В пятницу международный трибунал должен огласить вердикт по делу об убийстве ливанского экс-премьера Рафика Харири.

С высокой долей вероятности виновными будут признаны члены «Хезболлы»..
А поскольку нынешнее руководство Ливана также близко к этой организации —шансы на выдачу убийц Харири, наоборот, стремятся к нулю.
Что грозит Бейруту санкциями, убийственными на фоне сотрясающего страну экономического кризиса.

Теперь, после трагического взрыва в бейрутском порту логично ожидать, что Гаага по гуманитарным соображениям возьмёт паузу.
И у проиранского правительства Ливана появится дополнительное время для переговоров с антикризисными спонсорами.

Наглядная бейрутская демонстрация взрывоопасности аммиачной селитры ожидаемо осложнит её производителям сбыт и логистику.
Благо в ряде случаев аграрии могут заменить это удобрение карбамидом.

Среди тех, кто пострадает от такой трансформации рынка, будут российские химические гиганты, вроде «Уралхима» и «Фосагро», у которых селитра —один из основных товаров.
А в выигрыше окажутся производители карбамида из Китая и Ирана.

Синхронность визита силовиков к экс-президенту «Интеко» Олегу Солошанскому и включение его бывшего работодателя Михаила Шишханова в число соответчиков по $700-миллионному иску к Борису Минцу вроде бы доказывает правоту комментаторов, предрекавших серьёзные проблемы российской клиентеле Лукашенко.

Какие бы разногласия ни возникали между Шишхановым и Гуцериевым – они всё равно остаются племянником и дядей.
А «интековское» участие в реконструкции Политехнического музея и «биновское» -- в сделках по финансированию минцевской O1 Group, превращающие сегодня, соответственно, Солошанского в свидетеля, а Шишханова – в соответчика, приходятся на то время, когда гуцериевский «Сафмар» был главным бенефициаром и «Интеко», и «БИНа».
В свою очередь, связь Гуцериева с Минском бесспорна.
Но есть нюанс.

Формально, махинации с облигациями O1 Group грозят банкирам «московского кольца» не только многомиллионными исками, но и лишением свободы.
Будущий генпрокурор Игорь Краснов вёл это дело в СК, результатом чего в феврале 2019го стало объявление в розыск экс-главы ФК «Открытие» Евгения Данкевича.
Тем не менне, и Данкевич, и, чуть позднее, Минц так и остались «вне зоны доступа» для российских правоохранителей.
А из всех «авторов» громких банковских крахов последнего времени под реальный арест (не заочный, но домашний) попал лишь владелец «Югры» Алексей Хотин – белорусский олигарх, являвшийся (кстати, в отличие от Гуцериева) одним из ключевых посредников между Батькой и российскими силовиками.

Вообще, лишенной лицензии «Югре» и её собственнику повезло намного меньше, чем хозяевам взятого на санацию «московского кольца».
Для Минска это стало принудительной селекцией теневых каналов коммуникации.
Хотинский – ликвидировали.
Гуцериевско-«семейный» – мотивировали кнутом и пряником.

Если теперь протеже и «миноров» Гуцериева заставляют платить по относительно старым счетам – не следует ли ожидать (для баланса) частичной реабилитации Хотина?
Благо тем, кто сейчас определяет игру на белорусском фланге, по старой памяти, проще сработаться и договориться с бывшим владельцем «Югры», нежели с основателем «Сафмара».

В «ковидном» мире ожидаемо расширяется дуга нестабильности.
Ближневосточная – за счёт Ливана. Постсоветская – за счёт Белоруссии.

Понятно, что взрыва в порту Бейрута никто не ожидал, а волны протестов против нового срока Лукашенко – многие.
Но у ливанского и белорусского кейсов есть общая черта, существенно отличающая их, соответственно, от украинского и сирийского.

В отличие от своих «доковидных» собратьев по несчастью, власти в Минске и Бейруте слишком увлеклись многовекторностью.
Благо, пандемия только усилила потребность ливанской и белорусских элит в «геополитической диверсификации».
Как в силу обострившейся собственной потребности в ресурсах, так и в силу образовавшегося дефицита этих ресурсов у потенциальных патронов.

