В мастерской у Евгения Гранильщикова в Клермон-Ферране во Франции
Герой журнала Black Square №4(14) Евгений Гранильщиков, чьи работы сейчас выставляются в петербургской галерее Anna Nova и в московском ЦСИ Винзавод в рамках коллективного проекта «НИИ Архив», сегодня в рубрике #труд позволил заглянуть к себе в мастерскую и рассказал, что и почему мы тут видим:
◾️Об атмосфере и котах
Контекст такой — я готовился к трем выставкам, которые будут проходить в трех разных городах. Одна в Петербурге, другая в Париже и третья в Пекине. И всё, что вы видите на фотографиях — весь мой бардак, плюс мои коты (3), — это контекст мастерской буквально за несколько дней до отъезда.
И из-за этого всего тут крайне рабочая атмосфера. Колонка, на которой я слушаю музыку во время работы, и рядом — огромная графика, завернутая в целлофановые пакеты, чтобы ее не повредили коты (хотя это довольно слабый протекшн).
Ну, может быть, это не так страшно выглядит, как могло бы, но, в принципе, достаточно страшно. Например, на столе можно было производить исключительно графику, и ни для чего другого он не мог использоваться (4). Всё в квартире было перевернуто и завернуто в тубусы — в том числе графика, какие-то пакеты. В общем, бардак полный.
◾️О процессе
Конечно, в последний момент художник всегда вспоминает, что у него ничего не подписано — нарисовать-то нарисовал, а подписать не подписал (5-6). Поэтому в зависимости от количества работ на это можно потратить еще час или больше: просто садишься и рисуешь свои филигранные подписи.
На стенах, просто на скотче, висит вся живопись и графика, которые я сделал, чтобы впоследствии смотреть и фотографировать — делать документацию процесса и итога работ. Например, живопись с водными лилиями (10) — как раз отправилась в Китай, после того, как я ее сфотографировал.
◾️О микрофонах и музыке
На фотографиях еще видны микрофоны (6), потому что для парижской выставки я записывал новый трек, хип-хоп. И последние два месяца записывал кучу голосов (высокие, низкие, основные) и инструментов, чтобы это все сводить. Поэтому этот угол выглядит так — холст работает как ткань, которая уменьшает эхо и звучание моей мастерской (7).
Во время работы я слушал музыку. Базово это был Фрэнк Оушен. С его альбомом Blonde связан весь концепт моей выставки в Париже.
◾️О книгах и еще о котах
В мастерской лежит второе издание Солженицына, купленное в YMCA-Press, где впервые был издан «Архипелаг ГУЛАГ». Я часто к ним хожу, и там нашел это издание (не помню, какой год, честно говоря, 80-е, наверное). Там же дневники Сахарова и его жены. В общем, тут есть стопка книг, к которым я периодически возвращаюсь (8). Среди них — книги про перформанс, так как он сейчас у меня в фокусе.
И обычная рутинная вещь, что всё здесь, все предметы забиваются красками, кистями. Всё в черных пятнах от китайской туши, которую я использую для своих работ, потому что коты периодически переворачивают рабочие инструменты. Но сейчас я уже все запаковал и отвез. И теперь эти разные вещи в разных точках Парижа ждут отправки в другие места, где у меня открываются выставки. Какая-то часть поедет в Питер, какая-то в Китай.
→ Предыдущие посты в рубрике ищите по хештегу #труд
→ В журнале BKSQ №4 (14) — большое интервью Марины Федоровской с Евгением Гранильщиковым про работу и жизнь как странствующий цирк (страницы 82-93).
📷: предоставлено Евгением Гранильщиковым
Герой журнала Black Square №4(14) Евгений Гранильщиков, чьи работы сейчас выставляются в петербургской галерее Anna Nova и в московском ЦСИ Винзавод в рамках коллективного проекта «НИИ Архив», сегодня в рубрике #труд позволил заглянуть к себе в мастерскую и рассказал, что и почему мы тут видим:
◾️Об атмосфере и котах
Контекст такой — я готовился к трем выставкам, которые будут проходить в трех разных городах. Одна в Петербурге, другая в Париже и третья в Пекине. И всё, что вы видите на фотографиях — весь мой бардак, плюс мои коты (3), — это контекст мастерской буквально за несколько дней до отъезда.
И из-за этого всего тут крайне рабочая атмосфера. Колонка, на которой я слушаю музыку во время работы, и рядом — огромная графика, завернутая в целлофановые пакеты, чтобы ее не повредили коты (хотя это довольно слабый протекшн).
