Вчера popcorn books объявили о закрытии и я вспомнила, что уже пару лет как откладывала покупку «Человека-комбини» Саяки Мураты (которую изначально читала в электронке), потому что «ой, да ничего ж с ней не сделается» 🤪 Книг от издательства у меня очень много, люблю невозможно каждую, но особая гордость от обладания у меня от этих сборников рассказов - автофикшн «Невидимые голоса» и ковидного «Любовь во время карантина». Были времена…

В прошлом году прочитала книгу особенно запавшую мне в сердце. В этом году - проведу по ней презентацию.

24 января (суббота) в 19:00 в любимом московском книжном магазине Пархоменко пройдёт презентация нового романа Каси Кустовой «Стены». На повестке дня попытка объять необъятное и поговорить о нулевых в Иркутске, музыке и поэзии, определяющих нашу жизнь и о всех сложных темах, поднятых произведением - любви, разводе, переезде и шизофрении. Уже писала про «Стены» много раз (думаю, напишу ещё немало!). Если хотите успеть прочитать роман к презентации, у вас ещё есть время (электронная версия в восхитительной начитке Дины Губайдуллины и бонусным рассказом самой Каси доступна на литрес), но если не успеете - приходите нас послушать и вдохновиться.

Для тех, кого не будет в Москве на следующих выходных - есть возможность побывать на онлайн встрече с автором, которую проводят CWS и Дина Озерова. Регистрация по ссылке, дата 21 января в 19:00, но можно смотреть и в записи!

Не люблю писать что-либо о просмотренных фильмах, потому что в книгах я ещё более-менее разбираюсь, а кино просто смотрю как делулу, но очень нравится, что героиня Дженнифер Лоуренс в «Умри моя любовь» и героиня Рэй Сихорн в «Одна из многих» - писательницы. Но как-то совершенно по-разному они живут и преобразуют эту писательскую деятельность. Значит ли это, что быть писательницей сейчас в моде?? 🫠

Кэрол в «Одной из многих» до 7 серии (простите, дальше пока не посмотрела) ничего не пишет, но, впрочем, а что ей написать за две недели после конца света? Зато она несколько раз хвастается своим ремеслом, которое по её идее может помочь человечеству выжить во время апокалипсиса (а?). Кэрол Стурка довольно успешная и продаваемая писательница ромфанта про пирата и его леди с поправкой на то, что изначально, конечно, пират планировался пираткой. Нам даже приводят отрывки из повествования в первой серии, но впоследствии выясняется, что агентка Кэрол (и девушка) считала её книги довольно посредственными (что не мешало ей менять их местами с «Чужестранкой» Гэблдон на магазинных полках бестеллеров). Вроде бы как Кэрол даже пыталась выйти из романтического амплуа в литературе опубликовав другую свою работу, но её агентка не оценила даже этот текст, понадеявшись просто на то, что он ничего не испортит в карьере Кэрол. Очень надеюсь, что во втором сезоне не забросят эту писательскую тему и Кэрол всё таки как-нибудь спасёт мир с помощью литературы.

А Грейс в «Умри моя любовь», снятого по книге Арианы Харвич - писательница, которая ничего не пишет, потому что только родила ребёнка и в лихорадке постродовой депрессии ей просто не осталось времени на создание чего-то нового. В фильме несколько раз возвращаются к теме её профессии и с каждым разом она всё больше проваливается внутрь своего безумия, потому что с течением жизни становится всё дальше от великого американского романа, который планировала написать. Очень интересно было выглядывать на кадрах отрывки её черновиков, хотя, в целом, никто не удивился бы сочетанию слов «bury» и «baby» рядом, глядя на её состояние.

Если коротко, фильм понравился, а сериал - не особо.

История моего чтения с «Кайросом» Дженни Эрпенбек вышла немного лавхейт. По сюжету за пару лет до падения Берлинской стены двое встречаются в Восточном Берлине, влюбляются и начинают свои отношения. Катарине девятнадцать, Хансу за пятьдесят и Ханс женат, имеет подростка сына. В этих отношениях нет ничего здорового, но поначалу мне казалось, что в отстранённом голосе повествования есть романтизация этой запретной связи. Эрпенбек не даёт свою собственную оценку происходящему, а раскрывая мысли обоих своих героев показывает первую пору вдохновлённой влюбленности, подростковой игры гормонов, тем более что странной, что эта игра гормонов случилась у пятидесятилетнего мужика.

