​​Напоследок нужно сказать, почему я ограничиваюсь обзором в канале, а не рецензией в каком-нибудь медиа. «Театральное дело» исчезло из новостных лент вместе с другими темами, которые коронавирус поставил на паузу: от Донбасса и Сирии до глобального потепления и дел отечественных политзаключенных. Между тем, дело «Седьмой студии» длится уже четвертый год, и конца ему пока что не видно. В этой ситуации защита осудила выход книги. Не знаю наверняка, что им не понравилось, но предположу, что причиной возражений стало то, как Малобродский описывает судей. А делает он это с редкой мстительностью, на которую способен только автор, решившийся поизгаляться над обидчиками на страницах прозы. Судья Наталья Дударь («Болотное дело», дело Дадина) – «беспринципная и зависимая», судья Артур Карпов – злобный притворщик и проходимец, которому посвящена остроумная стилизация под средневековую балладу. Однако судейский корпус – социум не менее мстительный, чем писательский, поэтому едкость Малобродского может дорого обойтись ему и другим фигурантам дела, в котором важен каждый нюанс.

Темы, которые поднимает Малобродский, общеизвестны: всеобщая коррупция в системе судопроизводства, повальная безграмотность и тупость чиновников и силовиков (идиотский диалог об арестованном рояле здесь тоже есть), потребность человека сохранять простые повседневные ритуалы, чтобы сопротивляться несправедливости. Все это мы точно уже читали и видели, но здесь важен личный взгляд мудрого человека и талантливого автора, и еще – если явления, о которых мы знаем, продолжают существовать, то нужно говорить о них раз за разом и постоянно напоминать. Только в условиях всеобщей осведомленности гражданского общества удастся в системе что-то изменить – хотя бы в будущем.

А вот и двухчасовая (!) запись нашего обсуждения «Нормальных людей» Салли Руни. Enjoy и ещё раз спасибо всем участникам!


https://youtu.be/RC9xLl8FgTw

Тут команда ученого по фамилии Босх нашла, судя по всему, антитело, которое блокирует «корону» коронавируса и не дает ему распространяться. Новость настолько поэтична, что делюсь ей в нетематическом канале https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-05-04/scientists-create-antibody-that-defeats-coronavirus-in-lab?fbclid=IwAR1Lch970ZhZlre3lGGKKl5vhpSdW93kYItwIH_vfzrWGpCQu3UD2l1uOHM

Страдаете от того, что на самоизоляции на вас напала писательская апатия? Не переживайте: сейчас это чувство испытывают многие. Пандемия нанесла удар не только по экономической жизни, но и по душевному здоровью миллионов.

И все же, как выбраться из тревожного состояния и начать писать? Точного ответа мы не знаем, но предлагаем некоторые простые техники, которые могут помочь. Лиза Щедрина – о том, почему гений на самом деле никогда не господствует над хаосом и почему каждому писателю полезно съедать на завтрак лягушку https://mnogobukv.hse.ru/news/362709220.html

Невыносимо хорошее эссе обо всем, что я хотела бы сказать о критике, но не могу сформулировать.
That’s the trick. If you’re lucky as a writer, you won’t just bring context to a work or start a conversation with readers. If you’re lucky, you can walk away with some of the most important experiences and pieces of art in your life. None of this is possible if your criticism comes from a place of hatred. Anger, sure. Frustration, yeah. Hatred, no. Which is why criticism is not a violence and it is not the hallmark of stuffy assholes who hate art. It’s an expression of love. Love for the medium, love for the artists, love for the reader, and love for the self. Whatever negative feeling the word stirs by itself should be dismissed. People do this because they care. Understanding that is a skeleton key for writing and for reading. It’s never a competition. It’s a collaboration. (c)
https://kotaku.com/games-criticism-is-a-kindness-1843320046

Уже сегодня в 18:00 по московскому времени обсуждаем «Нью-йоркский обход» Стесина вместе с Анной @kakieknigi из новосибирского магазина «Перемен» и Сашей @grownups_not из НИУ ВШЭ https://bookngrill.timepad.ru/event/1308538/

Книга оставляет смешанное впечатление: текст как будто старательно избегает традиционной канвы врачебных баек и уходит в автофикшен (что скорее плюс), но потом пугается собственной тени и убегает куда-то в философские дебри преодоления колониализма, причем не российского, а американского.

В общем, есть о чем поговорить, этим мы сегодня и займемся.