Ну, может быть, это не так страшно выглядит, как могло бы, но, в принципе, достаточно страшно. Например, на столе можно было производить исключительно графику, и ни для чего другого он не мог использоваться (4). Всё в квартире было перевернуто и завернуто в тубусы — в том числе графика, какие-то пакеты. В общем, бардак полный.
◾️О процессе
Конечно, в последний момент художник всегда вспоминает, что у него ничего не подписано — нарисовать-то нарисовал, а подписать не подписал (5-6). Поэтому в зависимости от количества работ на это можно потратить еще час или больше: просто садишься и рисуешь свои филигранные подписи.
На стенах, просто на скотче, висит вся живопись и графика, которые я сделал, чтобы впоследствии смотреть и фотографировать — делать документацию процесса и итога работ. Например, живопись с водными лилиями (10) — как раз отправилась в Китай, после того, как я ее сфотографировал.
◾️О микрофонах и музыке
На фотографиях еще видны микрофоны (6), потому что для парижской выставки я записывал новый трек, хип-хоп. И последние два месяца записывал кучу голосов (высокие, низкие, основные) и инструментов, чтобы это все сводить. Поэтому этот угол выглядит так — холст работает как ткань, которая уменьшает эхо и звучание моей мастерской (7).
Во время работы я слушал музыку. Базово это был Фрэнк Оушен. С его альбомом Blonde связан весь концепт моей выставки в Париже.
◾️О книгах и еще о котах
В мастерской лежит второе издание Солженицына, купленное в YMCA-Press, где впервые был издан «Архипелаг ГУЛАГ». Я часто к ним хожу, и там нашел это издание (не помню, какой год, честно говоря, 80-е, наверное). Там же дневники Сахарова и его жены. В общем, тут есть стопка книг, к которым я периодически возвращаюсь (8). Среди них — книги про перформанс, так как он сейчас у меня в фокусе.
И обычная рутинная вещь, что всё здесь, все предметы забиваются красками, кистями. Всё в черных пятнах от китайской туши, которую я использую для своих работ, потому что коты периодически переворачивают рабочие инструменты. Но сейчас я уже все запаковал и отвез. И теперь эти разные вещи в разных точках Парижа ждут отправки в другие места, где у меня открываются выставки. Какая-то часть поедет в Питер, какая-то в Китай.
→ Предыдущие посты в рубрике ищите по хештегу #труд
→ В журнале BKSQ №4 (14) — большое интервью Марины Федоровской с Евгением Гранильщиковым про работу и жизнь как странствующий цирк (страницы 82-93).
📷: предоставлено Евгением Гранильщиковым
❤13💔7✍5
Мы не первый раз обращаем внимание на выставку Центра «Зотов» «Путь к авангарду: диалоги художников в журнале «А-Я» — она кажется нам образцовым примером того, как архивные материалы органично вплетаются в выставочную ткань, не теряясь среди произведений искусства, но и не споря с ними. О специфике работы с частными архивами и о других запоминающихся выставках мы спросили кураторов «Пути к авангарду» Ирину Горлову и Анну Замрий:
Как доступность частных архивов влияет на понимание позднесоветского художественного процесса?
🤍 Анна Замрий:
На примере нашего проекта — переписка между художниками и редакцией журнала «А — Я», показанная на выставке, дала основание оспорить распространенное убеждение, что для художников-семидесятников искусство 1910—1920-х годов не представляло интереса и не имело влияния на становление их творческих концепций. Доступность частных архивов — это и база источников, которые помогают более полно понять контекст и творческий путь художника, и личные материалы, где можно проследить этапы разработки авторских концепций или конкретных произведений.
В интервью к открытию выставки вы говорили о выставках прошлого, которые тогда казались очень важными, а сейчас уже забыты. Какие проекты и сейчас кажутся Вам «незабываемым событием в истории», но про них уже мало кто помнит?
🤍 Ирина Горлова:
Хочу напомнить о выставке, которая открылась не так давно, в конце 2021 года, — «Многообразие / Единство». Она проходила в западном крыле Новой Третьяковки и представила невероятный по силе и известности состав: от Ильи и Эмилии Кабаковых до Энтони Гормли, Ансельма Кифера, Анри Сала, Олафура Элиассона и многих других звезд первой величины. Там же произошло «возвращение» в Москву Гилберта и Джорджа, которые в начале 1990-х приезжали с выставкой в ЦДХ. И рядом с ними — работы наших художников — Ирины Кориной, Ольги Чернышевой, группы Синий суп. Потрясающая была экспозиция. Если же углубиться в более давнее прошлое, на меня когда-то сильное впечатление произвела 1-я московская биеннале в бывшем Музее Ленина (2005) и выставка Марины Абрамович в старом здании Музея «Гараж» (2011).