Роман сконструирован как две коробки, которые Катарина открывает уже после смерти Ханса. В них воспоминания об их совместной жизни, о его собственной жизни и, конечно, о следах исторических событий между ними. Я думала написать краткий отзыв на роман после прочтения первой коробки, потому что в ней их любовь похожа на сплошную патоку, где Катарина верит, что с ней-то Ханс наконец узнает, что такое на самом деле любовь (моя ты хорошая), а Ханс лаврирует между своей женой, взрослым сыном, Катариной и другими любовницами, сожалея о том, как же он по сути своей одинок (god damn). Вот здесь мой друг Витя сравнивает «Кайрос» с ещё одной крутой книгой о людях с большой разницей в возрасте «Возраст согласия», но у меня вязалась ещё одна аналогия с другой книгой, выпущенной Синдбадом - «Реальная жизнь» или «A very nice girl» в оригинале. Уже писала на неё отзыв. У Имоджен Кримп в её сюжете тоже двое, хотя и разница между ними уже не так велика, - богатый и женатый бизнесмен Макс и молодая оперная певица Анна, которая ещё только проходит обучение в консерватории. Мораль их отношений в то, что не всем удаётся выйти из зависимости, и нечто подобное поначалу и проворачивает в «Кайросе» Эрпенбек, где Катарина то и дело возвращается к Хансу, несмотря на большие и маленькие катастрофы, которые случаются с ней по его вине, но с той лишь разницей, что в «Кайросе» нам заведомо известен итог - в начале романа, когда Катарина разбирает коробки Ханса, она замужем за другим мужчиной и погружается в прошлое во многом для того, чтобы прикоснуться к той юной неопытной версии себя, чтобы лучше понять Ханса и почему он с ней так поступал.

Одна из самых важных составляющих романа - это его политическая и культурная многослойность. Конечно, в Катарине, Хансе и её попытках вырваться в свободную юношескую жизнь, которую она и должна вести в своём возрасте, считывается противостояние ГДР и ФРГ и мелькающая власть Советов на заднем плане. В одиночестве Катарина посещает бабушку в Кёльне, вместе с Хансом - Москву, вместе они застают падение Берлинской стены и, конечно, последовавший хаос от смены власти, Конституции и привычного мира, когда обесценивание собственности и самих денег происходит на глазах. Вторая коробка во многом посвящена этим политическим пертурбациям, в которой никто не чувствует себя на своём месте, и сильно контраститрует с первой коробкой, в которой фоном для отношений главных героев была культура того времени. Различная классическая музыка на пластинках и книги - в особенности те, которые писал сам Ханс.

Найдется ли общее дело столь же великое, чтобы объединить жертв и палачей, чтобы сердца их вновь забились в едином ритме? Чтобы оно превращало даже палачей в жертвы, а жертв — в палачей до тех пор, пока никто не смог бы решить, жертва он в сущности или палач? Арестовывать и подвергаться арестам, бить и подвергаться избиениям, предавать и становиться жертвой предательства, пока надежда, самоотверженность, скорбь, стыд, вина и страх не сожмут друг друга в нерасторжимых объятиях в каждом отдельно взятом теле. Только в таких обстоятельствах жертвенность может превратиться в силу.

Текст Эрпенбек очень плотный, местами даже сложный, потому что компонует за раз и эмоциональное состояние своих героев, и их действия, и размышления, которые, как и у любого человека находятся в диапазоне от частного к глобальному, но мне так понравилось как этот текст написан. Из маленьких кирпичиков в финале удаётся воссоздать полную картину.

Без плот твиста тоже не удалось обойтись, и в финале второй коробки он и происходит, но на фоне того каким масштабным оказалось погружение в чувственную составляющую истории героев, мне показалось, он особо ничего не меняет в сюжете. По крайней мере, не объясняет почему Ханс на протяжении повествования был таким обмудком, но это и не надо объяснять. Ханс страшно бесит как и Ю в «Возрасте согласия», Профессор в «Вероятно, дьявол» и не требует разжевывания своей мотивации зачем взрослый мужчина влюбляется в девушку, которая годится ему во внучки. Иногда дерьмо просто происходит. «Кайрос» предлагает это пережить.

