Совсем скоро — фестиваль электронной музыки OUTLINE, который когда-то стал культурным открытием главного редактора журнала Black Square Анзора Канкулова. Начинаем подготовку к событию, «придуманному по принципам современного искусства», и изучаем media art программу OUTLINE вместе с ее куратором Ксюшей Чеховской через рубрику #палитра.
Media art секция в этом году выросла из опен-колла Luminous, где художники исследовали влияние света и цифровизации на человека. Многие участники — новые имена, отобранные среди сотен заявок. Но ключевой принцип остался тем же: media art здесь — не оформление, а самостоятельное высказывание, чувствительное к контексту локации.
💿 «Мы хотим, чтобы технологии не только впечатляли, но и учили чуткости. А свет — не просто освещал, а исцелял», — говорит Ксения и делится с нами мудбордом к арт-программе этого года по ссылке.
→ → → Лучшие музыкальные фестивали этого лета — в культурном гиде
Media art секция в этом году выросла из опен-колла Luminous, где художники исследовали влияние света и цифровизации на человека. Многие участники — новые имена, отобранные среди сотен заявок. Но ключевой принцип остался тем же: media art здесь — не оформление, а самостоятельное высказывание, чувствительное к контексту локации.
💿 «Мы хотим, чтобы технологии не только впечатляли, но и учили чуткости. А свет — не просто освещал, а исцелял», — говорит Ксения и делится с нами мудбордом к арт-программе этого года по ссылке.
→ → → Лучшие музыкальные фестивали этого лета — в культурном гиде
❤13💔7✍6
📷 Мы пригласили Мартина Парра в Сочи.
В 2008 году по приглашению редакции Black Square Парр снимал сочинский пляж с моделью Галиной Смирнской. Сегодня мы смотрим эти снимки в одном ряду с фрагментами новой фотокниги Julie Bullard в коллаборации с Надей Ли Коэн.
Фотохудожница Надя Ли Коэн может точно назвать два события, которые сформировали ее взгляд на мир. Первое — няня Джули Буллард, с которой она провела детство и которая стала проводником в эстетику женственности 90-х: яркий макияж, духи, гламур пригородного Эссекса. Второе — случайная встреча с книгой Мартина Парра в библиотеке колледжа. Его фотографии превратились в оптику, через которую Коэн и по сей день видит реальность.
В новом проекте Надя играет Джули — свою первую музу. Парр фотографирует инсценированные сцены из ее вымышленной биографии: свадьбы, семейные ужины, похороны. Получилось стилизованное домашнее кино — трагикомичное, но пронзительное. Все как всегда у Парра, но с драмой Коэн.
— признается Надя в интервью для Dazed.
→ О той самой сочинской съемке Парра для BKSQ — рассказывали здесь
📷: (1-6) фрагменты из фотокниги Julie Bullard, издательство IDEA, (7-9) съемка для Black Square из Martin Parr Foundation
В 2008 году по приглашению редакции Black Square Парр снимал сочинский пляж с моделью Галиной Смирнской. Сегодня мы смотрим эти снимки в одном ряду с фрагментами новой фотокниги Julie Bullard в коллаборации с Надей Ли Коэн.
Фотохудожница Надя Ли Коэн может точно назвать два события, которые сформировали ее взгляд на мир. Первое — няня Джули Буллард, с которой она провела детство и которая стала проводником в эстетику женственности 90-х: яркий макияж, духи, гламур пригородного Эссекса. Второе — случайная встреча с книгой Мартина Парра в библиотеке колледжа. Его фотографии превратились в оптику, через которую Коэн и по сей день видит реальность.
В новом проекте Надя играет Джули — свою первую музу. Парр фотографирует инсценированные сцены из ее вымышленной биографии: свадьбы, семейные ужины, похороны. Получилось стилизованное домашнее кино — трагикомичное, но пронзительное. Все как всегда у Парра, но с драмой Коэн.
Мой мозг хранит воспоминания — особенно связанные с Британией — и они выглядит в точности как снимки Мартина Парра, нравится мне это или нет,
— признается Надя в интервью для Dazed.
→ О той самой сочинской съемке Парра для BKSQ — рассказывали здесь
📷: (1-6) фрагменты из фотокниги Julie Bullard, издательство IDEA, (7-9) съемка для Black Square из Martin Parr Foundation
❤15💔7🤔6✍2
СКАЗОЧНЫЕ ДВАДЦАТЫЕ
В начале любого десятилетия случается паника самоназвания. Кажется, что если подобрать правильное слово, все станет чуть понятнее. Странные, добрые, темные, новые тихие… Названий становится все больше, и каждое — как отдельная бабочка в эпистемологической коробке Пильграма — красивое, обаятельное, но при этом пугающе неподвижное, оттого что мертвое. Все эти определения фиксируют не столько время, сколько его отражение в культуре — ситуативное, фрагментарное, выхваченное под удобным углом. Как я писал в колонке про эхо-камеры, в культурной среде восприятие эпохи складывается через призму среды: музыкальные журналисты видят одни «двадцатые», художественные критики — другие, кинообозреватели — третьи. Но что, если возможно слово, которое если и не объяснит все происходящее, то хотя бы соединит разрозненные взгляды? В конце концов числительное неизменно и общо: двадцатые. Если попытаться сделать шаг в сторону и посмотреть не на ощущения, а на сюжеты, повторяющиеся в культуре, — вырисовывается любопытная и цельная картина.