Магазин «Перемен» организует фестиваль детских книг «Другие книги», проведению которого помешала пандемия. Помочь организаторам и поддержать проведение фестиваля можно по ссылке: https://planeta.ru/campaigns/sila_mesta

Мы начинаем! Присоединяйтесь: Подключиться к конференции Zoom
https://us02web.zoom.us/j/88268593579?pwd=WFBoVnVTYncwVXA5UUNiQ1dTbnljZz09

Идентификатор конференции: 882 6859 3579
Пароль: 062258

Удивительно адекватный моменту и пессимистичный при этом текст Уэльбека о мире во время и после Ковида https://bit.ly/2Wgq2DK

У меня тоже нет ощущения, что мир как-то кардинально изменится после — к этому просто мало предпосылок; а смерти людей действительно стали как будто незаметнее и даже — при всем проникновении информации — анонимнее: если бы не действия энтузиастов, мы бы так и не знали имена умерших от ковида врачей, например https://sites.google.com/view/covid-memory/home

​​Боже милостивый! Зачем Ты дал неразумному существу в руки такую страшную силу? Зачем Ты прежде, чем созреет и окрепнет его разум, сунул ему в руки огонь? Зачем Ты наделил его такой волей, что превыше его смирения? Зачем Ты научил его убивать, но не дал возможности воскресать, чтоб он мог дивиться плодам безумия своего? Сюда его, стервеца, в одном лице сюда и царя и холопа - пусть послушает музыку, достойную его гения. Гони в этот ад впереди тех, кто, злоупотребляя данным ему разумом, придумал все это, изобрел, сотворил. Нет, не в одном лице, а стадом, стадом: и царей, и королей, и вождей - на десять дней, из дворцов, храмов, вилл, подземелий, партийных кабинетов - на Великокриницкий плацдарм! Чтобы ни соли, ни хлеба, чтоб крысы отъедали им носы и уши, чтоб приняли они на свою шкуру то, чему название - война. Чтоб и они, выскочив на край обрывистого берега, на слуду эту безжизненную, словно вознесясь над землей, рвали на себе серую от грязи и вшей рубаху и орали бы, как серый солдат, только что выбежавший из укрытия и воззвавший: "Да убивайте же скорее!.."

Виктор Астафьев. Прокляты и убиты

(Ринат Исмагилов. В штабе)

пока я готовлюсь к подкасту и дочитываю «Маус», обратите внимание на подборку, которую собрала Оля Григорьева

От квир-литературы до фантастики и актуальной политики: собрали десять неочевидных книжных подкастов, которые сделают карантинное чтение интереснее и полезнее уже сегодня https://mnogobukv.hse.ru/news/363387626.html

Пришел в гости к Лиде и Вале из подкаста «Партнерский материал» и рассказал о трех новых книгах, которые мне особенно понравились за время карантинного чтения:

– «Рыбы» Мелиссы Бродер
– «Любовь по алгоритму. Как Tinder диктует нам, с кем спать» Жюдит Дюпортей
– «Шесть дней» Сергея Верескова

Эти, а также другие рекомендации коллег – по ссылке https://music.yandex.ru/album/6880217/track/65890439

И подписывайтесь на ПМ, они хорошие https://vk.com/partnersmaterial

Во-первых, это красиво

​​#книги_жарь Арт Шпигельман. Маус. Пер. В. Шевченко. Corpus, 2015

Часто можно услышать аргумент в спорах о прошлом: зачем нам обсуждать исторические травмы? Время уже прошло, все не так однозначно, и вообще, давайте смотреть вместе в героическое будущее. Но проблема в том, что именно прошлое влияет на повседневную действительность: тень непроработанных коллективных травм бродит за общественным организмом не хуже призрака коммунизма, и часто взрыв общественного диспута начинается там, где травма не была обсуждена, проработана, осмысленна.

Казалось бы, тема сталинских репрессий уже была исследована вдоль и поперек, уже все обсудили и разошлись по лагерям (простите за каламбур) в зависимости от политических предпочтений.

И тут выходит экранизация «Зулейхи», и выясняется, что за годы вроде бы состоявшегося обсуждения никакого консенсуса не нашли, общество по-прежнему расколото по вопросу репрессий, и государственная политика общей закрытости информации о репрессиях формированию консенсуса не способствует.

Это длинное вступление было нужно, чтобы обратить внимание: «Маус» – далеко не только комикс о Холокосте. В первую очередь это – метатекст: Шпигельман одновременно пытается написать комикс о Холокосте на основе воспоминаний отца и одновременно понять, как ему рассказывать о Холокосте и как относиться к самому отцу – малоприятному, в общем-то, персонажу – он выведен скупердяем, расистом, душным неуживчивым стариком,

и, несмотря на это, его невероятно жалко.