Возила книгу в Тулу пофотографировать её среди ёлок и баранок. Из-за того что маленькое путешествие вышло счастливым, чтение книги тоже теперь вспоминается довольно счастливо.

Фестиваль азиатской литературы закончился, а меня с него так и не забрали 😁 Сегодня будет рассказ про ещё одну азиатскую книгу, изданную в шедевральном оформлении.

Когда все вокруг покрыто слоем столетней грязи, как узнать, где твои воспоминания, а где чужие?

Речь, конечно, про «Вековую грязь» Юки Исии, изданную Поляндрией No age. На ста страницах умещается мощнейший сюжет, наполненный различными изумительными метафорами. Но начало у романа очень даже жизовое для многих россиян - на японку Ногаву её парень вещает огромное множество своих кредитов, из-за которых коллекторы начинают настойчиво требовать с неё денег. В виду отсутствия других вариантов, Ногава обращается к своему бывшему мужу за помощью, но одолжить ей деньги он не готов, зато готов предложить ей работу учительницей японского языка для айтишников в международной компании, которая базируется в индийском городе Ченнай. Так Ногава оказывается в Индии накануне мощнейшего потопа, когда река Адьяр выходит из берегов и тащит на сушу всю вековую грязь, скрытую до того от человеческих глаз.

Повествование не имеет чётких глав, но развивается в двух параллельных линиях - раскрывает настоящее героев, которые проходят уроки японского в офисном классе, изучают формы глаголов на примере своих собственных историй из жизни, и при этом погружает во флэшбэки Ногавы и её учеников. Вековая грязь на улицах города, оставленная потопом, для главной героини оказывается ключом к её прошлому: в различных артефактах, вытащенных из реки, она видит вещи и людей своей жизни, перебирает свои воспоминания и задаётся вопросом, как же она здесь оказалась. Здесь - не только в Ченнае, но и в этой точке жизни, где она занимается преподаванием не имея достаточного образования, где оказывается предана и брошена большинством мужчин своей жизни.

В азиатских романах обычно мало личностной рефлексии, а отстранённый рассказчик - довольно привычная часть повествования, поэтому и закопаться в душу Ногавы получается постольку поскольку, но узнать больше о традициях Японии и их языке - да, удаётся много. В дисконнекте между индийцами, говорящими на тамильском, и их учительницы, говорящем на японском, строится сюжетный контраст. Они спрягают и изобретают новые словесные формы, а Ногава пытается отделить реальность от новой лингвистической придумки учеников.

Особенное очарование всей истории добавляют элементы магического реализма, вписанные в сюжет. В вековой грязи люди находят своих пропавших членов семьи живыми и здоровыми, начальники высокого звена передвигаются по Ченнай по воздуху - с помощью крыльев. Вот здесь Таня Коврижка предполагает, что именно таким образом воспринимается нами быт и традиции другой культуры, и это отличное объяснение, но мне нравится ещё и мысль, что, пытаясь понять себя, мы часто приравниваем события своей жизни к своим мечтам, страхам и снам, а от этого грань реальности размывается. Во многом поэтому Ногава пытается объяснить замкнутость и молчаливость своей матери сверхъестественным происхождением, а историю одноклассницы додумывает так, как ей могло бы её рассказать море.

Очень важно для прочтения понимать, что в небольшом романе нет обещанного хоррора - ни фактического, ни психологического, но хуже книга от этого не становится. В ней, как это говорят, вся соль жизни. Пусть даже и с щепоткой воображения.

После смерти матери я вообще не могла полностью осознать реальность отдельных частей своей жизни, однако стоило копнуть поглубже, и я наконец поняла: наша жизнь как одеяло из лоскутов множества жизней, которые сшиты вместе вопреки всем преградам, - жаль только, что мне пришлось проделать путь до самой Индии, чтобы это узнать.

