Собрала финальную подборку культурных телеграм-каналов – last but not least.

Читаем, репостим, подписываемся, становимся лучше, воспеваем искусство.

Ars longa – vita brevis!

https://snob.ru/profile/30732/blog/133139

Тэкс, подведем итоги. Большинство активных подписчиков защищают авторов-лауреатов госпремий. Вчера один подписчик прокомментировал: одно дело просить у государства денег на финансирование чего-либо, а другое — получать награду. Что тут, собственно, такого. Если заслужил.

Ребята, все так. Я тоже клацнул второй пункт опроса. Только вот в чем проблема.

Есть режиссер, придерживающийся условно «либеральных» взглядов. Ему не особенно нравится политика государства, но он сосредоточен не на политоте, а на работе. И вот тут оказывается, что нельзя запустить крупный региональный проект без господдержки. Просто потому, что государство — самый крупный спонсор. И вот режиссер идет просить денег на проект, хотя государственная система ему не нравится. Так и получается, что государственные деньги тратятся и на ура-патриотические одноразовые поделки, и на экспериментальный театр.

Потом этот режиссер выполняет проект и, скажем, получает крупную государственную награду — как ему кажется, за прорыв в искусстве. А следом за ним ту же награду получает автор тех самых ура-патриотических поделок, и тут вот невольно призадумаешься, за что тебе награду дали — за прорывы или все-таки освоение средств бюджета.

А потом на режиссера накинется пресса за рукопожатность. «Режиссер N получает награду из рук министра, ответственного за операцию в Ираке». Сможет ли наш режиссер защититься от нападок? Увы. Награда государственная? Да. Принял? Принял. Ничего не поделаешь, придется терпеть нападки. Это, в конце концов, тоже проявление принципиальности.

Я сознательно не стал приводить пример с писателями, потому что пример с режиссером более выпуклый. Но у писателей такая проблема тоже есть.

В общем, нельзя ответить однозначно, стоит ли деятелю культуры принимать награду из рук правительства, которое его не устраивает. Можно найти много примеров и контрпримеров. По-видимому, ответ будет универсальный: главное, чтобы автор придерживался личных принципов и ответственно принимал решения, думая о последствиях.

P.S. Титул рыцаря британской короны Конан Дойл получил не за детективы о Холмсе или исторические романы. Рыцарство ему принесла «Великая бурская война: ее причины и последствия», в которой Дойл оправдывал вторжение в Южную Африку и отвечал на обвинения против империи. В частности, концентрационные лагеря, в которых в отвратительных условиях содержались бурские военнопленные, он называл «лагерями для беженцев», которые обеспечены всем необходимым.

Ладно, довольно политоты, давайте лучше свежий #книги_жарь.

Джон Труби порывается смести Аристотеля с пьедестала, но, как и многие революционеры, не готов предложить что-то новое взамен. Его система — отличный способ проверить свой сценарий, однако в качестве чертежа проекта работает со скрипом.

За каникулы изучил систему Труби и рассказываю на «Многобукв» о том, что автору удалось, а что не очень. Enjoy

#morning_grill С утра подъехало сразу несколько интересных ссылок для писателей и читателей. Надел фартук и нажарил для вас.

1. В телеграме и фейсбуке многие подводили итоги года (вот тут мои), не миновал этот тренд и известных писателей. "The Hollywood Reporter" перевел интервью Entertainment Weekly со Стивеном "Вернись!" Кингом. Обсудили успехи киноадаптаций, ужаснающую экранизацию "Темной башни" и будущие проекты писателя.

Стивену уже 70, а он все еще в отличной форме.

2. Беллетрист Джиллиан Медофф написала колонку для "Литхаба" о том, как работа в корпоративном секторе помогает ей развивать писательскую карьеру.

Медофф пишет, что зарплата консультанта Deloitte в $70k в год позволяет ей без проблем снимать студию на Манхэттене, шопиться, платить налоги, путешествовать и ездить к родителям в Атланту.
У нее были гонорары и договры на покупку прав на книги для экранизации, но все это не сравнится с зарплатой.