📍 «Путь к авангарду: диалоги художников в журнале "А-Я"». До 18 января, Центр «Зотов»
🖤 Подробнее о выставке — в рецензии Георгия Титова в нашем культурном гиде
📷: Архив команды Black Square
Как доступность частных архивов влияет на понимание позднесоветского художественного процесса?
На примере нашего проекта — переписка между художниками и редакцией журнала «А — Я», показанная на выставке, дала основание оспорить распространенное убеждение, что для художников-семидесятников искусство 1910—1920-х годов не представляло интереса и не имело влияния на становление их творческих концепций. Доступность частных архивов — это и база источников, которые помогают более полно понять контекст и творческий путь художника, и личные материалы, где можно проследить этапы разработки авторских концепций или конкретных произведений.
В интервью к открытию выставки вы говорили о выставках прошлого, которые тогда казались очень важными, а сейчас уже забыты. Какие проекты и сейчас кажутся Вам «незабываемым событием в истории», но про них уже мало кто помнит?
Хочу напомнить о выставке, которая открылась не так давно, в конце 2021 года, — «Многообразие / Единство». Она проходила в западном крыле Новой Третьяковки и представила невероятный по силе и известности состав: от Ильи и Эмилии Кабаковых до Энтони Гормли, Ансельма Кифера, Анри Сала, Олафура Элиассона и многих других звезд первой величины. Там же произошло «возвращение» в Москву Гилберта и Джорджа, которые в начале 1990-х приезжали с выставкой в ЦДХ. И рядом с ними — работы наших художников — Ирины Кориной, Ольги Чернышевой, группы Синий суп. Потрясающая была экспозиция. Если же углубиться в более давнее прошлое, на меня когда-то сильное впечатление произвела 1-я московская биеннале в бывшем Музее Ленина (2005) и выставка Марины Абрамович в старом здании Музея «Гараж» (2011).
📍 «Путь к авангарду: диалоги художников в журнале "А-Я"». До 18 января, Центр «Зотов»
🖤 Подробнее о выставке — в рецензии Георгия Титова в нашем культурном гиде
📷: Архив команды Black Square
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13✍4💔4
С 2023 года Музей AZ по инициативе Наталии Опалевой присуждает «Zverev Art Prize / Взгляд. Интерпретация. Позиция» — награду, которая быстро завоевала репутацию главной в области искусствоведения и журналистики.
Одна из номинаций — «арт-критика» — совпадает с основным интересом нашего медиа. Об этом жанре мы задали два важных вопроса Наталии Сиповской, директору Государственного института Искусствознания и члену экспертного совета премии Zverev Art Prize, а в ее ответах неожиданно отразился наш недавний диалог с Виктором Мизиано:
🤍 Критический текст, описывающий состояние современной культуры.
Затрудняюсь ответить. Это было легко сделать где-то в середине 1990-х. Теперь формат отзывов на современный процесс решительно поменялся. Как-то помельчал. Я имею в виду отнюдь не размер текстов современных блогов (краткость, как известно, сестра таланта), а их невнятность и безответственность. Сама сейчас читаю Стасова. Что бы ни пропагандировал, но как зараза пишет — чистый эстет в слове!
🤍 Зачем нужна художественная критика?
Критика нужна, как любая рефлексия, саморефлексия в том числе. Художественные практики, как известно, — вполне состоятельный путь миропознания. Но ведь любой опыт нуждается в комментарии. Так или иначе, искусство подразумевает диалог. Каждый зритель становится его участником. Только вот художник, создавший работу, уже не волен его продолжать. Согласитесь, несправедливо. На мой взгляд, критика нужна не затем, чтобы что-то пояснять публике, а затем, чтобы художник мог получить компетентного и заинтересованного собеседника — того, кто готов говорить о нем и с ним. Именно в этом диалоге формулируется то, что можно назвать смыслами художественного процесса.
❗️ Изучить номинации, задачи премии и подать заявку на Zverev Art Prize можно сайте премии. Что особенно обрадовало нас (и наших авторов): в этом году прием заявок продлен до 31 января.