Закончила свой марафон тонких книг, прочитав Мари Дарьесек «Хрюизмы». Поразилась в первую очередь мастерству писательницы - она может и в высокохудожественную прозу как в «Быть здесь уже чудо», и в будни неграмотной француженки, подрабатывающей проституцией и постепенно превращающейся в свинью. То, что начиналось как метафора, в итоге становится вполне себе реальным и буквальным допущением. В «Хрюизмах» люди постепенно оскотиниваются - во многом из-за собственного маргинального образа жизни. Кто-то превращается в волка, кто-то в свинью, а главная героиня успевает ещё и замутить с оборотнем Иваном, с которым они на пару держат в страхе Париж по полнолуниям. Фоном повествования идёт сатира на девяностые во Франции, если честно, оч сильно похожие на девяностые в постсоветском пространстве и флёр антиутопии. Здесь и пугающее засилье криминальных авторитетов у власти, и сомнительные предвыборные компании, и безработица, а также потребительское отношение к незащищенным слоям общества - по большей части к женщинам. Вышло грустно, не то чтобы вкусно, поэтому если вдруг вы очень хотели прочесть что-то ещё у Дарьесек после её книжки о художнице, изданной в no kidding press, то есть смысл обратить на нонфикшн, посвященный бессоннице «Sleepless», о котором писала Оля Григорьева вот здесь.

Наша обложка «Хрюизмов» - кошмар и простигосподи, но это было книгоиздание девяностых, мы все выживали как могли. В комментариях приложу зарубежные обложки романа посимпатичнее.

Это должна была быть последняя книга прошлого года, потом первая книга этого года, но получилось как получилось и «Ёлку у Ивановых» Александра Введенского я прочитала только на этих выходных в совершенно великолепном издании ОГИ с криповыми иллюстрациями Леонида Тишкова.

За вдохновение - спасибо Насте и её многочисленным советам этой макабрической пьесы.

Пьесу очень тяжело объяснить (её надо прочувствовать), но перед прочтением важно помнить, что «Ёлка у Ивановых» воплощала в себе всю суть обэриутской эстетики и являлась родоначальником абсурдистского театра. Даже сама традиция ёлок по сюжету обыгрывается, потому что после революции празднично украшенное дерево часто связывали с Рождеством, и эту ассоциацию власти жестоко искореняли. В конце тридцатых ёлки снова вернулись, но уже как символ другого праздника - Нового года. У Введенского, заставшего всевозможные политические преобразования, герои празднуют традиционный советский Новый год, но над персонажами так или иначе довлеет религиозный символизм. Отсюда дилемма преступления и наказания, разворачивающаяся из-за убийства ребёнка няней.

Каких-то скрытых смыслов у пьесы полно, вот некоторые из них можно прочитать в статье Валерия Шубинского в Полке, но мне показалось, что самый разнообразный возраст «детей» - от года до восьмидесяти двух лет это вот то самое состояние, когда из детства человек так и вышел, сколько бы годочков ему не пробило. «Дети» так и остаются максимально инфантильными на протяжении всего повествования, и, как ни удивительно, самым сознательным и адекватным из них оказывается годовалый Петя Петров, который скован возрастом скорее как рамками, ограничивающими его свободу.

Убийство разбаловавшейся Сони Островой няней это попытка совладать с женским гневом, который обычно не находит выхода, но если уж дело доходит до последней капли - последствия становятся поистине разрушительными. А бесполезный и безумный суд над няней - сатира судебных процессов в тридцать седьмом - когда, вероятно, пьеса и была написана.

В «Ёлке у Ивановых» (в сюжете, кстати, нет ни одного героя с фамилией Иванов) герои постоянно выдают пошляцкие мысли, ведут себя, собственно, как дети, у которых нет сознательного фильтра проговоренного, но даже в этих безумных вакхалических эпизодах есть едкое желание добиться островка свободы в мире цензуры со стороны самого автора.

Не за горами столетие пьесы, а она всё также актуальна и знакома и вечна, как и была на момент написания, и в этих хаотичных эпизодах раскрывается такая безумная (и безумно прекрасная) история.

Что же нам огорчаться и горевать о том, что кого-то убили. Мы никого их не знали, и они всё равно все умерли.