Другое дело, что «корона-кризис», делая последних менее щедрыми, не избавил их от потребности в экстенсивном росте.
Скорее – наоборот, заинтересованность в новых рынках сбыта, военно-стратегических и геоэкономических плацдармах лишь возросла.
Что, в свою очередь, не могло не усилить внешний и столь же «многовекторный» прессинг на желающих «усидеть на нескольких стульях».

А «ковид-обнуление» практически всех общественных договоров и, развившееся на фоне пандемии, «бункерное мышление» правящих классов, – что, кстати, роднит и «нео-империи», и претендентов в их протектораты, – даёт «низам» намного больше поводов и возможностей для навязывания «верхам» протестной повестки, чем в «доковидные» времена.
В одном случае это облегчает делегитимизацию итогов состоявшихся выборов или проведение внеочередных.
В другом – отказ от «имперских амбиций» и лишение населения последних психологических бонусов чреваты не менее серьёзными проблемами и внутриполитическими рисками, чем использование оскудевшего бюджета для финансирования очередных геополитических триумфов.

Любопытна корреляция между белорусской кампанией, «Вагнер-гейтом» и российско-кипрским налоговым конфликтом.

30 июля у Путина состоялся телефонный разговор с президентом Кипра Анастасиадисом. В Никосии заявили было о возможности достижения компромисса по двойному налогообложению.
Но в тот же день белорусские силовики заявили о задержании «вагнеровцев».
А уже 3 августа российский Минфин проанонсировал выход из соответствующего соглашения.
4 августа Лукашенко выступил с предвыборным обращением к нации, пригрозив, в частности, «пожаром до Владивостока».
7 августа Путин созвонился с белорусским лидером и даже, как выяснилось позднее, направил ему письмо с изложением российского видения ситуации с ЧВК-шниками.
Тогда же Минфин Кипра дал понять, что налоговый разрыв с Россией не неизбежен.
Наконец, 10 августа Путин поздравил Лукашенко с победой на выборах, а Никосия согласилась принять все фискальные предложения Москвы.

Некоторое время назад оппозиция подозревала лично Лукашенко в наличии тесных финансовых связей с Кипром.
Разумеется, белорусский президент данные предположения категорически отрицал.
Но сложно оспорить тот факт, что именно элитариям из бывшего СССР Кипр обязан превращением в один из крупнейших финансовых хабов мира.

Это островное государство обеспечило не только первоначальное накопление и транзит позднесоветских капиталов, но также – условия для монетизации админресурсов новоиспечённых постсоветских суверенов и их ближайшего окружения.
Поэтому и любое, несиловое, взаимодействие с ближайшими соседями превращается для Москвы «игрой вслепую», если нет нормального контакта с Кипром.

https://xn--r1a.website/bbbreaking/59593

От дальнейшей девальвации рубль спасает золото.

По данным ФТС, внешнеторговое сальдо за первое полугодие сократилось почти вдвое по сравнению с аналогичным периодом 2019го.
Падение товарооборота зафиксировано со всеми крупными торговыми партнёрами.
Исключение – лишь Великобритания. С ней товарооборот увеличился в 1,5 раза в долларовом выражении.

При этом та же ФТС зафиксировала во втором квартале 8-кратный рост физических объемов вывозимого из страны золота.
И 90% российского золотого экспорта приходится на Лондон.

Такой расклад объясняет не только сохранение пусть и весьма «прохладного», но всё же мира с Британией и отказ от зацикленности госСМИ на «гадящей англичанке».
В пополнении национальных валютных авуаров и поддержании стабильности финансовой системы золотодобытчики теперь играют едва ли не более значимую роль, чем нефтяники.
Неудивительно, что обеспечение им режима наибольшего благоприятствования становится одним из новых приоритетов и для федеральных, и для региональных властей.
А начальники, не осознающие стратегической важности золотодобычи, перестают быть таковыми. Как это и произошло с Фургалом, стремившимся лишить старателей налоговых льгот.

Белоруссия – второй по величине после Британии покупатель российского золота.

Только в июне соседняя страна импортировала 1,4 тонны металла.
Параллельно с этим довольно существенно -- на 40% за полгода – увеличил закупки слитков Совкомбанк, активно сотрудничающий с правительством РБ и белорусским МТБ-банком.