Работа в консалтинге, говорит Медофф, позволяет ей ответственно подходить к тайм-менеджменту, не зависеть от провалов в литературной карьере (не опубликовали книгу — не покушал), чередовать развитие в двух карьерах (ее могут сократить в фирме или отказать в публикации, так что приходится развиваться и там, и там), а еще терпеливо ожидать возврата вложенных усилий.

Звучит как мечта клерка-писателя, но дьявол, как говорится, в деталях.
Во-первых, Медофф как консультант занимается тем, что переводит кадровые предписания компаний их работникам с юридического языка на человеческий. То есть занимается в общем-то литературной работой, и прямо скажем, мало консультантов занимаются именно такой деятельностью. Чаще всего это скорее цифры.

Во-вторых, неудачи Медофф появились после того, как она сама отказалась писать сценарий к фильму "Голод" (Hunger Point) по своей книге, отказалась запускать серию и занялась другими книгами. "Capital is for capital, art for art", пишет Медофф, но зачем было отказываться от сценария — по-прежнему непонятно.

Ну и наконец, работает Медофф в специфическом жанре семейной драмы. Я не очень разбираюсь в этом жанре, но возможно ли сказать в нем что-то новое? Не знаю.

В общем, колонка получилась интересная и актуальная, почитайте.

3. Есть блогеры, которые до того виртуозно освоили жанр блоговых записей, что читать их интереснее, чем некоторые рассказы.
Очень рекомендую вам подписаться в фейсбуке на Владимира Гуриева - журналиста и бывшего редактора "Компьютерры", который сейчас занимается разными крутыми проектами для "Яндекса".

Вчера Владимир написал обзор на "Дом Листьев" Марка Данилевского — шедевр экспериментальной прозы, который пробрал до костей Дмитрия Быкова.

Гуриева, впрочем, книга не напугала, зато восхитила своей конструкцией: повествование с тремя ненадежными рассказчиками так искусно закручено, что для каждого читателя выстраивается свой нарратив. И поэтому "Дом листьев", по мнению Гуриева — блестящий мастер-класс для начинающих писателей.

Кстати об экспериментальной прозе. Владимир Багненко в развитие нашей полемики пишет о том, что в прорывах в литературе нет ничего плохого и он ничего не имеет против "Улисса", а свой пост он адресовал в первую очередь начинающим писателям.

Не поспоришь, начинающему постмодернистский эксперимент действительно скорее вреден.
Но!
Следует искать золотую середину. Уходить от схем и в то же время конструировать собственного идеального читателя (по мысли Умберто Эко, идеальный читатель — это такой читатель, который считает все ваши отсылочки и похлопает в ладоши). Чем менее вы экспериментируете, тем круг идеальных читателей шире. Главное — нащупать то, что вас волнует, и завернуть это в форму, которая наиболее будет соответствовать содержанию.

Так и появится эксперимент.

Я писал о том, что писатель (особенно начинающий) должен интересоваться всем, что его окружает. Потому что неизвестно, откуда появится новый сюжет или какие советы о писательском мастерстве помогут.
Поэтому, скажем, мне неинтересно постить одни советы писателей (вот недавние, кстати) или сосредоточиваться на рассказах о том, что происходит на маге (потому что в новогодние каникулы, obvious enough, не происходило ровным счетом ничего).

Но давайте узнаем, чего не хватает вам? Каких постов?

15% (27) В вашем гриль-баре хорошее меню, нам все нравится :)
🔵🔵⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️

27% (48) Хотим больше обзоров на прочитанные книги
🔵🔵🔵🔵🔵⚪️⚪️⚪️

15% (27) Хотим больше советов по писательскому ремеслу
🔵🔵⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️

42% (74) Хотим больше о сюжетных схемах в разных медиумах (театр, кино, книги)
🔵🔵🔵🔵🔵🔵🔵🔵
👥 176 - всего голосов

​​#creativewriting Конструирующий принцип в повествовании: case study

Большинство хочет узнавать больше нарративных фишек и читать больше обзоров на книжки. А у меня как раз для вас сюрприз :)

Пару недель назад я рассказывал о том, что такое конструирующий принцип повествования и привел в пример "Мементо" Кристофера Нолана.