У Дженни Эрпенбек, той самой, которую мы сейчас все знаем по «Кайросу», есть ещё один перевод на русский небольшого романа про размеренную жизнь в немецкой деревеньке - «Пристанище». Его можно найти в журнале «Иностранная литература» за декабрь 2020 года или по ссылке на литрес. Пока смотрела, что ещё можно найти в архивах, узнала, что у моей любимой Лидии Дэвис есть перевод на русский целого романа (!) - и тоже в Иностранке за 2020 год. По какой-то совершенно непонятной мне причине короткий хлёсткий слог Дэвис ещё не полностью покорил разумы российских читателей, поэтому о её книгах известно мало. Ранее у нас издавались только сборники рассказов - «Что-то со мной не так» и «Не могу и не хочу», а в романе целая эпопея угасающей страсти и одержимости, которую проживает женщина после травмирующего расставания. Это сюда.

«Ветер смятения» Сельвы Альмады, вышедший в livebook, уже с первого взгляда обещает нам мощнейшую бурю. Зачин происходит на большой дороге во время засухи. Преподобный Пирсон путешествует вместе со своей дочерью Лени по Аргентине, неся людям слово божье. В неподходящий момент ломается машина и им приходится провести один день в захудалой дорожной мастерской - в компании гринго Брауэра и его помощника Тапиоки. Грандиозный мужицкий замес в этом романе маскулинной трилогии Альмады случается как раз из-за невзрачного и грустного Тапиоки. Проповедник в нём видит своё отражение, открытую душу для бога, гринго привык рассчитывать на его помощь и привязался к нему как к сыну. Пирсон хочет взять мальчишку с собой, Брауэр - оставить рядом.

Очень сложно объяснить очарование романов Альмады, потому что, естественно, не в сюжетах суть, а в медленном накаляющемся нарративе, описаниях засушливой природы и вскипающих на горизонте туч, а также во внутренних монологах персонажей, в которых каждый раскрывает свою историю и объясняет - как же они все здесь оказались в этот момент. Пирсона считают манипулятором и мошенником, человеком, который владеет людскими умами, в то время, как он сам - верит в свои слова. В его истории конфликт веры и реальности, буквально жизни и смерти, но, несмотря на деланную хорошесть, в его междустрочных размышлениях открываются и грехи - например, отношения с матерью Лени, которую он одним днем высадил на дороге, а себя объявил вдовцом. Брауэр - типичный мужицкий мужик, который всю жизнь чинил тачки, перепродавал их, вёл довольно уединённую жизнь. Появление Тапиоки изменило обыденный ход вещей, но в его нормальность входят планы вырастить из пацана истиного мужчину, в то время как сам Тапиока хочет чего-то другого от жизни, сам он - не знает чего.

Важными персонажами в романе являются женщины, которые, хоть и смотрят на маскулинные потасовки из тени, но очень даже на них влияют. Юная Лени заслушивает песни на радио в кассетном плеере, рассказывающие ей об иной жизни - в которой у неё мог бы быть дом, друзья и семья. Материнская фигура важна и для Тапиоки, несмотря на то, что той пришлось оставить его у Брауэра из-за отсутствия средств, он мечтает её ещё раз увидеть. Именно мать Пирсона однажды обратила его богу, кинула в руки проповедника, поощряла его собственную профессию, хотя сама так и никогда не нашла бога в себе. Голосам этих женщин внемлют все мужские персонажи истории, когда размышляют о своей собственной и чужих судьбах.

Перебивками между глав идут пасторские речи - немного безумные и животворящие, в которых он раскручивает все человеческие страхи, чтобы превратить их в силу жизни своей паствы, ну и в деньги - для самого себя. Каждый из героев неистово верит во что-то, что его сформировало, поэтому столкновение с чужими убеждениями выходит такими болезненным. Всё равно, что выяснить, что за окраиной твоего собственного мира - есть ещё большая необъятная вселенная.

Важным моментом является та самая буря, которую нам предвещает история. Ближе к финалу герои обсуждают свои детские воспоминания о первой уведенной смерти, задаются вопросом, откуда возникает спонтанная жестокость, из-за которой люди встают и внезапно начинают месить лица друг друга, и, конечно, в один момент сами оказываются в эпицентре этой стихийной ярости. Слова оказываются бессильны.