Его основной владелец – табачный магнат Алексей Олексин близок к президентскому сыну Виктору Лукашенко.
А в числе акционеров Совкомбанка, наряду с братьями Хотимскими, -- пул арабских суверенных фондов, сформированный РФПИ.

Глава РФПИ Кирилл Дмитриев, как известно, до 2011-го года руководил фондом Icon Private Equity, управлявшим активами Виктора Пинчука.
Тесть Пинчука – экс-президент Украины Леонид Кучма, который очень дружен с Александром Лукашенко.

Вакцинация становится новой,  «пост-ковидной», формой общественного договора.

Выступая в роли «санитарного Левиафан», государство не только оберегает здоровье граждан , но гарантирует им сохранение тех прав, которых они лишились  добровольно-принудительно лишились бы, сохранив уязвимость для вируса.

С другой стороны, в буквальном смысле доверяя государству свою жизнь, —т.е. принимая предложенную государством вакцину, — граждане абсолютизируют лояльность.
Спродюсировав разработку вакцины и инициируя массовую вакцинацию, власть и  помогавшие ей в этой миссии элиты и институты, получает обновлённую, «медицински-обусловленную» легитимность.

Подобно тому, как в нулевые стабильность и воспроизводство среднего класса обусловили легитимность власти экономически, а после присоединения Крыма —геополитически.
И если эти предыдущие итерации общественного договора конструировались и поддерживались сначала триадой Сечин-Кудрин-Сурков, затем —Шойгу-Пригожин-Володин, то сейчас шанс стать таким ключевым трио  появляется у Грефа, К. Дмитриева, и Мурашко.

Пожалуй, главное неполитическое следствие белорусских протестов – провал проекта по превращению страны в глобального IT-лидера.

Даже если Лукашенко удастся удержать власть (а шансы на это по-прежнему весьма высоки) – у него уже не получится удержать «мозги».
Благо создание знаменитого IT-кластера сопровождалось (или было обусловлено) определенной либерализацией, выразившейся, в частности, в отмене весьма непопулярного «налога на тунеядство» -- причины протестов февраля 2017-го.

Похоже, в какой-то момент Лукашенко увидел в цифровой экономике, развитие которой он провозгласил специальным программным декретом, не только инструмент по «усилению национальной независимости» (следуя формулировкам Виктора Прокопени, главного белорусского IT-лоббиста), но и возможность взаимовыгодного использования энергии молодых и потому не слишком лояльных пассионариев.
Иными словами, IT-прорыв должен был стать основой общественной консолидации и предотвратить дальнейшую политизацию поколенческих противоречий, несмотря на длительную несменяемость национального лидера.

Трудно сказать, какая из сторон в большей степени ответственна за нарушение этого «высокотехнологичного перемирия».
Но отныне «работа на Лукашенко» перестаёт быть допустимым компромиссом для многих белорусских айтишников.

На первый взгляд, это – хороший неэкономический бонус к мишустинскому налоговому манёвру в IT.
3%-процентный налог на прибыль уже не выглядит менее привлекательным на фоне нулевого белорусского, обремененного протестами и репрессиями.

Но провал лукашенковской «IT-терапии» лишний раз показывает, что воспроизводство и прикармливание собственных «цифровых рантье» никоим образом не гарантирует от великих потрясений.
Т.е., наряду с высокотехнологичными «прелестями» карантина (электронными пропусками, соцмониторингом и т.п.), добавивших консерватизма «низам», противники «ставки на цифру» получили ещё один весомый аргумент – на сей раз, способствующий техно-пессимизму «верхов».

Януковича погубило нежелание форсировать ассоциацию с ЕС, Лукашенко загнал себя в политический угол, пытаясь избежать окончательного объединения с Россией.

В этом смысле вклад московских «интеграторов» в белорусский кризис сложно переоценить.
Хотя США и Китай сделали ненамного меньше, инвестируя в «многовекторность Батьки».

Но точно так же, как в 2014-м превращение Украины в failed state было до известной степени выгодно всем внешним акторам, так и сейчас аналогичная участь Белоруссии обернётся для них, скорее, потерями, нежели приобретениями.