Сегодня предлагаю вам в качестве иллюстрации рассказ Дениса Банникова "Маятник" - великолепный пример того, как конструирующий принцип выстраивает содержание текста и его форму в единую симфонию смыслов.

Замолкаю со своими объяснениями, пусть текст говорит сам за себя. Он короткий и очень достойный. Главное - дочитайте до конца 😉

#medium_rare На Booksriptor вышел небольшой обзор главных толстых литературных журналов https://goo.gl/xUmYCr В подборку попали не только сами журналы, но и главные публикации последних лет: внутри романы Дмитрия Данилова, Антона Понизовского, Ольги Славниковой, а также «В Советском Союзе не было аддеролла» Ольги Брейнингер.

Основная мысль: толстые журналы выполняют важную роль — находят новых талантливых авторов, в том числе тех, кто не боится экспериментировать с жанрами и стилем. Лев Данилкин в интервью Егору Аполлонову (https://goo.gl/KzJnSe) косвенно подтвердил, что эта роль критиков никуда не делась даже в нашу перегруженную инфомацией эпоху. Пока в сети критики в основном знакомят публику с новыми авторами, толстые журналы показывают, почему этот автор достоин внимания.

Самый интересный подход, конечно, у «Носорога», который принципиально не существует в сети. Получается, текст, по заветам сорокинской «Манараги», превращается в некий полусакральный носитель смыслов, арт-проект, которому слишком тесно в окружении мемов и накачанных стероидами хайпа псевдоселебрити. Это интересный эксперимент, за которым обязательно стоит следить: возможно, здесь будущее художественного текста.

Помните мое эссе про литературные премии как символический капитал? (оно вот тут, если что https://xn--r1a.website/bookngrill/530)

Вот это как раз оно, только со стороны автора.
Чтобы приобрести символический капитал в более-менее традиционных околоиздательских кругах, автору либо в толстый журнал надо идти, либо в премию. Причем все равно в какую.

А издатель ищет автора, которого стоило бы номинировать так, чтобы и издательство за этот счет сделало бы себе имя.
В левой руке «Сникерс», в правой руке «Марс».

в интернетах как-то попроще все.

«Номинируешь меня на Нацбест?» – самый популярный вопрос января к издателям и работникам книжной индустрии.

​​#лекции_жарь Как текст становится литературой?

Значится что: есть в ВШЭ такая фишка как МАГОЛЕГО. Сюжет прост: один день в неделю отводится под определенный курс из курсов на выбор. Там есть все: от психологии и истории рок-музыки до основ астрономии.
Поскольку с начитанностью классикой у меня не очень, то в качестве электива выбрал Западный canon. Его у нас ведет молодой талантливый филолог Алексей Вдовин. Будем обсуждать каноничные тексты вроде «Гамлета», «Фауста», «Постороннего», «Москву-Петушки» и даже «Зов Ктулху» (Веничка и Ктулху в одном учебном плане, обожаю гипертекст).

Вводное занятие посвятили разбору, что вообще такое литературность как категория текста и как, собственно, формируется canon.

Начну чуть издалека. На каникулах обсуждали с мамой «Фарго», и вот оказалось, что она приняла за чистую монету титр «Это реальная история» и смотрела жесть (моя мама не любит жесть) лишь потому, что была уверена в том, что происходящее действительно имело место.

Ну я посмеялся, но оказывается, в XVIII веке до Гёте читатели потребляли литературу именно так: если ты не пишешь о чем-то, что происходило на самом деле, и при этом ты не Гомер или Гесиод, то пошел вон с полки, дядя. Людям и в голову не приходило, что фикциональный текст может быть прекрасным или, как говорит Саша (привет, Саша), вкусным. Поэтому писателям приходилось предварять повествование гигантскими телегами с подробным жизнеописанием от лица героя, чтобы читатель не дай Б-же не подумал, что перед ним вымысел.

Но чем больше развивалась проза, тем больше читатели осознавали, что книга может быть хороша и в том случае, если не рассказывает, как пастору написать продающий текст, или пересказывает 101 подлинную историю трубочистов Ист-Энда.

Так что времена, когда ценность литературы определялась ее true story, давно прошли, и когда ваш батя возмущается, почему идиотка Каренина бросилась под поезд, вы знаете, что ему возразить.

