Персонализация доминирующей идеологии сродни переименованию городов в честь уходящего в отставку национального лидера.

В обоих случаях происходит замена его политического капитала символическим.
И как следствие – значительное увеличение степеней свободы для «преемника».

Поэтому сурковский «транзитно»-идеологический проект вряд ли может считаться адекватным решением «проблемы 2024 года».
Чего нельзя сказать об «инкорпорировании Путина» в бизнес-проекты, претендующие либо на глобальное лидерство, либо – на общенациональный охват.

В этом смысле весьма любопытно появление некоего суверенного фонда в волошинских предложениях, касающихся структуры собственности и финансирования цифрового «национального чемпиона».
Также в этом ключе имеет смысл посмотреть и на идею самого президента о возможности создания госкорпорации по здравоохранению.

Правда, реализацию второго сценария, помимо указанных ранее нюансов, существенно осложняет кадровый вопрос.
Из всех упомянутых «Проектом» потенциальных сменщиков Скворцовой, пожалуй, лишь Ракова может преобразовать Минздрав в «Росздрав»
.
Но тогда, если эта реформа окажется успешной – её социально-экономическими и, главное, политическими бенефитами придётся делиться с Собяниным.
Если же новая госкорпорация «не взлетит» -- соответственно, и её «транзитный» потенциал сведётся к нулю.

Набиуллина спасает Силуанова.

Если ЦБ будет «решительнее» снижать ключевую ставку – Минфину совсем необязательно наращивать бюджетные расходы для стимулирования экономики.

Но, во-первых, казна всё равно не избежит потерь. – Ведь размещать «временно свободные» профицитные миллиарды на банковских депозитах придётся по более низким ставкам.
А во-вторых, превращение банков в основной драйвер экономического роста изменит логистику «откатных» потоков. И заметно повысит политический вес банкиров во главе с их регулятором.

Многомиллиардный бюджетный профицит, вместо усиления влияния правительства и, как следствие, -- силуановских аппаратных позиций, наоборот, будет содействовать обратному.
Получается, «спасительный круг» от Набиуллиной не обернётся «карьерной петлёй» для нынешнего главы финансово-экономического блока лишь в том случае, если снова резко обвалятся цены на нефть (например, из-за китайского торможения) или Запад пойдёт на очередное ужесточение санкций.

Валерий Фадеев, вслед за Зорькиным и Володиным, предлагает сместить правозащитные акценты на «социалку».

Отсюда автоматически не следует, что новый глава СПЧ примкнул к «партии конституционных реформаторов». Хотя главы КС и ГД, в некотором роде, являются её фронтменами.
Но «социальная» трансформация правозащитной деятельности сама по себе имеет ряд других, не менее серьёзных рисков для существующей политической (или скорее – политэкономической) модели.

В отсутствие сколько-нибудь значимого экономического роста – т.е. при сохранении (в лучшем случае) прежних объемов общенационального «пирога» -- остановить обнищание населения и поддерживать адекватный уровень образования и медобслуживания можно только, ужесточив механизмы перераспределения.
Ответ на социальные вызовы неизбежно поставит вопрос о демонтаже схемы, сравнительно исправно функционировавшей последние полтора десятка лет, -- когда государство за умеренную мзду и в обмен на полную лояльность гарантировало бизнес и общество от взаимных «нападений».
Неслучайно, кстати, именно в этот период была введена плоская шкала подоходного налога – ныне считающаяся едва ли не главным либеральным фискальным достижением российских властей. До известной степени можно сказать, что 13%-ый НДФЛ – «пряник», призванный подсластить удары «юкосовского кнута».
И тем показательнее, что именно Фадеев пару лет назад выступил за отмену «плоского» НДФЛ.

Но чем активнее государство будет отбирать «пряники» у богатых – тем меньше у них резонов для сохранения статус-кво.
И тем выше будет запрос на повышение прозрачности существующей системы перераспределения со стороны бедных.

При этом технологическая революция, скорее, осложняет, нежели облегчает задачу.
С одной стороны, обнуляются транзакционные издержки и следовательно, дешевеют многие товары и услуги.
Но на рынке труда не остаётся места для неквалифицированной рабочей силы, а «билет в средний класс» автоматически не гарантирует даже диплом московского вуза, не говоря уже о периферийных.
Таким образом, тема безусловного базового дохода может очень скоро стать актуальной и для России. Но опять же -- за чей счёт?

Иными словами, к радикализации внутриполитической повестки полноценный акцент на защите социальных прав граждан рискует привести едва ли не быстрее, чем «классическая» правозащитная деятельность.
Не потому ли в теории «общества спектакля» последняя всё-таки ближе к «сцене»?

Задержание Ахмеда Билалова в США – весьма неочевидный подарок российским властям.

Особенно, если фигурант дела «Курортов Северного Кавказа» и двоюродный брат Магомедовых начнёт говорить (и много) в обмен на отказ от экстрадиции.

