В свежей «Дружбе народов» в рубрике у Оли @breininger — наш разговор с Яной Семешкиной из подкаста Fabula Rasa о книжном блогинге.

Добавил бы пару исправлений: главной блог-платформой сегодня мне кажется все-таки Инстаграм (именно в литературной сфере — от культуры визуала нам никула уже не деться), а тренд на перетекание пользователей из ЖЖ в Телеграм касается ине только литкритики.

Но под главным выводом подпишусь и сейчас: поскольку в онлайне происходит перманентное «ничего», в котором, как пузырьки в бульоне, плавают отзвуки событий реальной жизни, люди соскучились по событиям офлайн. Блогеры создают премии и журналы: офлайн отвоевывает свое.

Полностью номер по ссылке:
http://xn--80aabggdk2dkbof7a.com

Только на «Полке»: набоковед Андрей Бабиков рассказывает об открытии, расшифровке и контексте ранее не известной поэмы Владимира Набокова. Полностью поэма «Солнечный сон» была напечатана в этом году в альманахе Conaisseur, у нас — впервые в Сети — отрывок из неё.

https://polka.academy/materials/638

Пока пишу романный черновик и играю в салки с дедлайнами, в Центре Вознесенского открывается первый фестиваль студенческих фильмов https://colta.ru/news/22408-tsentr-voznesenskogo-provedet-festival-studencheskih-filmov показывают работы студентов шести московских киношкол, и не совпадение, что одновременно с этим в центре проходит выставка, посвященная Хуциеву и шестидесятникам. Если вы в Москве, вы знаете, как провести выходные.

#рекомендации_жарь

via @katrin_lit

И вдогонку: вышло наше интервью с Ильей Данишевским и креативным продюсером "Вознесенский FEST'a" Зоей Кошелевой о фестивале, о том, что происходит в современной поэзии и ждать ли нам новых шестидесятых https://bit.ly/2nD1YvP

О том, почему в литературе не хватает женского голоса, как функционируют писательские курсы для женщин и каким должен быть современный роман, Оля Григорьева поговорила с издателем No Kidding Press и автором курсов Write like a grrrl Александрой Шадриной
https://mnogobukv.hse.ru/news/308273017.html

#интервью

скоро придется спецрубрику под рисерч делать, так чувствую

Бестужев-Марлинский в "Поединке" придумал, кажется, идеальную отмазку для писателей, от которых читатели требуют немедленно переходить к сюжету.

Там дело начинается с того, что гусарский майор закатывает вечеринку по случаю своей отставки, и там его молодой приятель случайно проговаривается о некоей столичной барышне, исполненной всяческих достоинств. Майор, собственно, уезжает в Петербург, а его протеже внезапно соображает, что не просто так упомянутая особа ему грезится по ночам, и мчит следом.

И читатель уже жаждет узнать, кто приехал в город первым, но тут Бестужев внезапно обрывает повествование и начинает детально описывать центр Петербурга, в диккенсовском стиле "проехав" мысленным взором от окраин до Сенной площади, после чего приземляется прямо на Сенной и давай описывать все, что видит: торговцев, покупателей, вороватых приказчиков, модников, уток и куропаток, торгующихся купцов и так далее. Читается это все с исторической точки зрения занимательно, но к сюжету никакого отношения не имеет в принципе.

Думаете, в конце главы кто-нибудь из героев приезжает на Сенную?
Пф.
Там происходит вот что.

«Помилуйте, господин сочинитель! – слышу я восклицания многих моих читателей. – Вы написали целую главу о Сытном рынке, которая скорее возбудить может аппетит к еде, чем любопытство к чтению».
«В обоих случаях вы не в проигрыше, милостивые государи!»
«Но скажите по крайней мере, кто из двух наших гусарских друзей, Гремин или Стрелинский, приехал в столицу?»
«Это вы не иначе узнаете, как прочитав две или три главы, милостивые государи».
«Признаюсь, странный способ заставить читать себя».
«У каждого барона своя фантазия, у каждого писателя свой рассказ. Впрочем, если вас так мучит любопытство, пошлите кого-нибудь в комендантскую канцелярию заглянуть в список приезжающих».

Вот так внезапно завезли кусок бодлеровского запечатленного мгновения, но, судя по тому, что повесть подзабыли, мало кто читал ее дальше этого растянутого во всю главу дневника фланера.

Драма с напылением политического триллера: о событиях, которые предшествовали погрому в российском посольстве в Тегеране, в результате которого погиб Грибоедов https://telegra.ph/Smert-Vazir-Muhtara-09-20

Грибоедову достался целый клубок: и сложности налаживания мира, и необходимость участвовать в освобождении пленных, и сложные отношения внутри самой Персии, которые осложняют британские интриги. Хороший вышел бы детектив про империю и старт «Большой игры».

via @delo_nomer

Выпустили отличный лонгрид Юлии Лысовой о том, как Дюма "спиратил" у русского писателя Мельникова-Печерского литературный сюжет, и превратил историю искупления в готическую сказку https://mnogobukv.hse.ru/news/308358527.html