(кстати, смешно: видел в прошлом году петицию группы юристов и экономистов на фейсбуке, которые просили литераторов писать книги ПОПРОЩЕ, потому что из-за работы они не успевают и им СЛОЖНА. Процесс пошел в обратную сторону, видимо)

Еще одна революция произошла в XX веке, когда Лавкрафт изобрел ужасы, а Толкин — фэнтези. Появились жанры.

Короче говоря, литература — явление, которое постоянно находится в развитии, а литературная эстетика — вообще изобретение XIX века.
И оттуда же — восприятие правил языка и правил стиля, образности, хотя основы закладывал еще Аристотель и Джон Труби (шутка).

Литературу также определяет развлекательная и вопросительная функции: книга развлекает читателя сюжетом и предлагает задавать вопросы (например "Зачем я это читаю?")

Вкратце, так литературность определял структуралист Цветан Тодоров.

Но тут пришел Барт-лучник и вместо того, чтобы прикончить дракона, прикончил автора, а потом заявил, цитата: "Литература — это все, что преподается, вот и все".
Fuck you, Barthes. Но я сейчас не об этом.

Нужно было как-то понять, почему какие-то вещи оказались в каноне, а какие нет. Поэтому Жерар Женетт предложил: а давайте будем определять два типа литературности — есть конститутивная литературность, которая не зависит от нашей оценки — роман или сонет так или иначе литературны; а есть ситуативная литературность, в которой литературность произведения зависит от контекста.
Скажем, есть стишок капитана Лебядкина из "Бесов", который страшная чушь, но это же Достоевский! Поэтому появляется ценность.

То есть сейчас литература больше работает как все искусство вообще: если автор или куратор называет произведение искусством, то это — искусство, потому что обнаружена эстетическая интенция.

И еще важный вывод: литературное произведение становится событием лишь после того, как появляется читатель. Пока у текста нет читателя, нет самого текста. Текст должен быть потребляем, чтобы существовать.

А термин "западный canon" придумал Гарольд Блум, обеспокоенный, собственно, судьбой этого канона. Я собирал о нем пост минувшей осенью.

​​#morning_grill Утреннюю подборку выходного дня открывает интервью, которое у Евгения Водолазкина взял Павел Басинский. По ссылке — много о прошлом и нынешнем творчестве Водолазкина, а также несколько интересных мыслей о литературных тенденциях.

Убежден, что в обозримом будущем литература будет двигаться к большей глубине. Иногда ошибочно полагают, что это слово касается только пишущего. На самом деле читатель и писатель - это в значительной степени соавторы, поскольку место реализации текста - голова читателя. В девяностые годы было создано несколько по-настоящему глубоких текстов. Например, роман Владимира Шарова "Репетиции". Появись этот роман в 2010-е годы, он бы стал бестселлером (и, я надеюсь, станет).

У меня тоже есть ощущение, что литературный текст как-то преображается, но дело, скорее, не в глубине, а в расширении границ восприятия себя.
Цифровые развлекательные сервисы взяли на себя труд массового развлечения, поэтому у литературы появилась отличная возможность обдумать, что именно делает ее уникальным медиумом и как выстроить отношения с читателем теперь.

А литература может невероятно много. Достаточно вспомнить, что делает Марк Данилевский.
И это, кстати, причина, почему бумажная книга никуда не денется. Дело не в "магии бумаги", а в том, что книжная верстка позволяет вытворять такое, что экрану читалки и не снилось.

2. Елена Трускова, писатель и коуч, перевела статью Huffington Post преподавателя и писателя Тары Скурту "Пять мифов о писательстве". Если вы начинающий, то это однозначный must read. Там есть, например, такое

Когда я решила сочинить стихотворение, ничего не вышло. Точнее, я сама не позволила себе этого сделать. Я подумала: «Но ведь я ничего не знаю о правилах сочинения стихотворений». Я подумала: «Кто я такая, чтобы писать стихи? Хорея от ямба я не отличу. Наверное, нужно сперва всё выяснить». Когда у меня появился ментор и редактор, я выяснила, что писатели и поэты понятия не имеют, что именно они сейчас делают. Мы развиваемся, опираясь на опыт, мы заостряем инстинкты, мы медленно и уверенно продвигаемся к всё более приличным черновикам.