На протяжении двух томов мы наблюдаем, как вместе с мытарствами семьи Владека Шпигельмана по оккупированной Польше меняется система социальных отношений. Старые связи под давлением общественных предрассудков и расистских законов рушатся, вместо них приходит дикость своего к своему. Не просто поляки чураются евреев, а евреи – евреев. В условиях, когда каждый сам за себя, и один готов предать другого ради еще одного лишнего дня без надзора гестапо, вокруг человека выстраиваются Другие, его быт – это клетка в окружении таких же клеток, поэтому удачно пойманный образ мыши – это не только про патологическую ненависть нацистов (показанных в комиксе в образе жестоких двуногих кошек), но и про слом привычных взаимосвязей.

Холокост – это не только собственно механизм уничтожения, это порочная этика и система взглядов, которая уничтожает все, что объединяет людей, оставляя выжженное поле. И травма эта может никогда не зажить: как произошло с матерью Шпигельмана, которая покончила с собой, и этот сложный комплекс вины (вина за выживание после гибели жены и после гибели родни) и является питательной средой для неврозов отца Арта. И только осознав это в результате длинного рассказа Владека, Арт может завершить комикс – и наладить отношения с отцом.

Метод рисунка тоже соответствует тону истории. Размер кадра маленький, сами кадры очень детальные – это создает ощущение клаустрофобии, тревоги, желание сбежать, причем и в сценах Второй мировой, и в сценах нашего времени. И при этом все эти клеточки выстраиваются в ровную хронологическую последовательность – то есть логику причинно-следственных связей, которую строит рассказчик-Шпигельман. И это особенно хорошо чувствуется на контрасте с вставным экспрессивным комиксом Шпигельмана о смерти матери, выполненном с использованием преувеличенно увеличенных лиц, гипертрофированных эмоций на рисунке, нелинейного повествования.

Заставить память говорить – это целая работа, но работа важная. Без нее сложно понять, как мы оказались на текущем временном отрезке, то есть, не поймем, кто такие мы сами. Как представляется, именно поэтому Шпигельман удостоился престижной Пулитцеровской премии (да, именно лично Шпигельман, а не комикс, как ошибочно полагает издатель). И поэтому «Маус» стал эпохальным комиксом, показавшим, что даже сложные вопросы памяти, ответственности, психологической травмы автор комиксов не только может, но и способен осветить.

И в этом его заслуга.

Справедливости ради, сейчас курсы скорректировали свой подход (если встречаете подобный высоколобый догматизм – бегите), но история все равно показательная

Ах-ха-ха, какая прелестная история про Лорел Гамильтон. Ее исключили с курса creative writing за "развращающее влияние" на студентов. Ее приняли туда на основе двух рассказов - хоррор в стиле Лавкрафта и история про вампиров. Все шло нормально, но на второй год обучения они с преподавателем начали спорить. Преподаватель утверждала, что выбранные ей жанры - мусор. Она хотела, чтобы Гамильтон писала обычный фикшн, та отказалась. В результате в середине этого года половина студентов тоже начала писать триллеры, вестерны или любовные истории. Они писали жанровую литературу, потому что Гамильтон не сдавалась в споре и хотела доказать, что "высокая литература" и четко жанровая не являются несовместимыми. "Разве нельзя "Нарнию" Льюиса назвать фэнтези? А "Гамлета" - историей о призраках?" - спрашивала Гамильтон.

В результате Гамильтон предложила "Моби Дика" как сценарий для фильма о монстрах. Этого преподаватель не выдержала. Она обругала Гамильтон, сказала, что та никогда не преуспеет, и выгнала ее. Гамильтон переключилась на биологию, но продолжила писать. "Сейчас я понимаю, что она пыталась сломать меня не потому, что она думала, что я не преуспею как писатель, а как раз наоборот, - Гамильтон усмехнулась. - В итоге я испортила миллионы людей". (тираж Аниты Блейк достигает 6 000 000 экземпляров).

Мое уважение. Любого способного писателя должны выгнать с курса creative writing c похожей формулировкой. Завидую немного. P.S. У нее классный голос - https://www.youtube.com/watch?v=lEZt7AFBCtY

Проблема еще в том, что в окололитературных средах живучи до сих пор какие-то стереотипы, которые сложились еще полвека назад. Вроде «Не рассказывай, а показывай», «Пиши о чем знаешь» и так далее. Жанровую литературу очень боялись, потому что до сериального бума, который потихоньку нарождался в восьмидесятые-девяностые, палп был популярной темой, его читали сотни тысяч людей, и там перед авторами не стояла задача написать что-то по-настоящему новое. Поэтому критики беспокоились, что вот-вот эта волна зальет всю классику и тогда нам ничего не останется.

Ничего. Пережили. Формульный жанр на бумаге медленно вымирает и растет в электронке, почти все переходят или уже перешли на жанровое смешение, а стереотипы остаются. Но им осталось недолго.

https://xn--r1a.website/holdenssister/404