Одна из номинаций — «арт-критика» — совпадает с основным интересом нашего медиа. Об этом жанре мы задали два важных вопроса Наталии Сиповской, директору Государственного института Искусствознания и члену экспертного совета премии Zverev Art Prize, а в ее ответах неожиданно отразился наш недавний диалог с Виктором Мизиано:
Затрудняюсь ответить. Это было легко сделать где-то в середине 1990-х. Теперь формат отзывов на современный процесс решительно поменялся. Как-то помельчал. Я имею в виду отнюдь не размер текстов современных блогов (краткость, как известно, сестра таланта), а их невнятность и безответственность. Сама сейчас читаю Стасова. Что бы ни пропагандировал, но как зараза пишет — чистый эстет в слове!
Критика нужна, как любая рефлексия, саморефлексия в том числе. Художественные практики, как известно, — вполне состоятельный путь миропознания. Но ведь любой опыт нуждается в комментарии. Так или иначе, искусство подразумевает диалог. Каждый зритель становится его участником. Только вот художник, создавший работу, уже не волен его продолжать. Согласитесь, несправедливо. На мой взгляд, критика нужна не затем, чтобы что-то пояснять публике, а затем, чтобы художник мог получить компетентного и заинтересованного собеседника — того, кто готов говорить о нем и с ним. Именно в этом диалоге формулируется то, что можно назвать смыслами художественного процесса.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤10💔10✍6
Продолжаем подводить итоги года с критиками.
После слова года от Олега Кармунина и вердикта модной индустрии от Валерии Парфеновой — кинокритик, редактор «Искусства кино» Сергей Кулешов вспоминает все важные (пере- и недооцененные) фильмы 2025 года:
После слова года от Олега Кармунина и вердикта модной индустрии от Валерии Парфеновой — кинокритик, редактор «Искусства кино» Сергей Кулешов вспоминает все важные (пере- и недооцененные) фильмы 2025 года:
🤔5✍4❤4
НАРЦИССЫ В СВОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ
«Андерграунд — это тот же нарциссизм», — читал недавно Слава КПСС, и вслед за ним эту максиму хочется аттестовать массиву российского арт-кино этого года. Слон обжился в комнате, потускнел обличительный пафос, промо-кампании затмили художественные труды. Парии упаковали отверженность в оберточную бумагу: Роман Михайлов принес сумрачное пророчество («Путешествие на солнце и обратно») на стриминг Start (1), а Валерий Переверзев («Тени Москвы») жонглирует статусом anfant terrible со сцены московского «Октября» (2).
Почти все мэтры конвенционального авторского кино тем временем обосновались в буферной зоне. Только Бакур Бакурадзе («Лермонтов») (3), Сергей Члиянц («Ветер») (4) и Дмитрий Давыдов («Прозрачные земли») (5) не торгуют временем по скидке и выдают мощнейшие работы. Зритель фатумом глядит на поэта-гордеца с вершины кавказского Машука; луцико-саморядовское гуляй-поле обещает публике бесконечность гражданской войны; кристально белый снег, припорошивший останки русской деревни, прячет под собой потускневший почвеннический орнамент. Чем дальше от урбана, от прямой иллюстрации цайтгайста — тем извилистей узор трещины, пошедшей по современности.
Осуждать «сказочные двадцатые» (термин курсирует, нуждается в огранке) с их запретительными грамотами и карающими мечами-кладенцами повадились игровые дебюты — преимущественно утопленные в радостях и гадостях времени. Кто-то вооружается жанром: ромкомом («Сводишь с ума» Дарьи Лебедевой и «Счастлив, когда ты нет» Игоря Марченко), хоррором («Присутствие» Апполинарии Дегтяревой), семейной комедией («Три свадьбы и один побег» Кирилла Логинова и «Фейерверки днём» Нины Воловой). Иные ищут дефицитную нынче эмпатию в перипетиях собственных биографий — и забирают главные призы больших фестивалей («День рождения Сидни Люмета» Рауля Гейдарова на «Окне в Европу» и «Здесь был Юра» Сергея Малкина (6) на «Маяке»).
Особняком тут стоит пара подлинно поколенческих фильмов. Монохромные «Картины дружеских связей» Сони Райзман (7) — внешне скромный гимн миллениалов, всем своим творческим потенциалом упершихся в новую застройку застоя. Приз за лучшую режиссуру на «Маяке» фиксирует интуицию постановщицы, прячущей трагическую фигуру умолчания за каскадом шуток о киноиндустрии. Экспериментальная «Привычка нюхать пальцы» Славы Иванова (8) портретирует случайно застрявших между подростковым брейнротом и взрослой жизнью 25-30—летних. Главный герой — продавец унитазов, приколист — не сходит со сверхкрупного плана, усеивая окрестные гаражи аниме-наклейками, нюхая клей-карандаш, разбазаривая юность, но оставаясь живым и смешливым.