Неслучайно, на фоне масштабных протестов в стране, только с начала года в 2,7 раза увеличившей экспорт в Китай продовольствия и являющейся крупнейшим производителем калийных удобрений, Си готовит сограждан к дефициту продуктов питания.
А Помпео вступает в заочный торг с Брюсселем по поводу гипотетических антибелорусских санкций, очевидно, стремясь, «на берегу» разделить с ЕС ответственность за неизбежное ухудшение экономической и как следствие – социально-политической ситуации в Белоруссии.
Ведь дальнейшая эскалация белорусского кризиса заметно усилит миграционное давление на Европу. При том, что бюджеты и рынок труда Старого Света ещё нескоро придут в норму после Великого локдауна.
Немаловажную роль для администрации Трампа играют и лукашенковские закупки американской нефти. Вовсе неочевидно, что «свержение диктатора» не приведёт к очередному пересмотру белорусской энергополитики.

Иными словами, если даже Лукашенко тоже предстоит подписывать «Соглашение об урегулировании» -- список тех, кто будет гарантировать его исполнение, уже не должен ограничиваться исключительно двумя-тремя главами европейских МИДов.

₽113-миллиардный полугодовой убыток «Роснефть» объясняет Covid-19, новой сделкой ОПЕК+, НДПИ и НДД, а также изменением тарифов естественных монополий.
Но при этом в списке «макроэкономических факторов, влияющих на результаты операционной деятельности», не упомянуто 6,6-процентное повышение стоимости белорусского транзита.

Для сравнения – «Транснефть» и РЖД повысили стоимость своих услуг для нефтяников, соответственно, на 3,4 и 3,5%, что, как известно, вызвало довольно болезненную реакцию у Сечина.
Лукашенко поднял тарифы на транспортировку нефти через РБ намного больше, но «Роснефть» не считает нужным увязывать свои убытки с этим демаршем Минска.

При том, что ещё в августе 2019-го с «Белнефтехимом» была достигнута договорённость л 3,7-процентной индексации.
А новые тарифы, вступившие в силу с февраля 2020-го, -- лукашенковский ответ на отказ Москвы компенсировать белорусские потери от налогового манёвра в нефтянке.
Благо примерно за неделю до этого тарифного демарша Лукашенко заявил о готовности закупать нефть у США, Саудовский Аравии и ОАЭ.

Тем показательнее февральский визит в Минск главы «Роснефти», очевидно, призванный доказать белорусскому визави, что конфронтационный сценарий далеко не является консенсусным для ближайшего путинского окружения.
К слову, это был не первый случай, когда Сечин затевал «альтернативную игру» с Белоруссией. Достаточно вспомнить его переговоры с Лукашенко, проведенные на фоне скандала с задержанием главы «Уралкалия» Баумгертнера,
Правда, тогда силовику-госолигарху противостоял медведевско-«семейный» квази-олигархат, а теперь драйверами «ястребиной» политики в отношении «Батьки» являются «младосиловики» вроде Бабича.
Но и для «Роснефти» белорусские сбыт и транзит – беспрепятственность первого и сравнительная дешевизна второго – сегодня едва ли не важнее, чем 7 лет назад.

Возникает любопытный геоэкономический парадокс.
Нежелание российского правительства тратить деньги налогоплательщиков на финансирование режима Лукашенко без сколько-нибудь значимой геополитической отдачи, уже обернулось дополнительными потерями для российских же «национальных чемпионов».
Однако они станут ещё больше в случае «сноса Лукашенко».
С другой стороны, реши Москва оказать силовую поддержку союзнику или просто попытаться, ссылаясь на соответствующие обязательства в рамках ОДКБ, перехватить инициативу в «белорусском трансфере». – и российская казна, и те же госкомпании неизбежно столкнутся с новыми, не менее серьёзными, чем посткрымские, санкционными рисками.

Чем глубже белорусский кризис – тем сложнее России остаться в роли «умной обезьяны», наблюдающей за дракой двух тигров: США и Китая.

Сохранение Лукашенко любой ценой – в интересах Пекина не только из-за прокитайской ориентации Батьки.
Неизбежное в этом случае усиление санкционного давления со стороны Запада сделает «поворот на Восток» безальтернативным.
Причём – не для одной России (как это ожидалось на фоне посткрымских санкций), а для всей «евразийской тройки». Показательно, кстати, что казахстанский президент Токаев был вторым после Си нацлидером, поздравившим Лукашенко с победой на выборах.

