминации других. 

Я читаю решение верховного суда о признании лгбт экстремистским, и мне тошно. Я вижу в этом тексте то, что я слышала 5 лет своих судов и преследований. Я думаю о том, какой рычаг дают новые запреты для ненавистных мне людей и организаций и мне тошно. Кто-то будет страдать за всех, а кто-то сидя в безопасности получать гранты, премии, почет и уважение. Для одних гомофобия это пережиток тюремной культуры и борьбы за вымышленные ценности, а для других ресурс для сытой жизни. А где-то между этим живые люди, жертвы гомофобии. Тошно, как же это тошно. 

Я осознаю, что идентичность нельзя ни выдать ни забрать. Но я годами вижу как это пытаются делать. Я знаю что нельзя по одним людям судить о всем сообществе, это тоже дискриминация. При этом мне противно что я продолжаю считаться частью коррумпированного, номенклатурного и фальшивого болота, именуемого, по крайней мере в части своей, российским лгбт сообществом.

Если бы из российского “международного движения лгбт” можно было бы выйти подав заявление по собственному желанию, я бы с большим удовольствием это сделала. 

К сожалению, выйти нельзя, остается видимо строить какое-то свое движение. С честью и достоинством, а не вот этим вот всем. 

Война никогда не меняется.
Негласным поводом для моего дела послужил антивоенный спектакль и лекции про антивоенное искусство. Я думала что “можем повторить” это самое страшное что можно говорить о войне. Я продолжаю так думать. Я слышу “можем повторить” снова и снова, на обстрелы городов, на убийства людей, на разрушения домов. И вдвойне страшнее мне от того, что можем повторить говорят те, кто был на словах против милитаризма в россии. Антимилитаризм до первой крови. 

Война не меняется.
В войне гибнут дети. В войне гибнут женщины. Гибнут старики. Исчезает история, культура, память. В войне есть мы и они. А есть невидимые люди. Люди чья смерть недостаточно смерть, люди чья жизнь недостаточного жизнь. 
Смерть одного ребенка не равна смерти другого. Смерти одних мирных людей не равны смерти других.

Война не меняется. 
Я два года наблюдаю за тем, как хорошие люди призывают к убийствам плохих людей. Как люди которые против войны требую войну разжечь еще сильнее, потому что мало крови. Мало мало крови. 
Как-то, до полномасштабного вторжения, после очередного обстрела Горловки мы пришли к активистке, которая декларировала что сделает проект на любую предложенную социальную тему, с темой про то, как в Донецке убивают детей. Активистка тему проигнорировала. А меньше чем через год стала чуть ли не главной “антивоенной” активисткой россии. Оказалось, что антимилитаризм для многих стоит в том, чтобы призывать убивать, убивать, убивать. Состоит в том, чтобы лить крокодиловы слезы на машину военной пропаганды, и молчать, во благо ей же. 
Я смотрю как люди с хорошими лицами играют в богов и мне страшно. Они решают кому жить а кому нет. Они решают кто достаточно человек чтобы его оплакать. А кто так. 
Не бывает хорошей и чистой войны. Не бывает добрых танков и милых пуль, не бывает снарядов с положительным зарядом.
Как только вы начинаете решать кто достоин жить а кто нет, вы ничем не отличаетесь от тех, кто походы готов забрать чужую жизнь. 
Нет хороших убийств. Нет правильных обстрелов мирного населения. Нет заслуженных пыток. Нет крови которая должна проливаться. 
Это гораздо проще кем нам пытаются сказать. Есть люди и есть их жизнь. Все остальное слова, бумага, точка на карте. 
Нельзя создать монстра во имя самообороны. Расстрелы, пытки, убийства не могут быть самообороной. Нельзя нанести превентивный удар ядерной боеголовкой. 
Нельзя играть в богов, решая кто достоин жизни а кто нет. Почему то никто не думает что может оказаться тем, кому откажут в праве на жизнь во имя добра. 
Милитаризация - это плохо. Плохо для бюджетов стран, плохо для людей, плохо для экологии. Хорошо только чиновникам и оружейным баронам. 
Люди которые с такой готовностью принимают смерти невинных как что-то нормальное, недалеко ушли от тех, кто готов отправить снаряд в толпу на рынке. 
Люди которые радуются смерти невинных, делают мемы и шутки о смерти невинных, недалеко ушли от тех, кто режет части тела во имя издевательства.
Война это плохо. 
Любая, с любой стороны.
Потому что нечеловеческие условия, тотальное возвеличивание насилия, делают плохо даже с хорошими людьми. Потому что деление на мы и они расчеловечивает до невообразимых пределов. 
Антивоенная позиция не может состоять в желании подлить масло в огонь, что нибудь сжечь до угольков, что-то взорвать до ошметков. 
Антивоенная - значит против войны. Любой войны, вне зависимости от того, считать вы ее хорошей войной или нет. 
И снова. Люди - это люди. Всегда. Без исключений. Если вы готовы утверждать обратное у меня для вас плохие новости. 
Если вы сидите в сытой европейской стране, то не вам призывать людей идти в окопы, не вам провозглашать войну до последней капли крови, не вам призывать отвечать ударом на удар.
Если вы сидите в собственном доме, в соцсеточках, в безопасности, не вам говорить о том, кто прав кто виноват, ни вам раздавать ярлыки достойных памяти или достойных собачьей смерти.

Если вам повезло выиграть лотерею и случайно родиться на не-спорной, не-конфликтной, не-серой территории, то это не ваша заслуга. И вы должны обратить свое благополучие на помощь тем, кому повезло меньше, а не на втаптывание их в кровавую пыль. 
Страшно умереть от случайного снаряда. Еще страшнее то, что где-то там будут сидеть сытые морды, которые будут решать был ли ты достоин. Разве не понятно? В этом и есть суть войны! Вы не против войны, если делите мир на мы и они. Вы ее часть.
Единственное чем можно ответить на убийства мирных людей это признанием тотальной святости любой жизни. Даже жизни тех, кого вы сегодня считаете врагами. 
Нужно призывать не к разжиганию войны, а к ее завершению. Потому что разжигаются войны окровавленными и растерзанными трупами случайных прохожих. Нужно думать не о правильных бомбардировках а о жизни после войны. Потому что мир важнее войны. 

Война никогда не меняется. Она требует новых и новых кровавых жертвоприношений до последный капли.
Мир же мы можем менять и должны менять, это наша ответсвенность.
Война это слабость. Мир это сила.