На фестивале «Новое движение» картине и ее авторам вручили главный приз и миллион рублей от Новгородской области. Слава Иванов, снимавший этот безбюджетный фильм на квартире друга между рабочими неделями, сходил со сцены со словом «Антихайп» на устах. И пусть «Белый слон» не додал номинаций, зато фильм окупился в миллион раз; и пусть «Пророк» Феликса Умарова объявят дебютом года, зато кадры «Привычки…» мелькают в эфире телеканала «Культура». Как когда-то автор цитаты об андерграунде и нарциссизме.
Сергей Кулешов (@KuleshovDefect) для рубрики #критика
«Андерграунд — это тот же нарциссизм», — читал недавно Слава КПСС, и вслед за ним эту максиму хочется аттестовать массиву российского арт-кино этого года. Слон обжился в комнате, потускнел обличительный пафос, промо-кампании затмили художественные труды. Парии упаковали отверженность в оберточную бумагу: Роман Михайлов принес сумрачное пророчество («Путешествие на солнце и обратно») на стриминг Start (1), а Валерий Переверзев («Тени Москвы») жонглирует статусом anfant terrible со сцены московского «Октября» (2).
Почти все мэтры конвенционального авторского кино тем временем обосновались в буферной зоне. Только Бакур Бакурадзе («Лермонтов») (3), Сергей Члиянц («Ветер») (4) и Дмитрий Давыдов («Прозрачные земли») (5) не торгуют временем по скидке и выдают мощнейшие работы. Зритель фатумом глядит на поэта-гордеца с вершины кавказского Машука; луцико-саморядовское гуляй-поле обещает публике бесконечность гражданской войны; кристально белый снег, припорошивший останки русской деревни, прячет под собой потускневший почвеннический орнамент. Чем дальше от урбана, от прямой иллюстрации цайтгайста — тем извилистей узор трещины, пошедшей по современности.
Осуждать «сказочные двадцатые» (термин курсирует, нуждается в огранке) с их запретительными грамотами и карающими мечами-кладенцами повадились игровые дебюты — преимущественно утопленные в радостях и гадостях времени. Кто-то вооружается жанром: ромкомом («Сводишь с ума» Дарьи Лебедевой и «Счастлив, когда ты нет» Игоря Марченко), хоррором («Присутствие» Апполинарии Дегтяревой), семейной комедией («Три свадьбы и один побег» Кирилла Логинова и «Фейерверки днём» Нины Воловой). Иные ищут дефицитную нынче эмпатию в перипетиях собственных биографий — и забирают главные призы больших фестивалей («День рождения Сидни Люмета» Рауля Гейдарова на «Окне в Европу» и «Здесь был Юра» Сергея Малкина (6) на «Маяке»).
Особняком тут стоит пара подлинно поколенческих фильмов. Монохромные «Картины дружеских связей» Сони Райзман (7) — внешне скромный гимн миллениалов, всем своим творческим потенциалом упершихся в новую застройку застоя. Приз за лучшую режиссуру на «Маяке» фиксирует интуицию постановщицы, прячущей трагическую фигуру умолчания за каскадом шуток о киноиндустрии. Экспериментальная «Привычка нюхать пальцы» Славы Иванова (8) портретирует случайно застрявших между подростковым брейнротом и взрослой жизнью 25-30—летних. Главный герой — продавец унитазов, приколист — не сходит со сверхкрупного плана, усеивая окрестные гаражи аниме-наклейками, нюхая клей-карандаш, разбазаривая юность, но оставаясь живым и смешливым.
На фестивале «Новое движение» картине и ее авторам вручили главный приз и миллион рублей от Новгородской области. Слава Иванов, снимавший этот безбюджетный фильм на квартире друга между рабочими неделями, сходил со сцены со словом «Антихайп» на устах. И пусть «Белый слон» не додал номинаций, зато фильм окупился в миллион раз; и пусть «Пророк» Феликса Умарова объявят дебютом года, зато кадры «Привычки…» мелькают в эфире телеканала «Культура». Как когда-то автор цитаты об андерграунде и нарциссизме.
Сергей Кулешов (@KuleshovDefect) для рубрики #критика
❤18✍9💔8