И, конечно, чем проще текст, тем он крепче.

3. Еще один важный пост с того же сайта. Автор на сей раз — Иоанна Бирду, копирайтер и писатель.

Иоанна достаточно долго боролась с тем, чтобы называть себя "писателем", потому что "писатель", как известно — это такой заезженный ярлык. Писателем, мол, может стать только рожденный с великим талантом человек, который и пишет с детства, и читает горы литературы с детства, и черновики им даются легко и без забот.

В общем, ничего нового иоанна не открывает, зато все известные нам тезисы раскладывает четко и по полочкам.
А вот и главный.

Дорогой читатель, если ты хочешь быть писателем и любишь писать, знай: врожденно талантливых людей очень, очень мало. Всем остальным нам приходится вкалывать. Прости себя за неуверенность, прими плохие дни как факт — и продолжай упрямо двигаться вперед. Единственная возможность быть писателем — писать. Читать, писать, изучать и продолжать двигаться.

Друзья, те из вас, кто просил публиковать писательские советы — вот этот лучший. Пишите и не упускайте свой шанс.

UPD. Лилия с канала @knigocheya подсказывает, что Наринэ Абгарян в одном из своих интервью тоже рассказывала про страх называться писателем. Она писала, что первые свои книги писала на основе реальных событиям, истории своей семьи. Называла себя тогда блогером или литератором. И только когда написала "Яблоки...", полностью выдуманную историю, имевшую успех, стала осознавать себя как писателя.

Получается интересная вещь. Освободив себя от оков "документалистики" в XVIII веке, писатели загнали себя в такой пузырь фикциональности, который в XX веке в общем-то лопнул, но, видимо, еще не совсем. Из-за этих невидимых границ некоторым кажется, будто "писателя" от просто "работника текстов" отделяют какие-то предписываемые сакральной фигуре писателя особенности вроде гениальности, умения выстраивать полностью вымышленный мир (Светлана Алексиевич разве не писатель?), умения писать каждый день.

И семантическая разница действительно есть, по крайней мере, она устоялась в культуре.
Только это не значит, что, если вы не пишете как Водолазкин или Данилкин, вы не можете называться писателем. Это не так работает.

И все же все равно есть здесь психологический барьер... с которым каждому приходится работать самому.

#однокурсники Мой однокурсник Ваня Тимонов читает андеграундную прозу на сходке под названием «Литбанкет». Если вы сомневались в том, что андеграунд может быть интересным — жмите на стрелку

#книги_жарь Г. Э. Лессинг "Эмилия Галотти": создавая характеры

В начале января я решил, что в этом году постараюсь охватить как можно больший круг непрочитанной классики, чтобы заполнить необходимый фундамент.
Ну, главное вовремя возвращаться, как известно.
Хорошо, что программа магистратуры помогает нам это делать.

"Эмилия Галотти" — трагедия, которую Лессинг писал 15 лет, с 1757 по 1772 год. При этом она достаточно небольшая и, на первый взгляд, простая: ветреный князь Гвасталлы возжелал дочь местного военного, да вот незадача — она уже выходит замуж за молодого графа, причем как раз в день, когда князь узнает о потенциальной бесплодности своего чувства. У ослепленного страстью героя возникает план, исполнению которого должен способствовать советник князя Маринелли...

Простота оказывается обманчивой хотя бы потому, что планы героев с самого начала дают сбой, причем по вине своих героев.
План князя обманом соблазнить Эмилию срывает его же собственная неосмотрительная попытка поговорить с возлюбленной в церкви. Ну, как поговорить: князь подкрался к Эмилии сзади и стал шептать чужой невесте на ушко непристойности. Комсомолка и спортсменка в диком ужасе мчится домой, всерьез полагая, что недо-Вайнштейн мчится за ней по пятам, — она начинает путать реальность и вымысел. Рассказ Эмилия возбуждают подозрения ее родителей.
Срывается план советника Маринелли — не выполнив поручение князя отослать молодого графа подальше из города, он спровоцировал графа на скандал. Домочадцы Эмилии не обратили внимание на ссору вовремя и не предприняли должных мер предосторожности для поездки дочери в церковь — в результате на экипаж Эмилии и графа нападают подкупленные Маринелли разбойники, граф убит, а слуга Маринелли под шумок похищает невесту.

