Книгижарь

#книги_жарь Арт Шпигельман. Маус. Пер. В. Шевченко. Corpus, 2015

Часто можно услышать аргумент в спорах о прошлом: зачем нам обсуждать исторические травмы? Время уже прошло, все не так однозначно, и вообще, давайте смотреть вместе в героическое будущее. Но проблема в том, что именно прошлое влияет на повседневную действительность: тень непроработанных коллективных травм бродит за общественным организмом не хуже призрака коммунизма, и часто взрыв общественного диспута начинается там, где травма не была обсуждена, проработана, осмысленна.

Казалось бы, тема сталинских репрессий уже была исследована вдоль и поперек, уже все обсудили и разошлись по лагерям (простите за каламбур) в зависимости от политических предпочтений.

И тут выходит экранизация «Зулейхи», и выясняется, что за годы вроде бы состоявшегося обсуждения никакого консенсуса не нашли, общество по-прежнему расколото по вопросу репрессий, и государственная политика общей закрытости информации о репрессиях формированию консенсуса не способствует.

Это длинное вступление было нужно, чтобы обратить внимание: «Маус» – далеко не только комикс о Холокосте. В первую очередь это – метатекст: Шпигельман одновременно пытается написать комикс о Холокосте на основе воспоминаний отца и одновременно понять, как ему рассказывать о Холокосте и как относиться к самому отцу – малоприятному, в общем-то, персонажу – он выведен скупердяем, расистом, душным неуживчивым стариком,

и, несмотря на это, его невероятно жалко.

На протяжении двух томов мы наблюдаем, как вместе с мытарствами семьи Владека Шпигельмана по оккупированной Польше меняется система социальных отношений. Старые связи под давлением общественных предрассудков и расистских законов рушатся, вместо них приходит дикость своего к своему. Не просто поляки чураются евреев, а евреи – евреев. В условиях, когда каждый сам за себя, и один готов предать другого ради еще одного лишнего дня без надзора гестапо, вокруг человека выстраиваются Другие, его быт – это клетка в окружении таких же клеток, поэтому удачно пойманный образ мыши – это не только про патологическую ненависть нацистов (показанных в комиксе в образе жестоких двуногих кошек), но и про слом привычных взаимосвязей.

Холокост – это не только собственно механизм уничтожения, это порочная этика и система взглядов, которая уничтожает все, что объединяет людей, оставляя выжженное поле. И травма эта может никогда не зажить: как произошло с матерью Шпигельмана, которая покончила с собой, и этот сложный комплекс вины (вина за выживание после гибели жены и после гибели родни) и является питательной средой для неврозов отца Арта. И только осознав это в результате длинного рассказа Владека, Арт может завершить комикс – и наладить отношения с отцом.

Метод рисунка тоже соответствует тону истории. Размер кадра маленький, сами кадры очень детальные – это создает ощущение клаустрофобии, тревоги, желание сбежать, причем и в сценах Второй мировой, и в сценах нашего времени. И при этом все эти клеточки выстраиваются в ровную хронологическую последовательность – то есть логику причинно-следственных связей, которую строит рассказчик-Шпигельман. И это особенно хорошо чувствуется на контрасте с вставным экспрессивным комиксом Шпигельмана о смерти матери, выполненном с использованием преувеличенно увеличенных лиц, гипертрофированных эмоций на рисунке, нелинейного повествования.

Заставить память говорить – это целая работа, но работа важная. Без нее сложно понять, как мы оказались на текущем временном отрезке, то есть, не поймем, кто такие мы сами. Как представляется, именно поэтому Шпигельман удостоился престижной Пулитцеровской премии (да, именно лично Шпигельман, а не комикс, как ошибочно полагает издатель). И поэтому «Маус» стал эпохальным комиксом, показавшим, что даже сложные вопросы памяти, ответственности, психологической травмы автор комиксов не только может, но и способен осветить.

И в этом его заслуга.

1.37K viewsedited 13:13