Интересно, что объявлению Путина о прямой и, в сущности, безусловной (в отсутствие несовершеннолетних детей с финансовыми проблемами справиться намного проще) поддержке населения предшествовало согласие Набиуллиной на запуск «печатного станка» в пользу бюджета.

Так Bloomberg расценивает согласие ЦБ на проведение аукционов долгосрочного репо, обеспеченных ОФЗ или облигациями субъектов РФ и муниципальных образований с наивысшим кредитным рейтингом.
Тем самым регулятор стимулирует банковские покупки госдолга.
Что позволяет правительству финансировать антикризисные расходы, не очень сильно при этом залезая в ФНБ.


Хотя меньше недели назад Силуанов категорически отвергал такой сценарий:
«Банки говорят: выпускайте займы, мы будем покупать, заключать сделки репо с ЦБ. Конечно, сегодня это очень выгодно для наших финансовых институтов. Берешь у ЦБ по одной стоимости, добавляешь маржу и спишь спокойно. Мы не можем на это пойти, поскольку все наши действия не должны перекашивать рынки ценных бумаг и увеличивать стоимость коммерческих кредитов».

Но в условиях, когда политические минусы и моментального «обнуления» ФНБ, и отказа от прямой поддержки населения сопоставимы – без набиуллинской «пирамиды репо», похоже, никак не обойтись.

Крупнейшая инфраструктурная госкомпания Китая --China Railway Construction Corporation (CRCC) -- превращается в главный инструмент «ковид-компенсаций».

В Испании CRCC спасает от банкротства строительную компанию Aldesa, приобретая более 75% её акций.
А в России –собирается вложить не менее ₽25 млрд в жилой небоскрёб One Tower, возводимый «Мосинжпроектом» в «Москва-Сити».

Для CRCC это – не чистая благотворительность, а возможность со сравнительно небольшими затратами расширить своё присутствие на упавших из-за пандемии рынках.
Заодно, Пекин, содействуя перезапуску пострадавших от пандемии экономик, получает новых или дополнительно мотивирует старых союзников среди зарубежных бюрократий.

Во время встречи с Путиным Сечин специально и явно на публику (поскольку это -- в открытой части стенограммы) оговаривается, что не просит «каких-то особых льгот».

Но при этом глава «Роснефти» увязывает сохранение инвестпрограммы в прежних объёмах со «смягчением банковской политики», возможностью «увеличения лимитов на кредитора».
С учётом наибиуллинских планов по поддержке госдолга это означает, что банковские ресурсы будут почти без остатка поделены между бюджетом и крупными корпорациями.

Таким образом, реабилитация малых и средних бизнесов, не включенных в кооперационные цепочки с государством, госкомпаниями или «олигархическими» холдингами, оказывается под очень большим вопросом.
По крайней мере, если кто-то из МСП и сможет выжить, то вряд ли благодаря использованию легальных инструментов финансирования.

Три месяца назад, когда о поправках в Конституцию говорили намного чаще, чем о коронавирусе, Сергей Кириенко утверждал, что Россия «создала необходимые условия и подушку безопасности для того, чтобы обеспечить гарантии для людей, не ставя под риски финансово-экономическую систему».

Эта формула, в известной степени, концептуальнее володинской «нет Путина – нет России».
Поскольку увязывает конституционную реформу (точнее – закрепляемое ею превращение России в социальное государство) с сохранением ФНБ.

Отсюда – сакрализация нефтегазовой ренты и отказ от её расходования на антикризисные меры, включая прямую поддержку населения.
В этом смысле об «обнулении» конституционной реформы можно будет говорить лишь в том случае, если (когда) ситуация в экономике станет настолько критичной, что для недопущения социально-политического «пожара» властям придётся полностью израсходовать ФНБ.

Больничным пожарам, причиной которых считают аппараты ИВЛ, предшествовали довольно экстренные кадровые перестановки на «Уральском приборостроительном заводе»(УПЗ) -- производителе этой медтехнике.

6 мая Булата Гайнутдинова сменил на посту гендиректора УПЗ глава «Уфимского приборостроительного производственного объединения» (УППО) Марат Бадгутдинов.
О внеплановости этой замены свидетельствует не только то, что за Бадгутдиновым сохранили также руководство УППО.
Гайнутдинов руководил УПЗ меньше года.
А всего полтора месяца назад активно рекламировал возможности предприятия по выпуску ИВЛ.
Так что ссылка на то, что молодой топ-менеджер покинул должность «для участия в другом проекте», выглядит, по меньшей мере, неубедительной.