То есть план вроде бы выполнен, но никто не ожидал, что граф будет убит. В результате князь оказывается перед фактом, что он, в общем-то, убийца.
В плохом сюжете князь стал бы заламывать руки и каяться, что он станет праведником. В ином случае князь только обрадовался бы ликвидации соперника. Но Лессинг умнее этого: его князь, ужаснувшись собственной глубине падения, решает, что терять ему уже нечего. Как вычитал в канале Лизы @miles_from размышления дизайнера Олега Пащенко о грехе в христианстве:

грех — это такая штука, которая делает человека менее свободным. некоторые поступки, после того как они совершены, закрывают навсегда возможность размышлять на некоторые темы и оставаться при этом честным с самим собой. чем больше греха — тем больше в твоей собственной голове минных полей

С князем Гвасталлы примерно это и происходит: он не видит пути назад и решает заточить Эмилию под благовидным предлогом во дворце канцлера. Для этого ему надо убедить Одоардо Галотти, полковника и отца Эмилии, что дочь сопричастна убийству молодого графа. Одоардо с самого начала раскусил план князя (помните оплошность князя и неаккуратность Маринелли?), но сам сомневается: а ну как в самом деле Эмилия хотела сбежать с новым возлюбленным?

Важна и позиция Эмилии. Да, Эмилия еще не эмансипе XIX века, но у нее есть вполне самостоятельный характер: она разумом понимает ужас своего положения, но боится того, что сама станет так же ослеплена аффектом, как и князь. Дабы спасти рассудок от бессознательного, она просит отца заколоть ее — и тот, признавая за дочерью способность самостоятельно принимать решения и отвечать за свои поступки, выполняет требуемое.

Тут ожидаешь, что дело закончится кровавой баней: Одоардо прикончит товарища Саахова и Джабраила, но нет. Князь остается с ужасом смотреть на лужу крови на полу. Кровь двух людей у него на руках, и с этим придется как-то жить. Его последнее решение: отнять кинжал у отца и предотвратить еще одну смерть.

​​Все характеры у Лессинга совершают ошибки и все эволюционируют в результате решений, ими же принятых.
Князь из ветреного любовника эволюционирует в рефлексирующего человека, которому придется справляться с комплексом вины.
Интриган и карьерист Маринелли столкнулся с результатами своих многоходовочек.
Отец Эмилии Одоардо перестал быть домашним тираном и признал за домочадцами возможность нести ответственность за свои поступки. Жаль, что слишком поздно.
Эмилия из напуганной невесты превращается в ответственную молодую женщину, которая не желает пасть жертвой чужой воли.

Клубок ошибок и опрометчивых решений настолько переплетен, что конфликт постоянно напряжен — а в результате конфликта развиваются и характеры.

Напоследок — короткий диалог между графиней Орсина и Одоардо Галотти.
Орсина, в принципе, персонаж функциональный: это прежняя любовь князя, которая по-прежнему к нему неровно дышит. Лессингу нужно как-то довести ее до такого состояния, что она передаст Одоардо кинжал. И посмотрите, как с помощью драматургических средств ревность и тоска Орсины превращается в желание покарать убийцу.

Фишечка еще в том, что перед началом диалога Одоардо убежден в том, что Орсина безумна. http://telegra.ph/EHmiliya-Galotti-dialog-Odoardo-i-Orsiny-01-14

Специально для канала @stop_ilyahov объяснил, почему авторский эксперимент — лучшее, что может быть в тексте, и почему без эксперимента текстовые форматы сегодня не смогут выжить.

Fuck you, Barthes — персональная авторская удача недели.

Подписывайтесь на @stop_ilyahov: ребята борются с фанатиками инфостиля и рассказывают, как создавать уникальные материалы, если вы журналист или копирайтер.

«Невозможно создать запоминающийся журналистский или литературный текст, не экспериментируя», — как вам такой заход, а? В нашем ведь стиле.