Сдача Лукашенко, помимо серьёзных военно-стратегических и геоэкономических издержек, резко повышает внутриполитические риски.
Делегитимизация итогов прямых выборов главы государства перестанет быть абсолютным злом, давая «транзитным арбитражёрам» повод думать, что «так можно было».
А достаточно большое количество лукашенковских симпатизантов и в элитах, и в обществе породит новую линию раскола с высокой вероятностью окончательного обнуления всех посткрымских дивидендов.
Разумеется, тот же Китай воспользуется появлением всех этих брешей в российской обороне не менее охотно, чем США.

Едва ли не единственный шанс избежать выбора между плохим и очень плохим – максимально протянуть время и вынудить Китай взять на себя инициативу по развязыванию белорусского узла.
С учётом того, что ЕС также пытается «сыграть в умную обезьяну» и не очень стремится ссорится с Пекином, активное участие последнего в решении участи Лукашенко сделает позицию Запада менее консолидированной.
А следовательно, и счёт за «спасение Батьки» может оказаться не таким большим, как если бы эту миссию взяла на себя исключительно Москва.

Такой сценарий нельзя назвать легко реализуемым.
Но он всё же менее фантастичен, чем превращение ЕАЭС в самодостаточный геоэкономический субъект, минимально зависящий от внешних рынков – и западных, и восточных.

Учитывая довольно тесные ирано-китайские связи, нельзя исключать, что такой поворот «афган-гейта» может быть обусловлен белорусскими событиями.

Тем показательнее, что и сурковское крыло российских «ястребов» устами Прилепина, рассказывающего об избитых белорусскими силовиками «вагнеровцах», готовит общественное мнение – прежде всего, «консервативно-имперское» -- к сливу Лукашенко.

https://xn--r1a.website/bbbreaking/60572

Если «бархатный снос» Лукашенко предполагает превращение Дмитрия Мазепина в «белорусского Иванишвили»–недавние эко-протесты в Башкирии вполне могут оказаться арт-подготовкой.

«Башкирская содовая компания», чьи действия чуть было не превратили поволжскую республику в новый очаг политической турбулентности, -- крупнейший в стране производитель кальцинированной соды.
Поэтому от БСК и её партнёров по холдингу «Башхим» критически зависят производители удобрений, включая мазепинский «Уралхим».
В конце 2018-го Мазепин даже жаловался правительству на ценовую политику «Башхима».
А в июле этого года у «Уралхима» возник конфликт с производителями соды уже на экологической почве. Загрязнение Камы, в котором подозревался Березняковский содовый завод, «дочка» БСК, привело к остановке «уралхимовского» «Азота».

Вообще, тот факт, что GR-ом в «Уралхиме» занимается бывший замминистра природных ресурсов Ринат Гизатулин, ныне ведущий популярный профильный телеграм-канал, в равной свидетельствует и о сохраняющейся близости этого «удобренческого» бизнеса к Юрию Трутневу, и о довольно широких возможностях Мазепина по использованию экологической проблематики.
При этом проблемы БСК вполне могут вынудить владельцев «Башхима» продать содовые активы.
А покупка их «Уралхимом» будет не только логичным шагом, с точки зрения восстановления технологических цепочек и минимизации издержек крупнейшего производителя удобрений, но и средством дальнейшей капитализации лидера новоиспечённой «Белорусской мечты».
В не столь отдалённой перспективе – главного бенефициара предложенной Лукашенко конституционной реформы (= парламентаризации).

Отравление Навального создаёт для российского полит-экономического истеблишмента едва ли не больше проблем, чем его разоблачения.
И прежде всего – для «силовой корпорации».

Речь идёт не столько о необходимости купировать и подавлять протесты возмущённых случившимся граждан – будем надеяться, что главный блогер-оппозиционер поправится и эти риски удастся нивелировать.
Но вопроса о причинах отравления и мотивации его инициаторов такое, умеренно-позитивное развитие событий никоим образом не снимает.
Наоборот, как раз сведение к минимуму вероятности протестного сценария требует максимально тщательного и максимально публичного расследования инцидента с Навальным.