При этом интересно, что аппаратом концерна КРЭТ – материнской компании УПЗ и УППО – руководит Анвар Гайнутдинов.
В 2008-м Гайнутдинов, будучи начальником управления госзакупок Амурской области, проходил в качестве одного из фигурантов по делу о хищении чужого имущества и злоупотреблении полномочиями.
Масштабные «зачистки» администрации Приамурья завершились отставкой тогдашнего губернатора Николая Колесова и всей его команды.
В результате Колесов и Гайнутдинов, которые знают друг друга по совместной работе на Казанском ОМЗ, обосновались в КРЭТ.
С 2009-го они занимают, соответственно, посты гендиректора концерна и руководителя аппарата.

Пока правительство только намечает концептуальные контуры «антивирусного НЭПа», его ключевые «персональные» драйверы уже определены.
Это – Сечин и Чемезов.

Один будет восстанавливать кооперационные цепочки с помощью не сильно урезанной инвестпрограммы.
Другой – создавать новые рабочие места за счёт массового строительства мусоросжигательных заводов.
Причём, растущая безработица – особенно, на фоне смерти МСП в небольших городах -- очевидно, отодвинет на второй план любые «зелёные» контраргументы, снижая, тем самым, политическую «токсичность» чемезовских «строек века».

Таким образом, если «госолигархический транзит» и предполагался «революцией 15 января» -- пандемия отложила его на неопределённый срок.
Но при сохранении старой госкапиталистической системы сдержек и противовесов её фронтмены неизбежно столкнутся с новым форматом борьбы за ресурсы.

Вместо административного ресурса (приоритетного доступа к первому лицу) – теперь определяющим (и самым дефицитным) становится финансовый.
Что в условиях обнуления бюджетного профицита сакрализации ФНБ – далеко не одно и то же.
Подпитка драйверов «антивирусного НЭПа» -- задача не «кассы государевой», а банков во главе с ЦБ.
А это, как минимум, создаёт предпосылки для «политизации» денежной власти.

Попытки найти место на антикризисном «Ноевом ковчеге», одновременно, и для владельцев ТРЦ, и для их арендаторов – лишнее подтверждение (не)готовности политического класса пожертвовать ресурсной и инфраструктурной рентой ради восстановления экономики.

Коммерческая недвижимость (особенно, столичная) – главный инструмент монетизации и относительно справедливого (для элиты) перераспределения той части сырьевых доходов, которые не изымаются в казну.
Именно на этом «топливе» работала собянинская «машина консенсуса», призванная обнулить те системные риски, которые возникли из-за лужковского «феода».

Но теперь главные угрозы – совершенно иные.
Отказ государства от полномасштабной национализации своей ренты и единовременного распечатывания ФНБ, повышая макроэкономическую устойчивость, создаёт предпосылки для серьёзной социально-политической турбулентности.

Компенсация издержек «меркантилизма высшего уровня» за счёт раскулачивания «рантье второго уровня» представляется едва ли не единственным выходом из возникшей коллизии.
И если угодно – основой нового общественного договора.

Правда, в этом случае цепочка обнулений затронет не только сами рентные капиталы, но и их «крыши» -- бюрократию и силовиков.
Т.е. под ударом опять оказываются «основы выживаемости» Системы.
И полноценный «пост-вирусный» перезапуск экономики создаёт проблемы, вполне сопоставимые с «транзитной».

Владельцы «Фуд Сити» очень не вовремя затеяли пересмотр арендных ставок.
Либо – этими их планами очень грамотно воспользовались «контрагенты».

Теперь у сторонников «раскулачивания рантье» появился новый «железобетонный» аргумент.

Кризис «медицинских» неплатежей – результат не только «боярской» нерасторопности или злокозненности.

Это -- следствие трансформации здравоохранения в сферу услуг с неизбежными KPI и привязки любых выплат и надбавок к задокументированному результату.
Даже в том случае, когда речь идёт о федеральных «коронавирусных» доплатах, региональная и медицинская бюрократия не может их «просто» провести, не нарушив какой-либо из отраслевых регламентов.
И, таким образом, нарваться на обвинения в растрате казённых средств.

Иными словами, коллапс с выплатой вознаграждений за борьбу с пандемией высветил ту же системную проблему, что и сама пандемия, -- действующая в стране страховая модель медицины крайне неповоротлива, предельно забюрократизирована и неспособна работать в ситуации перманентного форс-мажора с необходимостью постоянно принимать нестандартные решения.

«Катарский фейк» про покушение на главу «эмиратского» МИДа – из тех «сказок», которые очень многие хотели бы сделать «былью».