Разве смерть не всегда одинакова, пуста и холодна? И неважно, чьей рукой она вершится.

Альмада чарует своими короткими романами во многом из-за того, что у неё довольно прямолинейные истории. Я гадаю, в чём вся соль, почему мы так восторгаемся её книгами - потому что они неизмеримо витальны? потому что это мужская оптика, написанная женской рукой? потому что маскулинность в её прозе показывается с достаточной долей уязвимости? Я пока не нашла точного ответа. Вероятно, всё вместе взятое.

На последнем нонфике долго болтала с Юлей на стенде поляндрии о книжках - детских, взрослых, старых и новых. И Юля мне как раз напомнила про роман, который пылился у меня на дне библиотеки уже несколько лет - «Последние ласки» Кьерсти Анфиннсен. После этого я, естественно, его извлекла на свет божий, сдула пыль и села читать.

История про одну очень возрастную даму - Бригитту - норвежку, проживающую свою пенсию в Париже, созванивающуюся с такой же пожилой сестрой по видеосвязи, осмысляющую прожитую жизнь и возможно скорую смерть, любовь и её отсутствие. У небольшого текста очень классная конструкция - короткие главы на страничку озаглавленные основной мыслью - «Колин умер», «Бритьё», «Причины не ехать», «Не нуди, не нуди, не нуди» (ха). Выходит очень ёмко, иронично, ну и местами, конечно, на разрыв души, потому что в короткой форме обретается много смыслов.

Всю свою жизнь Бригитта была великолепным кардиохирургом, ловкость её пальцев была отточена до совершенства, поэтому сейчас попытка справиться с постоянной дрожью даётся тяжело. В молодости Бригитта была популярна у мужчин, сейчас утеря прежней красоты усугубляет ощущение полной социальной отверженности. Мне нравится, что Анфиннсен поднимает все темы, о которых зачастую стыдно спрашивать у пожилых людей. Занимаются ли они сексом, если да - как часто, испытывают ли оргазм. Как относятся к своему телу и возрастным изменениям и как справляются с ними. Сожалеют ли о прошлых поступках и если да, то о каких именно - и как тяжело. Героиня романа выбивается из привычного паттерна - она одинока, но не хочет сближаться с семьей - редкие звонки младшей сестре штрихпунктиром намечают семейную драму, которая случилась с их матерью много лет назад, но рефлексия об этом здесь отдана скорее на откуп читателю, так как Бригитта свои драмы уже прожила. Ещё один сильный момент - воспоминание Бригитты о своей неудачной операции, последствия которой она скрыла от медицинского сообщества, чтобы не портить себе репутацию. Этот эпизод залез мне в самое сердце и потому что горький, и потому что очень реалистичный.

Попытаюсь объяснить феномен почему люди нечасто берутся за книги о стариках. А зря. Надо понимать, что романы, в которых главными героями выступают пожилые люди, не могут не быть меланхоличными. Даже если речь в них не идёт о смерти - смерть всегда присутствует в их контексте. Но и романы о наших современницах - молодых девчонках с дырой в душе - тоже зачастую грустные и болезненные, однако, именно когда читаешь сюжет про стариков понимаешь, насколько всё конечно. Дистанция жизни, в которой можно прожить собственные ошибки и заживить полученные раны сокращена до минимума.

Поэтому будет странно с моей стороны обещать, что с «Последними ласками» вы не погрустите, но с ними вы и посмеётесь, и поностальгируете! Я всё время думаю о своей бабушке, которую пытаюсь разгадать и понять её удивительную жизнь столько сколько себя знаю, но иногда кажется, что по-настоящему пойму её только когда мне самой исполнится восемьдесят, девяносто или девяносто семь - как ей сейчас.

Зарубежом уже вышел второй роман о Бригитте, хотя к финалу текста я думала, что её история конечна и герметична так, как рассказана в одной книге. Нет уверенности, что у нас его в ближайшее время переведут, но загадывать желание никогда не поздно!