Я считаю, что мы живем в «сказочные двадцатые».
В «сказочных двадцатых» реальность функционирует по законам волшебного — или фантастического, иррационионального — мира, где причинно-следственные связи заменены ритуальными действиями. Парадоксальным образом, чем сложнее становятся технологии, тем примитивнее способы взаимодействия с ними. Мы буквально «заклинаем» наши повседневные ритуальные действия, забывая об их эффективности. Свайп влево — для отрицания, свайп вправо — для принятия, генерации и публикации. Все. В этом одна из особенностей «сказочных двадцатых»: магическое мышление проникает в самое сердце технологической эпохи, разрушая саму идею об объективности реальности.
Если обратиться к культурным явлениям, то «сказочность» — или внимание к невероятно-абсурдному как к способу говорить о настоящем — становится не частной интонацией, а устойчивым тропом на разных уровнях: от громкой выставки МТС Live «ЖИЛИ-БЫЛИ: школа русской сказки» до кураторского проекта Сергея Гуськова и Славы Нестерова «После сказки. Сопротивление очарованию», от новости, что эзотерика стала самым быстрорастущим жанром этой весны, до нового подкаста Юрия Сапрыкина «История русского фэнтези», от хита Татьяны Куртуковой про разговор с белой березонькой до трека Хаски, иллюзорно создающего мир, где нет вообще никакой разницы между теми, кого мы видим в жизни и о ком читали в сказках. Излишне будет говорить об очевидном «Сказочном буме», случившемся с отечественным кинематографом, или о стремительном совершенствовании искусственного интеллекта, исполняющего все желания, будто по щучьему велению.
Любопытно, как вместе с тем развивается и система алгоритмов: переизбыток информации все равно что сказочный лес, в то время как рекомендательные системы выступают в роли волшебных помощников, которые направляют нас не к объективной истине, а к субъективно комфортной версии реальности.
Но, пожалуй, главное достоинство термина «сказочные двадцатые» — в его способности вместить весь спектр восприятия времени: от светлого, почти волшебного «сказочно красиво» до мрачно-зловещего «сказочно абсурдно». От Иванушки-дурачка, случайно оказавшегося самым умным, до Кощея Бессмертного, чья жизнь спрятана в конце длинной цепочки метафор. Если слова «светлый», «темный», «странный», «тихий» претендуют на универсальность интерпретации и потому вызывают споры (где один видит светлое, другой — темное), то «сказочность светлых, темных, странных, тихих» оспорить по-настоящему трудно. Реальность и вымысел сплетаются в причудливый узор, и единственный способ разгадать его — найти волшебный клубок, который и выведет нас из этого дремучего леса.
Оттого что двадцатые невозможно понять, в них остается только верить. Верить, как в сказку, с добрым концом.
Даниил Бельцов для рубрики #критика
📷: фрагменты тиражных работ Славы Нестерова, предоставлено художником
В начале любого десятилетия случается паника самоназвания. Кажется, что если подобрать правильное слово, все станет чуть понятнее. Странные, добрые, темные, новые тихие… Названий становится все больше, и каждое — как отдельная бабочка в эпистемологической коробке Пильграма — красивое, обаятельное, но при этом пугающе неподвижное, оттого что мертвое. Все эти определения фиксируют не столько время, сколько его отражение в культуре — ситуативное, фрагментарное, выхваченное под удобным углом. Как я писал в колонке про эхо-камеры, в культурной среде восприятие эпохи складывается через призму среды: музыкальные журналисты видят одни «двадцатые», художественные критики — другие, кинообозреватели — третьи. Но что, если возможно слово, которое если и не объяснит все происходящее, то хотя бы соединит разрозненные взгляды? В конце концов числительное неизменно и общо: двадцатые. Если попытаться сделать шаг в сторону и посмотреть не на ощущения, а на сюжеты, повторяющиеся в культуре, — вырисовывается любопытная и цельная картина.
Я считаю, что мы живем в «сказочные двадцатые».
В «сказочных двадцатых» реальность функционирует по законам волшебного — или фантастического, иррационионального — мира, где причинно-следственные связи заменены ритуальными действиями. Парадоксальным образом, чем сложнее становятся технологии, тем примитивнее способы взаимодействия с ними. Мы буквально «заклинаем» наши повседневные ритуальные действия, забывая об их эффективности. Свайп влево — для отрицания, свайп вправо — для принятия, генерации и публикации. Все. В этом одна из особенностей «сказочных двадцатых»: магическое мышление проникает в самое сердце технологической эпохи, разрушая саму идею об объективности реальности.