На фоне саудовского нефтяного пике ОАЭ претендуют на роль нового регионального лидера.
При этом, в отличие от своего саудовского «коллеги-преемника», наследного принца Мухаммеда бен Сальмана, наследный принц Абу-Даби Мухаммад бен Заид предпочитает многовекторную внешнюю политику.
Свидетельством чему -- такие нестандартные для суннитских монархов шаги, как отправка в Тегеран медикаментов и оборудования для борьбы с пандемией или активизация контактов с Башаром Асадом.

Пожалуй, лишь с Турцией и Катаром у ОАЭ сохраняется «режим взаимной нерукопожатности».
Более того, чем больше амбиций у альянса Анкары и Дохи – тем острее их конфронтация с Абу-Даби.

При этом ОАЭ, точнее, Дубай -- один из крупнейших мировых финансовых хабов.
И дестабилизация Эмиратов не только помешает восхождению Мухаммада бен Заида, но и сильно ударит по существующей системе перетока и накопления капиталов.
Благо её демонтаж вполне отвечает «антимеркантилистским» рецептам борьбы с последствиями «Великого локдауна».
Неслучайно, кстати, в конце апреля FATF призвала ОАЭ провести «масштабную и фундаментальную» реформу антиотмывочного законодательства, пригрозив, в противном случае, включением в «черный список».

Чтобы опровергнуть «домыслы» о занижении «ковид-смертности», Татьяна Голикова вспомнила даже про «экономический фактор».

На фоне скандала с федеральными доплатами ссылки на всё, что связано с медицинскими KPI, -- мягко говоря, уязвимы.
Но проблемность голиковской аргументации не только в этом.

Чем хуже «ковид-статистика» -- тем прочнее позиции собянинской «партии карантина».
А её победа (или реванш) означает дальнейшее ухудшение ситуации в экономике, рост безработицы, урезание зарплат. И как следствие – резкое сокращение поступлений в курируемые Голиковой соцфонды, включая ФОМС.

При этом именно в Москве последние дни резко растут официальные показатели по летальным случаям с Covid-19.

Дагестанский провал в борьбе с пандемией – побочный эффект антикоррупционной зачистки, которую решили осуществить силами «внешних» для автономии кадров.

В «мирное время» равноудалённость от всех дагестанских кланов позволяла Васильеву обеспечить должный уровень беспристрастности при принятии ключевых решений.
Но чтобы остановить распространение Covid-19, нужно либо обеспечить тотальную прозрачность региона и его полную подконтрольность официальным властям.
Либо – задействовать теневых игроков, которые едва ли не лучше бюрократии разбираются в местной специфике и обладают едва ли не более значительным влиянием на рядовых жителей.

Примерно так происходит на юге Италии или в Латинской Америке, где мафия и наркокартели частично взяли на себя контроль за соблюдением «ограничительных мер».
Очевидно, такой сложной (во всех смыслах) национальной автономии, как Дагестан, использование подобного ноу-хау тоже пригодилось бы.

Но готов ли был Васильев пойти на такую «сделку с дьяволом»?
Тем более, что в этом случае автоматически обнулялась бы основная цель его дагестанской миссии.

Нарастающий «исход кэша» из банковской системы – плохой сигнал для власти.
И не только как индикатор низкой эффективности уже реализуемых антикризисных мер.

Чем меньше у банков остаётся ликвидности сегодня – тем больше будет кредитное сжатие завтра.
Особенно, если кабмин сделает ставку на наращивание госдолга, а ЦБ заставит финансовый рынок на него работать.
Благо пункт об «увеличении заимствований для замещения источников финансирования бюджетного дефицита» содержится в правительственном проекте плана по восстановлению экономики.

Но в таком случае, создатели частных «подушек безопасности» (чьими действиями и обусловлены нынешние антирекорды с наличностью) – не просто вняли совету Грефа и учатся «жить под водой».
Они претендуют на роль основных кредиторов той части экономики, которая лишится доступа к бюджетным и банковским ресурсам.

И чем больше бизнесов окажется «под водой» -- тем больше такие альтернативных/неформальных финансовых центров будут отбирать сферы влияния (в том числе, неэкономического) у государства.

Украинская «движуха» обусловлена не только годовщиной Зеленского или назначением нового американского посла.
Хотя последнее, что называется, «теплее».

На днях региональный экономист ЕБРР Димитар Богов предположил, что нынешний кризис приведёт «к более тщательному изучению цепочек поставок с упором на устойчивость и диверсификацию».
Поэтому «Украина с ее географической близостью к Западной Европе и размером имеет все возможности для того, чтобы извлечь выгоду из такого посткризисного развития» и стать альтернативой Китаю, который во многих секторах «является сейчас доминирующим мировым поставщиком».