Сегодня я вам притащил отборную мякотку. Для нас ее подготовил Сергей Лебеденко, автор крутого канала @bookngrill. На нем он часто и вкусно рассуждает об экспериментах в текстах, и сегодняшняя статья — не исключение. Она — одна из лучших на эту тему, на самом деле: здесь и расстановка всех точек над фигурой автора в тексте, и кивок в сторону Сорокина с интерактивным «Белым квадратом», и пинок Ролана Барта. Короче, друзья, подрубайтесь:

Текст как эксперимент

​​#night_grill Еще немного о мистике на святочной неделе

1. Свежая статья на "Ноже" о становлении уфологии и странных НЛО-религий. Невероятное пространство для писательской фантазии, что уже доказано театром: в Боярских палатах проходит театральный перформанс "Музей инопланетного вторжения", а в театральной мастерской Валерия Караваева проходит спектакль Ивана Вырыпаева "UFO", собранный по мотивам воспоминаний советских и российских "контактеров".

2. Портал "Горький" собрал пять классических произведений, за которые фанатам готики и жанра хоррор точно не будет стыдно.

Выяснилось, к примеру, кто в России придумал своего монстра Франкенштейна и кто стал автором первой русской готики.

3. Напомню старый свой пост о "Таинственной истории Джекила и Хайда" Стивенсона — краеугольном камне жанра ужасов, одном из великой троицы, которая остается актуальной по сей день. В своем эссе я объяснял, что именно делает Джекила и Хайда уникальными фигурами в литературе и что нас в них пугает.

Тут стоит напомнить, что история Джекила и Хайда основана скорее всего на реальных событиях. В эпоху Стивенсона существовали свои Вайнштейны, и удивительно, как тема двойничества не хочет отпускать несчастное человечество.

Уильям Броуди был столяром-краснодеревщиком. Его мастерская пользовалась известной славой в Эдинбурге, а среди профессионального сообщества столяров его уважали так, что он стал деаконом (т.е. президентом - отсюда и псевдоним) гильдии ремесленников. Этот статус позволил ему стать депутатом городского совета. Броуди доверяли до такой степени, что заказывали ему изготавливать дубликаты ключей - не будет же респектабельный джентльмен, известный чиновник обворовывать клиентов?

Ахаха.

#morning_grill Парадокс литературы состоит в том, что литература всегда оказывается больше, чем вам кажется. Вот вы вроде бы нашли границы — а что-то остается за их пределами, и приходится тянуться, чтобы понять, что там именно находится.

Примерно такие ощущения у меня вызывает литература андеграунда.

Начните свое утро с интервью Джонатана Шоу — писателя и тату-мастера из Нью-Йорка, давнего приятеля Игги Попа, Джима Джармуша и Джонни Деппа и ученика Буковски. Шоу успел выпустить несколько книг, которые сразу стали культовыми, и уже больше сорока лет работает над автобиографией. Чтобы чуть больше узнать об американской контркультуре, жмите на ссылку.

Не каждый может найти в себе достаточно смелости, чтобы честно признаться, кто же ты есть на самом деле. Любая автобиография, если она правдивая, ставит писателя на путь не только морального и эмоционального, но также и спиритического очищения. А это очень тяжелая и болезненная операция. Мой друг художник Джо Коулмэн, назвал этот процесс «вивисекция души». В этом, наверное, заключается суть работы писателя. Надеюсь, что моя исповедь заставит читателей задуматься и критически оценить свою жизнь, поступки и их последствия. Люди тратят тысячи долларов на психоанализ, часто не догадываясь, что спасение и решение их проблем находится в их собственных руках. Десятилетиями я как безумец пытался найти утешение в наркотиках, алкоголе, женщинах, деньгах и приключениях, даже не подозревая, что выход из этого кошмара был всегда рядом — внутри меня.

#новости_жарь Пан Бастрыкин тем временем жалуется: гонорарий-де нынче ничтожен.

Доход от моих трудов для меня лично невелик, например, в 2016 году, если быть точным, мои гонорары составили 401 тыс. 623 рубля 9 копеек. А уж какой доход от продажи моих книг получает издатель, это не ко мне вопрос", - добавил он.

Надеемся, у издателей в ближайшем будущем будет все хорошо.