Если обратиться к культурным явлениям, то «сказочность» — или внимание к невероятно-абсурдному как к способу говорить о настоящем — становится не частной интонацией, а устойчивым тропом на разных уровнях: от громкой выставки МТС Live «ЖИЛИ-БЫЛИ: школа русской сказки» до кураторского проекта Сергея Гуськова и Славы Нестерова «После сказки. Сопротивление очарованию», от новости, что эзотерика стала самым быстрорастущим жанром этой весны, до нового подкаста Юрия Сапрыкина «История русского фэнтези», от хита Татьяны Куртуковой про разговор с белой березонькой до трека Хаски, иллюзорно создающего мир, где нет вообще никакой разницы между теми, кого мы видим в жизни и о ком читали в сказках. Излишне будет говорить об очевидном «Сказочном буме», случившемся с отечественным кинематографом, или о стремительном совершенствовании искусственного интеллекта, исполняющего все желания, будто по щучьему велению.
Любопытно, как вместе с тем развивается и система алгоритмов: переизбыток информации все равно что сказочный лес, в то время как рекомендательные системы выступают в роли волшебных помощников, которые направляют нас не к объективной истине, а к субъективно комфортной версии реальности.
Но, пожалуй, главное достоинство термина «сказочные двадцатые» — в его способности вместить весь спектр восприятия времени: от светлого, почти волшебного «сказочно красиво» до мрачно-зловещего «сказочно абсурдно». От Иванушки-дурачка, случайно оказавшегося самым умным, до Кощея Бессмертного, чья жизнь спрятана в конце длинной цепочки метафор. Если слова «светлый», «темный», «странный», «тихий» претендуют на универсальность интерпретации и потому вызывают споры (где один видит светлое, другой — темное), то «сказочность светлых, темных, странных, тихих» оспорить по-настоящему трудно. Реальность и вымысел сплетаются в причудливый узор, и единственный способ разгадать его — найти волшебный клубок, который и выведет нас из этого дремучего леса.
Оттого что двадцатые невозможно понять, в них остается только верить. Верить, как в сказку, с добрым концом.
Даниил Бельцов для рубрики #критика
📷: фрагменты тиражных работ Славы Нестерова, предоставлено художником
❤41✍13💔9🤔1
На гвозде висит картина
На картине небо и кладбище
На кладбище два монаха
На монахах черные шапки
На гвозде висят черные шапки
На гвозде висят два монаха
На гвозде висит старое кладбище
И белое небо висит на гвозде
Ирина Пивоварова при жизни не опубликовала ни одного сборника «взрослой» поэзии, хотя ее создание было для писательницы важнее того, что в итоге принесло известность, — стихов и рисунков для детей. Спустя почти 40 лет после ее смерти издательство «Арт гид» выпустило не просто сборник стихотворений (а их там почти 400), но целый архив с фотографиями, документами и современными комментариями Виктора Пивоварова, Павла Пепперштейна, Льва Рубинштейна, Андрея Монастырского и других.
В ее строках крайне чувственные и острые образы перемещаются от одного контекста к другому: от замеченного предмета к воображаемому пространству, от женского взгляда к оптике московского концептуализма, от коротких набросков к циклу «придуманного» перевода с английского. Передача целого сюжета всего несколькими словами может быть вам знакома по книге «Круглое окно», детским рисункам или даже веселым стишкам Пивоваровой, но именно здесь эта характерная черта раскрывается в новой, отчасти самой свободной форме — не напечатанной при жизни «взрослой» поэзии.
Вороны на кладбище
Каркают гулко
Цветы вырастают
И церковь стоит
И кто-то хохочет
В конце переулка
Да кто ж там хохочет
Невзрачный на вид?
И в мраморе черном
Слегка отражаясь
Две девочки в белом
Легонько прошли
И бабочка виснет
В потоке купаясь
Сладчайшего запаха
Горькой земли
→ Купить сборник «Осы, совы и улитки» в Garage Shop
📷: личный архив команды
💔13❤11✍6
Даже каменные прямоугольники когда-нибудь расколются от прорастающего сорняка.
🌿 В Музее Вадима Сидура открылась новая выставка «Цветочек в полуденной истоме» — диалог строгих скульптур Сидура и хрупкой графики Анастасии Рыбаковой, участницы первого выпуска красноярской SCAN Fair и резидентки мастерских Музея современного искусства «Гараж». К проекту Настя собрала мудборд специально для рубрики #палитра.
Я искала образы, где яркое и живое побеждает каменное уныние — но не до конца. Как будто пытается. Шарики на серой площади, памятник, поросший зеленью, заснеженные цветы. Даже портрет девушки Бугро здесь неслучайно — я часто добавляю мимику предметам, и ее выражение легко переносится на цветок.
Выставка — про память, уязвимость, попытки что-то оставить после себя. А мудборд — про трещины, через которые пробивается нежность.
📍 «Цветочек в полуденной истоме», Музей Вадима Сидура. До 27 июля
❤17💔9✍5🤔1