Иными словами, если в после кризиса 2008-го ЕС рассматривал Украину как новый рынок сбыта и «окно на Восток» (что, собственно, и вызвало недовольство Кремля) – то теперь на первый план выходят украинские «производственные мощности».
Но ведь и такая смена приоритетов весьма проблематична для России.
Важность «окна в Европу» для российских производителей никогда никто не отменял. Но в свете пост-вирусной рецессии и при резком падении внутреннего спроса любой экспорт становится едва ли не панацеей.
Череповецкие или уральские металлурги заинтересованы в европейских заказах не меньше, чем донецкие.

При том, что превращение Украины в «европейский Китай», очевидно, потребует и от Киева, и от Брюсселя с Вашингтоном большей гибкости при решении проблемы Донбасса.
С соответствующими вложениями в восстановление его промышленного потенциала.

Пока «настоящий» Игорь Иванович лоббирует увеличение банковских лимитов на «Роснефть» -- «ненастоящий» отдаёт ₽100 млрд пенсионных накоплений Ротенбергам.

При этом, покупая «вечные» бонды РЖД, ВЭБ будет одновременно и инвестировать, и осваивать средства «молчунов».
На другом конце финансовой цепочки, наверняка, окажется «Нацпроектстрой» -- инфраструктурно-подрядное детище Шувалова и Ротенбергов, куда, среди прочих, входит и «Группа компаний 1520», главный исполнитель железнодорожных строительных заказов.

Неизбежный, в таком случае, конфликт между рентами пенсионеров и подрядчиков вряд ли разрешится в пользу первых.
Хотя ссылка на интересы этих инвесторов даёт РЖД хорошую «разводящую базу», чтобы отклонить сечинское предложение по снижению тарифов на перевозку нефти.

В стране формируется нечто вроде «пост-вирусного консенсуса».

Большинство работающих сограждан – 71%, по данным ВЦИОМ – нуждаются в дополнительной занятости.
Это значит, что «жить на одну зарплату» уже сейчас слишком проблематично для экономически активной части населения.
Причём, среди молодёжи и 30-40-летних доля тех, кто испытывает потребность во «втором доходе», зашкаливает за 85%.

А ведь «covid-рецессия» неизбежно приведёт если не к массовым увольнениям, то к сокращениям зарплат и переводу на неполный рабочий день.
Иными словами, недостаточность основного заработка будет ощущаться намного острее и ещё более значительным числом сограждан.

При том, что сколько-нибудь существенного сокращения расходов (которое компенсировало бы падение доходов) не предвидится.
Точнее – оно может происходить исключительно за счёт изменения потребительского поведения на фоне пандемии, но не за счёт добровольно-принудительного самоограничения владельцев ресурсной и инфраструктурной ренты.
Коррекция законопроекта о поддержке арендаторов – наглядное, но далеко не единственное тому подтверждение.

В этом смысле, вшитый социально-экономический конфликт между рантье и предпринимателями (в широком смысле, включая и тех, кто продаёт свой труд и компетенции) рискует трансформироваться в политический.
Если власть сочтёт, что финансовое благополучие первых важнее для сохранения устойчивости всей системы, чем минимизация издержек вторых.

«Бюджетная политика и бюджетные расходы - один из факторов, которые мы принимаем во внимание, принимая решение по денежно-кредитной политике».

Набиуллина обуславливает дальнейшее снижение ключевой ставки отказом правительства от чрезмерного «залезания в закрома».
Это – хорошая новость для госолигархов.
Поскольку стимулировать экономику придётся не столько за счёт прямых бюджетных вливаний, сколько за счёт инвестпрограмм «национальных чемпионов».

Правда, в этом случае повышается риск тиражирования коллизий, подобных той, что возникла между «Роснефтью» и «Транснефтью» с РЖД из-за стоимости транспортировки сырья.
С точки зрения «выживаемости» инвестпрограмм (или дивидендных выплат в казну) сохранение существующих тарифов на перевозку нефти нужно Белозёрову с Токаревым не меньше, чем Сечину – их снижение.

По своим последствиям этот, очередной госкапиталистический клинч намного серьёзнее, чем прошлогодний спор из-за «грязной нефти».
Здесь на кону нечто большее, чем репутационные потери или, наоборот, бенефиты отдельных элитариев.

По сути, от того, как скоро и какой будет найден между интересами главных ресурсных и инфраструктурных рантье, напрямую зависят темпы «пост-вирусного» восстановления экономики.
А следовательно – и степень минимизации социально-политических издержек, возникающих из-за нынешнего провала.