В рубежном для России 1999-м Билалов плотно работал с Собинбанком, который в то время был тесно связан с «семьей» и упоминался в американской прессе в связи с подозрительными проводками через Bank of New-York.
Не в последнюю очередь благодаря Билалову, «Собин» стал работать с «Алросой». А финансовые потоки алмазного монополиста оказались в распоряжении давнего билаловского знакомого Халида Омарова. В 2017-м Омаров был убит, «когда находился в одном из африканских государств».

В сферу интересов Омарова входил и «Российский капитал».
Позднее из-за его санации у Александра Лебедева возник конфликт с ФСБ. При этом Лебедев заявлял о наличии коммерческой заинтересованности у сотрудников профильного управления «К», которым тогда руководил Виктор Воронин.
Воронин считается протеже Сергея Смирнова, первого замдиректора ФСБ.
На последнего указал в недавнем своём письме и Алексей Френкель, обвиняемый в убийстве первого зампреда ЦБ Андрея Козлова.

В свою очередь, Ахмед Билалов, наряду с Магомедовыми, был акционером «Диаманта» -- первого крупного банковского проекта Френкеля.
Более того, именно Билалов привёл в совет директоров «Диаманта» бывшего секретаря ЦК КПСС и главу Госкомитета по внешнеэкономическим связям Константина Катушева. – Благодаря ему и его знакомствам билаловский «Интерфинанс» в начале 90ых весьма преуспел в урегулировании финансовых проблем госэкспортёров.
После «Диаманта» Катушев работал с Френкелем и в ВИП-банке, отзыв лицензии у которого, согласно версии следствия, и стал роковым для Козлова.

Весьма вероятно, что, активно обсуждаемый в ТГ-каналах, московский «агрокластерный» проект Адама Делимханова будет реализован на базе ОРЦ «Четыре сезона».

До конца октября «Траст» собирается продать этот актив братьев Ананьевых.
А Делимханов, по нашим данным, подавал заявку на участие в торгах.

В свою очередь, Ананьевых в этот бизнес вовлёк их давний партнёр Тимофей Кургин, весьма близкий к руководству Чечни.

Владельцы (теперь уже бывшие) Промсвязьбанка занялись оптовой продажей продовольствия практически одновременно с Годом Нисановым и Зарахом Илиевым и на фоне закрытия Покровской овощебазы, оказавшейся в эпицентре резонансных бирюлёвских волнений.
При этом Ананьевы, похоже, рассчитывали задействовать, в том числе, и ресурсы своей финансовой группы.
Неслучайно, в ЦБ вскоре заговорили о возможности инвестирования средств НПФ и страховых компаний в объекты инфраструктуры, связанные с обработкой и хранением плодоовощной продукции.

Сложно предположить, что именно отказ от этих планов регулятора обусловил ананьевский крах.
Но теперь для Делимханова и Кургина вопрос финансирования «Четырёх сезонов» будет не менее актуален. Особенно, если стоит задача победить илиевско-нисановский «Фуд-Сити».
Тем любопытнее, если ЦБ «неожиданно» решит реанимировать ту «агро-пенсионную» инициативу.

Говоря о «хрупкости» Саудовской Аравии, как нефтяного экспортёра, Сечин решает не только сугубо отраслевые и/или корпоративные задачи.

От надёжности саудовских поставок напрямую зависят перспективы IPO Saudi Aramco и, следовательно, – местного «транзита».
В свою очередь, на предстоящей смене власти в главном нефтяном королевстве уже пытаются сыграть некоторые российские «транзитные арбитражёры».

Если же учесть, что атаку на объекты Saudi Aramco Сечин увязал (пусть и опосредованно) с «успешными действиями Российской Федерации в Сирии», -- «благодарность» за смешанные карты отечественные «аравийцы» должны адресовать Шойгу.

«Сургутская» аномалия любопытно коррелирует с «арктическими» инициативами и достижениями Юрия Трутнева.

В конце августа – начале сентября инвесторы активно скупали акции СНГ на фоне трутневских предложений о допуске «частников» к разработке шельфовых месторождений.

Теперь «Сургут» вновь в биржевых фаворитах. А в правительстве обсуждается изменение бюджетного правила – повышение цены отсечения -- для нефтегазовых компаний, работающих в Арктике.
Причём, об итогах совещания у Силуанова рассказывает именно Трутнев. Косвенное свидетельство того, что главный бенефициар «арктических бонусов» -- не Игорь Сечин, у которого весьма напряженные взаимоотношения с профильным вице-премьером. Или, скажем, не только он.

Главу «Сургутнефтегаза» Владимира Богданова тоже не назовёшь трутневским союзником.
В начале октября Богданов демонстративно дистанцировался от арктических проектов, заявив, что Восточная Сибирь для его компании – перспективнее.
А до этого СНГ дольше всех тянул с присоединением к сделке ОПЕК+, которую как раз Трутнев и начал готовить.