Шансы на то, что появление и этого «чёрного лебедя» удастся списать на «происки СБУ» (чья эффективность, если исходить из публикаций в российских СМИ, уже сопоставима с «моссадовской»), -- мягко говоря, невысоки.
А вот версия, что Навального хотели убрать, скорее, как свидетеля, нежели разоблачителя, может оказаться вполне рабочей.
Особенно, с учётом недавних «разборок» между СКР и ФСБ, в центре которых оказался Руслан Миниахметов, среди прочего занимавшийся делом «Кировлеса» -- пожалуй, самым загадочным эпизодом в истории взаимоотношений Навального с силовиками.

Тем показательнее, если начавшийся было со смены Генпрокурора, но поставленный на паузу на фоне пандемии «силовой транзит» неожиданно будет возобновлён.
Как раз после (или вследствие?) происшествия в Томске.

Кириенковский панегирик медикам – не только опосредованный реверанс в адрес Собянина или, скорее, Раковой, как командующей главным «антиковидным фронтом».
При том, что взаимоотношения внутриполитического блока АП с московским мэром и куратором столичного здравоохранения – мягко говоря, не безоблачные.

Примечательно, что заявление Кириенко было сделано на фоне истории с Навальным, спровоцировавшей острый конфликт сторонников оппозиционера с российскими врачами.
Пожалуй, впервые с начала пандемии действия последних были подвергнуты критике со стороны гражданского общества, не всего, но довольно «громкой» его части.
Вне зависимости от обоснованности претензий «навальнистов», само их возникновение и массовое тиражирование создаёт дополнительные «санитарные» и, значит, --в «ковид-эпоху» -- политические риски.
Особенно, с учётом фактора «второй волны» и ожиданий (не только медицинских) от вакцинации.

В этом смысле нелишне напомнить, что инцидент с Навальным случился всего через неделю после объявления о создании российской вакцины против Covid-19.

Наделение Куштау статусом охраняемой природной территории и ревизия итогов приватизации БСК повышают шансы Хабирова вернуть компанию в республиканскую собственность задаром.

Но можно ли назвать это безусловной победой – большой вопрос.
Нынешние владельцы БСК слишком долго – как минимум, с 2003 года – строили свою содовую олигополию, чтобы (подобно некоторым коллегам) представлять их фарцовщиками-временщиками с горизонтами планирования, как у рыбки гуппи.
При этом, например, Дмитрий Пяткин -- финансовый «драйвер» этого проекта -- в конце 80ых руководил операциями с золотыми слитками во Внешэкономбанке СССР, а позднее участвовал в создании «Совлинка», -- первого и, возможно, единственного, советско-американского инвестбанка.

В числе учредителей «Совлинка» был австрийский Donau-bank, где в то время трудились будущие гендиректор «Газэкспорта» Александр Медведев и предправления Газпромбанка Андрей Акимов.
Присутствие этих «банкиров со стержнем» в БСК неочевидно.
Зато пяткинский бэкграунд объясняет председательство в совете директоров компании выходца из ПГУ КГБ Григория Рапоты.

А ещё раньше – можно сказать, в начале пяткинских содовых дел – опеку над ними взял Виктор Черкесов.
В июле 2005-го директор ФСКН специально посетил Стерлитамак, где базируются основные предприятия будущей БСК.
В свою очередь, Альберт Харисов -- бывший черкесовский подчиненный по северо-западному полпредству и сын одного из руководителей республиканского УФСБ – стал де-факто деловым партнёром Пяткина.

Если БСК отводилась роль «чекистского пансиона» -- бесплатная национализация компании рискует создать Хабирову не меньше проблем, чем «эко-протесты».
Тем более, что дефицит сырья у содовой олигополии грозит не только финансовым коллапсом этому крупному республиканскому работодателю и налогоплательщику, но и остановкой других производств, которые зависят от бесперебойных поставок кальцинированной соды.
Иными словами, «содовый кризис» легко может выйти за пределы Башкирии.

Чем, разумеется, не преминут воспользоваться «обнулённые» Хабировым бенефициары БСК.

El-AL может стать «слегка» российским.