Здесь же разбор того, как оригинальную городскую легенду обработали автохтонный писатель и заезжий "тревел-блогер"

Proud of these gals
https://daily.afisha.ru/brain/13114-poznakomtes-s-redaktorkami-novogo-literaturnogo-zhurnala-neznanie/

Вчера Майя Кучерская упомянула в своей лекции в рамках проекта CWS «Девять месяцев», позволю себе ретвитнуть:

«Если я с удовольствием читаю ту или иную фразу, ту или иную историю, то или иное слово, значит, и писавший их испытывал удовольствие (что, впрочем, отнюдь не исключает писательских сетований на муки творчества) <...>

Если я решился судить о тексте в соответствии с критерием удовольствия, то мне уже не дано заявить: этот текст хорош, а этот дурен. Никаких наградных списков, никакой критики; ведь критика всегда предполагает некую тактическую цель, социальную задачу, нередко прикрываемую вымышленными мотивами. Мне заказана всякая дозировка, иллюзия, будто текст поддается улучшению, что он может быть измерен мерой нормативных предикатов: дескать, в нем слишком много этого, зато слишком мало того и т. п.; текст (подобно голосу, выводящему мелодию) способен вырвать у меня лишь одно (причем отнюдь не оценочное) признание: это так или точнее: это так для меня! Выражение «дляменя» имеет здесь не субъективный и не экзистенциальный, а ницшевский смысл («...в основе лежит всегда вопрос:«Что это для меня?..»}
 
 Живое начало текста (без которого, вообще говоря, текст попросту невозможен) — это его воля к наслаждению,— здесь он превозмогает позыв, выходит из стадии лепетания и пытается перелиться, прорваться сквозьплотину прилагательных — этих языковых шлюзов, через которые широким потоком в нас вливается стихияидеологии и воображаемого».

Барт, «Удовольствие от текста» http://ec-dejavu.ru/p/Plaisir_du_texte.html

Освобождающая мысль: работа над текстом должна удовлетворять потребностям самого автора, так текст вернее найдет своего читателя.

Но тут важно понимать, что Барт говорит не только об удовольствии как собственно наслаждении развлекательным контентом (ака «интересность»), но и как об удовлетворении от процесса и результата чтения. Некомфортный текст приносит удовлетворение тем, что автор получил возможность высказаться, а читатель — возможность «проработать» текст, воспринять его не только через призму развлечения. «Некомфортные» тексты работают с темами и смыслами, которые иначе как с помощью вторжения литературы в наше пространство досуга проработаны быть не могут — и это делает «важными» те тексты, которые бывает сложно читать. Прочитывая такрй текст, мы воспринимаем некий набор идей, который либо инкорпорируем в свою систему восприятия окружающего мира, либо выстраиваем линию полемики с ним.

Следующий мой обзор будет как раз о таком некомфортном тексте.

#золотое_руно

И с той же лекции Майи Александровны — 8 простых правил генерирования идей для произведения #лекции_жарь

Самое важное, что происходит в литературе и в других творческих индустриях, так или иначе связано с англоязычным рынком. Именно он задает тренды в фикшене и нон-фикшене, все смотрят британские и американские сериалы и слушают англоязычные подкасты.

Канал @wordsnletters — это обзор новинок и бестселлеров книжного рынка США и Великобритании.
Автор канала, Вера Богданова, изучает книжные разделы New York Times, The New Yorker, The Guardian, Amazon Review, а также тот самый список бестселлеров "Нью-Йорк Таймс", который упоминают на обложках изданий, и пишет о них кратко в одной ленте.

Вера внимательно следит за длинными списками ключевых англоязычных премий и изучает зарубежные литературные СМИ, поэтому подписаться на @wordsnletters значит оказаться в курсе, чем будет жить литература завтра.

#рекомендации_жарь

"Романы трех победителей будут изданы в серии «Мой парень…» в издательстве ЭКСМО, с предоставлением полного рекламного пакета по продвижению произведения от интернет-магазина «Призрачные миры» в сети Интернет".

В этой фразе прекрасно все.

А в драматургической "Ремарке" участвовать просто обязательно, если вы еще не успели поучаствовать в "Любимовке".

#opportunities_grill

Обновили список конкурсов для писателей и критиков, в которых можно принять участие прямо сейчас https://mnogobukv.hse.ru/competitions

Обратите внимание: дедлайн конкурса детских рассказов и конкурса статей о современном искусстве от "Гаража" уже сегодня. Успевайте поучаствовать.

#возможности

Софи Макинтош. Исцеление водой. Эксмо, 2019. Перевод Натальи Флейшман

Так вот, про некомфортное чтение.

Макинтош – поэтесса и филолог, ей тридцать один год, она живет в Уэльсе и в числе ее научных интересов упоминает кельтскую мифологию (для контекста: некоторые исследователи считают, что действие "артуровского цикла" целиком происходило в Уэльсе).