Если «covid-статистика» —весьма эффективный инструмент социального и экономического управления, а повальное «covid-тестирование«—неплохой «полицейский» ресурс, то массовое тестирование на антитела открывает широкие возможности по извлечению «медицинской ренты».

Документальное подтверждение иммунитета к Covid-19 — это свобода.
А свобода всегда дорогого стоит.
Вне зависимости от качества и релевантности соответствующих тестов.

Тем показательнее разночтения в заявлениях Раковой и главы депздрава Хрипуна.
Похоже, столичные кураторы здравоохранения ещё сами до конца не разобрались, как распорядиться плывущим в их руки «счастьем».
И главное —как его поделить.

https://xn--r1a.website/bbbreaking/50396

Очередной всплеск популярности «диванной конспирологии» -- о чём свидетельствует ажиотаж вокруг Михалкова и его «бесогонства» -- плохой сигнал для формирующих повестку.

Предыдущий выход «иллюминатов и рептилоидов» далеко за пределы информационных резерваций и политтехнологических лабораторий случился на фоне трансформации «русской весны» в затяжной и бесперспективный конфликт в Донбассе, оттеняемый резким падением доходов населением, спровоцированное миском из санкций, контрсанкций и девальвации.

Тогда «телевизор» от силы на год-полтора сумел заглушить «холодильник».
Это немало, но и немного.
С учётом того, что даже при сохранении (в общих чертах) «посткрымского консенсуса» уже в 2017-м страна столкнулась с весьма масштабными протестами, в которых активно принимала участие казавшаяся крайне аполитичной молодёжь.

Сегодня, когда пенсионный возраст уже повышен, а «социальные» поправки в Конституцию, призванные подсластить эту пилюлю, так и не приняты, падение доходов явно ускоряется и даже профильное Минэкономразвития не рискует предрекать V-образное восстановление экономики, «времени на раскачку» (прежде всего – на «раскачку лодки»), намного меньше.

В этом смысле ставка на интернет – поконспироложничаем и мы, предположив, что отказ от трансляции «Бесогона» по ТВ обусловлен стремлением увеличить долю его сетевой (и следовательно, более молодой) аудитории – сколь технологически оправданна, столь и концептуально уязвима.
Чем успешнее михалковский опыт – тем логичнее и вероятнее его тиражирование.
А отсюда – в силу доступности интернет-технологий – неизбежны перепроизводство и девальвация конспирологического контента.
Причем, достаточно скорые.

Но куда пойдут главные идеологические конструкторы, когда выпадет этот «снег»?
При условии, что общество к этому моменту будет изрядно накручено разнообразными поисками врагов и заговоров.

Кудрин фактически поддержал тезис Чубайса о нефтянке как «сдохшей лошади».

По логике главы СП, Греф и Волож теперь становятся важнее для казны, чем Сечин и Миллер.
Но замена сырьевой ренты на «цифровую» не отменяет актуальность использования людей как «новой нефти» (или цифры).
Благо происходящая на фоне пандемии «цифровая пролетаризация» среднего класса позволяет фронтменам «экономики знаний и технологий» существенно минимизировать издержки.
Наглядное тому подтверждение – политика онлайн-сервисов по доставке еды на рынке труда и в отношении «офлайновых» ресторанов, чьё выживание сегодня зависит исключительно от агрегаторов.

«Цифровые олигархи» получили монополию на управление предпочтениями граждан -- и как потребителей и как работников.
Нюанс в том, что все предыдущие технологические революции происходили благодаря росту среднего класса.
Чем больше людей может позволить себе думать не только об удовлетворении базовых потребностей – тем выше запрос на инновации.
Если же увеличение «цифровой ренты» будет происходить за счёт обнуления таких «буржуа» -- выход из колеи невозможен.
Даже при замене «лошадей».

Попытка ФАС отобрать «АГД-Даймондс» у Вадима Беляева примечательна не только тем, что речь идёт о крупнейшем предприятии Архангельской области, которую решили объединить с Ненецким АО.

В 2017-м беляевский «Открытие-холдинг» помог «Лукойлу» обнулить внешние судебные риски, «припарковав» алмазодобывающий актив, ставший причиной затяжного конфликта Алекперова с De Beers, который тоже хотел осваивать Верхотинское месторождение.
Поэтому вряд ли «Лукойл» захочет забирать «АГД-Даймондс» назад.
Также маловероятно, что на фоне остановки производств и обвального падения спроса на алмазы о своих недавних претензиях на этот актив вспомнит «Алроса».
А вот как вклад в создание глобального антикризисного альянса с De Beers (по аналогии с ОПЕК+) «АГД-Даймондс» вполне могут использовать.