В приватизации израильского авиаперевозчика хочет принять участие Давид Сапир (Сепиашвили), уроженец Грузии и владелец ряда питерских телекоммуникационных активов, с 2018-го перебравшийся на Землю Обетованную.
Тем показательнее, что как раз на фоне подготовки сделки по El-Al состоялся очередной телефонный разговор Путина с Нетаньяху.
Причём, помимо примирения Израиля и ОАЭ, коронавируса и «традиционной» Сирии, в ходе этой беседы обсуждались также «некоторые актуальные вопросы российско-израильского сотрудничества, в том числе в торгово-экономической области».

Интересно и то, что «российский» претендент на El-Al – не первый, кто поменял грузино-еврейскую фамилию «Сепиашвили» на ашкеназскую «Сапир». Аналогичным образом поступил Теймураз Сепиашвили, ставший Тамиром Сапиром и получивший известность как крупный нью-йоркский девелопер и деловой партнёр Трампа.
Впрочем, в открытых источниках нет информации, подтверждающий родство Тамира и Давида Сапиров.

Соседство в информационных «топах» отравления Навального и белорусских протестов заставляет задуматься о взаимосвязи этих событий.

«Теория переключения внимания» здесь едва ли уместна.
Равно как и версия о тотальном антироссийском наступлении Запада. (Хотя бы потому, что бюджеты и экономики «партнёров» слишком потрёпаны борьбой с пандемией, чтобы продюсировать революции на Востоке)
Но нет ли «третьей» силы, заинтересованной в создании для России новых серьёзных проблем на «западном направлении»?

Ранее мы писали, что стремление сохранить Лукашенко любой ценой рискует обернуться для Москвы окончательной китаизацией.
И тогда же предположили, что предотвратить такой сценарий может открытое подключение Пекина к урегулированию белорусского кризиса, способное, с одной стороны, урезонить ЕС, а с другой – избавить Россию от резких шагов.

Как раз этот «китайский прикуп» и был открыт 19 августа, когда МИД КНР выступил «против того, чтобы внешние силы создавали раскол и волнения в белорусском обществе»,
Но уже на следующий день случился инцидент с Навальным, обещающий стать для Кремля не меньшей проблемой, -- в том числе и во взаимоотношениях с Западом, -- чем «снос Лукашенко».

При этом наличие внешних интересантов (с Востока) вовсе не отменяет существования выгодоприобретателей из российской силовой корпорации, которым Навальный мог помешать как свидетель.
Благо, будучи итогом «сложения векторов», подобные спецоперации имеют и больше шансов на успех, а вычислить реального заказчика – наоборот, намного труднее.

Если разоблачения Навального становились своеобразной «охранной грамотой» для российских элитариев, то его отравление превращается для них же в «чёрную метку».
Как в детективах Агаты Кристи – мотивы были если не у всех, то у очень многих.

В этом смысле сделка Пригожина с «Московским школьником» – обозначение алиби.
По принципу «должников не убивают».

Интересно – последуют ли (и каким образом) пригожинскому примеру другие «клиенты» ФБК?

Создание БСК, предполагавшее сокращение госдоли в вошедших в состав содовой олигополии активов, ещё в 2010м одобрил Игорь Сечин, будучи профильным вице-премьером.
Но не в этом главная сложность, возникающая в связи с выводом кейса Куштау на федеральный, правительственно-прокурорский, уровень.


Речь идёт об экологическом конфликте нового, «корона-кризисного», типа.
Дело уже не ограничивается противостояние «низов», озабоченных поддержанием качества жизни, и «верхов», стремящихся максимизировать ренту (сырьевую, инфраструктурную, «мусорную» и т.п.).
Сохранение экологического статус-кво для Куш-тау чревато не меньшими социально-экономическими издержками, чем его нарушение.
А значит, ограничением аппетитов или даже «равноудалением» элитариев, – чьи действия или проекты привели или могут привести к возникновению эко-ущерба, -- проблема не решается.

Более того, рецессия и безработица обуславливают дальнейшее тиражирование экологических конфликтов «с нулевой суммой».
А неспособность политической системы обеспечить возможности для публично-партийного (а не аппаратно-лоббистского) представительства и защитников природы, и их потенциальных «жертв» неизбежно приведёт к дальнейшей радикализации и тех, и других.