"Исцеление водой" – дебютный роман Макнитош, и чтение это действительно некомфортное. В основном потому, что поначалу вообще не понимаешь, что происходит: семейство из трех сестер, их матери и отца (которого зовут, хм, "Кинг") живет на острове в гостинице, в котором принимают пострадавших от мужского насилия женщин. Что происходит в мире вокруг, непонятно: нам говорят, что мир отравлен токсинами, люди носят шкуры и занимаются охотой и собирательством на обломках цивилизации, но при этом всю эту информацию читатель, как и герои-сестры, получаются от одного источника – отца, который каждую неделю плавает на "большую землю" за пропитанием.

Туману добавляет то, что девочек заставляют участвовать в странноватых ритуалах, из которых чтение дневниковых записей пациенток дома можно считать самым мягким. Они проводят "обморочные процедуры", в ходе которых человек парится в бане в туго завязанном на голове мешке (вместе с потом выходят те самые "токсины"). Любимых домашних животных нужно убивать, либо это заставят сделать сестру. В просоленную воду нужно погружаться до состояния практически утопления. Все это якобы должно сделать девочек сильнее и заставить их любить свою родню.

Когда Кинг пропадает, все эти ритуалы девочек заставляет соблюдать мать. Но все меняется, когда после шторма на берег выбрасывает лодку с тремя неизвестными мужчинами.

Роман состоит из трех частей, и изначальная путаница создается намеренно: Макинтош, даром что поэтесса, плетет стилевую вязь, которая вьется вокруг читателя, как плющ, и не дает видеть полную картину. Лишь где-то к середине второй части ставки и расстановка сил конфликта становится понятной, и саспенс-пружина постепенно натягивается.

А вот теперь к намеренно пущенному «туману войны» и жестокой натуралистичности текстового «кадра» прибавим, что историю нам излагают с трех точек зрения: собственно, каждой из сестер.

И вот Макинтош, как в бородатом анекдоте про «боинг», со всей этой фигней пытается взлететь, и у нее, что удивительно, получается. Сначала тонешь в зыбучих песках, а потом проваливаешься и становится интересно. Получаешь удовольствие от некомфортного чтения.

Во многом на это работают и «подземные воды» — внутренние смысловые течения романа. Макинтош во многом полемизирует с другими текстами, где мужчина излагает свою точку зрения на женскую психологию: «Король Лир» и «Девственницы-самоубийцы», где группа молодых людей пытается разобраться, почему пять сестер совершили суицид. Но у Евгенидиса все было беспросветно, а вот Макинтош выход видит.

О том, какой именно, и как устроена идейная сторона романа, написал в обзоре для ежемесячной колонки в «Литературно» https://literaturno.com/overview/knigi-sentyabrya-2019/

В целом: тот самый случай, когда роман-парабола получился удачным, хотя и непростым.

#книги_жарь

Топ-105 авторов второго сезона «Будущего времени». Филиппа Хорвата с отличным попаданием! Чуть не хватило до лонга.

Кстати, тут пишут, что двое филологов из Университета Вашингтона и Ли опровергли исследование, которое два года назад наделало шуму: там говорилось, что читатели гораздо меньше заинтересованы в тексте, если в нем присутствуют элементы научной фантастики, и текст в целом кажется "тупее", чем тексты боллитры. Ожидаемо оказалось, что это полная ерунда https://www.theguardian.com/books/2019/oct/01/sci-fi-makes-you-stupid-study-refuted-by-scientists-behind-original-research

Дело было в том, что исследователи заведомо для сравнения брали качественную "боллитру" и книжки с полки формульной фантастики, в результате такая катастрофическая разница в восприятии. Возьмите Шишкина и книгу про попаданцев, условно.

А вот сравнив выразительный текст "литерари фикшена" со столь же выразительным сай-фаем, исследователи обнаружили, что читателям интересны оба типа текстов.

Отменяем границы, хватит уже

#новости_жарь

У художника Джозефа Кошута в эссе «Искусство после философии» есть мысль, которая мне кажется прменимой к литературе тоже.

«Искусство «живет» в процессе влияния на другое искусство, а не посредством сохранения физического «[сухого] остатка» идей художника. Причина, почему различные мастера прошлого вдруг снова «оживают», состоит в том, что какие-то аспекты их творчества начинают использоваться ныне живущими. Кажется, никто и не осознает, что в том, чем является искусство, вовсе не заключено никакой «истины».

В канонической классике нет собственно трансцендентной «истины», есть некие факты и актуальные события, которые мастера прошлого, творчески осмыслив, преобразовали в произведения, которые продолжают оставаться для нас важными — как способ осмыслять то, что происходит с нами.

Актуальным языком оказывается язык Платонова. Философию Толстого обсуждают как вполне современную, а Чехов, кажется, не устареет никогда.

Так и Булгаков вдохновлялся «Фаустом», когда писал и «Бег», и «Собачье сердце», и «Мастера и Маргариту».

А теперь у нас есть возможность взять лучшее у самого Булгакова — и использовать это в прозе, которую мы пишем прямо сейчас о том, что прямо сейчас происходит.

На курсе «Фейсбука недостаточно» мы с Сашей Сорокиной расскажем, как брать лучшее у вошедших в канон писателей, не бояться писать актуальное и при этом не ограничиваться стилистикой постов в фейсбуке. Стартуем уже через 20 дней.

Страница курса https://litschool.pro/modern-prose/