Если бы у меня родились дети, я бы научила их проигрывать. Я бы заставила их понять, что наше существование сурово и несправедливо. Я бы с ранних лет внушала им, что не надо выбирать сердцем и что вывод из большинства жизненных кризисов один: ничего страшного! Кстати, сердце синего кита размером с автомобиль, бьется шесть раз в минуту. Это о чем-то говорит.

Мрачный психологический хоррор, который обнажает все потаённые страхи жителей уединённых деревень - так я могла бы начать этот отзыв на роман Кэролайн Блэквуд «Участь Мэри-Роуз», изданный Подписными изданиями, но в первую очередь хочу поговорить про восхитительную биографию писательницы, благодаря которой пришла к её книгам.

Кэролайн Морин Гамильтон-Темпл-Блэквуд английская аристократка и светская львица, чьи романы её современники отмечали за остроумие и интеллектуальность. Трижды была замужем, общалась с Пикассо, писала статьи о битниках, ну а её автобиографический роман «Прабабушка Уэбстер» вошел в шорт-лист Букеровской премии. Вероятно, если бы «Участь Мэри-Роуз» была написана автором-мужчиной о герое-мужчине, она бы мне понравилась много меньше, но вся ценность мастерства Блэквуд - в сосредоточенном погружении во внутренний мир своего персонажа.

По сюжету главный герой - историк Рован Андерсон - живёт лучшую версию своей жизни в Лондоне с любовницей, пока его жена с малолетней дочерью безвылазно находятся в деревенском коттедже. Впоследствии выясняется, что и жениться Рован не хотел, его, беднягу, вынудили обстоятельства, и жена у него - Крессида - с приветом, и к дочери - собственно, Мэри-Роуз - он никаких отеческих чувств не испытывает. Даже любовница ему в каком-то роде осточертела, потому что не разделяет его гениальных мыслей, но стоит только Глории отдалиться, как Рован вновь смиряется с её существованием в своей особенной жизни. Погружаться в сомнительный мир главного героя очень сложно, потому что его оптика - местами язвительная, резкая и неприятная, не располагает к сочувствию. И, тем более интересно, когда по ходу повествования оно начинает у читателя появляться.

Всё начинается с того, что в деревушке Бекем, где проживают Крессида и Мэри-Роуз, пропадает маленькая девочка. Исчезновение ребёнка становится двигателем повсеместного безумия - в беспрестанной тревоге женщины вглядываются в лица каждого местного мужчины, прячут своих детей по домам, над чем Рован поначалу иронично насмехается. Крессида же, изначально не имеющая психологического равновесия, заходит и того дальше - безумствует в нарастающей панике, мучает дочь гиперопекой и навещает родителей пропавшей девочки, изводя их своим истовым сочувствием. Писательский талант Блэквуд заключается в том, как она демонстрирует через оптику неверия и иронии мужского персонажа многочисленные судьбы женских, по-настоящему уязвимых в данной ситуации.

В романе полно ярких женских героинь, которые окружают Рована, в то время как он сам - заключенный в привилегированные рамки своего существования, обеспеченный деньгами и социальными связями - вынужден впервые переосмыслить свою жизнь под воздействием обстоятельств. В истории много умолчаний - что делал Рован в момент исчезновения девочки в Бекеме, какие настоящие мотивы Крессиды, осталась ли какая-то собственная воля у семилетней Мэри-Роуз, находящийся под абсолютным контролем матери. Напряжение нарастает к финалу, чтобы произвести катарсис развязкой. Блэквуд не пишет канонический детектив, поэтому за скобками остается много вопросов, потому что во главе её повествования становится постепенно едущий кукухой мужчина из-за того, что его комфортная прекрасная расчудесная жизнь внезапно обратилась кошмаром.

«Участь Мэри-Роуз» вышла мрачной и гротескной историей, в которой нет морали. Дисфункциональная семья в неоготическом сюжете отлично сработала на атмосферу, а высокопарный язык повествования отбросил читателя к классической литературе. Мне кажется, роман хорош ещё и тем, как идеально он вписывается в любые книжные клубы, потому что своей актуальности он за сорок лет не потерял, даже только прибавил, разнообразные бытовые сцены подразумевают внимательный анализ, а концовка располагает к многочисленным домыслам. Если жаждете горячих обсуждений - берите на карандаш.