Зато с Трутневым давно и плодотворно сотрудничает Сулейман Керимов, некогда крупнейший отечественный биржевой игрок.
Прежние керимовские фондовые триумфы финансировались Сбербанком, ещё «догрефовским».
Но в последнее время Керимов довольно плотно работает и с Германом Грефом, которой – тоже с недавних пор – очень интересуется нефтянкой.

Очевидно, «Сургутнефтегаз» с его многомиллиардными резервами может быть интересен и Трутневу, и Грефу с точки зрения не только относительно локальных задач – по Арктике или Антипинскому НПЗ, -- но и как площадка для «транзитного арбитража».
Ведь «сургутская касса» -- с одной стороны, слишком важный ресурс, чтобы допускать к нему «чужаков». А с другой – как раз, в силу деликатности проблемы и во избежание громких политико-корпоративных конфликтов – появление новых крупных акционеров заставит основных владельцев СНГ идти на компромиссы и размены.

Если ИГИЛ — следствие демонтажа арабских автократий и бесхозности тамошних силовиков, то не породит ли террористические метастазы "хрупкость" Саудовской Аравии, разрыв сделки ОПЕК+ и, в конечном счёте, провал "аравийского транзита"?

И не является ли эта страшная восточная сказка уроком "добрым молодцам" из других petro-state?

Немаловажно и то, что экономический спад на определённом этапе резко повысил привлекательность ИГИЛ по сравнению с "мирными" работодателями для мигрантов.
Но затем —особенно это характерно для России —развитие агрегаторов и онлайн-платформ восстановило "гражданский" спрос на "трудовой импорт".
В этой связи дальнейшая автоматизация соответствующих сервисов (с одной стороны) и попытки национализации растущей цифровой ренты (с другой) рискуют вновь увеличить предложение на террористическом рынке труда.

Роль Телеграма в «раскачивании» «Сургутнефтегаза» -- пожалуй, главное (и самое дорогое) доказательство провала рестрикций в отношении дуровской медиа-платформы.

Если же данный инцидент никак не отразится на дальнейшем функционировании Телеграма в России – можно будет не сомневаться, что «невидимые руки», игравшие на «Сургуте», совсем не далеки от ключевых центров принятия решений в стране.

Понятно, почему Сбербанк покупает долю в MailRu, но менее логично стремление Газпромбанка её продать.

Летом прошлого года, когда ГПБ стал акционером MailRu, он явно рассчитывал на длинную «цифровую» игру.
Причём, в альянсе не только с Усмановым, но и с Чемезовым.

Возможно, взаимоотношения Газпромбанка и «Ростеха» ухудшились.
Не исключено, что из-за десанта в ГПБ патрушевских протеже.

Либо -- допуск Грефа в чемезовскую цифровую вотчину является элементом более масштабной и многопрофильной коалиции.
Благо у тех же игроков есть пересечения и по нефтянке. А именно – по проблемным активам Дмитрия Мазурова.

В 2018-м, практически одновременно с заходом Газпромбанка в MailRu, мазуровскую группу New Stream возглавил Андрей Зокин, первый вице-президент ГПБ, считающийся «человеком Чемезова».
Более того, предполагалось, что Зокин станет акционером New Stream вместо основателя «Итеры» Игоря Макарова.
Как известно, эта сделка не состоялась, мазуровские активы ушли в финансовое пике и в результате оказались у Грефа.
Но что мешает Чемезову теперь возобновить борьбу за них? Особенно, если нынешний хозяин будет соответствующим образом мотивирован.

Подобно тому, как в нулевых строительство «энергетической сверхдержавы» не обусловило консолидацию Сечина, Медведева-Миллера и Тимченко, а, наоборот, сопровождалось жёсткими конфликтами между ними, точно так же и сейчас довольно наивно ожидать единства главных российских претендентов на извлечение «цифровой ренты».

https://xn--r1a.website/scienpolicy/6253

Ливанский социально-экономический кризис превращается в политический, рискуя превратить страну во «вторую Сирию».

Такое развитие событий нивелирует саудовские бонусы, связанные с долгожданным IPO Saudi Aramco.
Ведь новоиспечённый отставник Саад Харири – протеже Эр-Рияда и личный друг наследного принца Мохаммеда бен Салмана.

Но российские и американские победы над ИГИЛ тоже могут померкнуть, если на Ближнем Востоке появится новая «горячая точка».

Единственный, кто оказывается в выигрыше, -- Иран – второй крупный «акционер» Ливана, до сих пор вынужденный делить контроль над Бейрутом со своими суннитскими конкурентами.

Формально, оскудение «сургутской кассы» доказывает безосновательность недавнего биржевого ажиотажа вокруг компании Владимира Богданова.

Но любопытно, что с начала года вдвое – до ₽142,5 млрд – увеличились вложения «Сургутнефтегаза» по статье «денежные средства и денежные эквиваленты».
А эта сумма почти совпадает с той, которую, так и не опознанные, инвесторы, потратили в августе на приобретение 2,93% квазиказначейских акций «Газпрома».

Осенью газовый концерн собирался продать ещё 3,7% таких бумаг.
Но пока очередной распродажи «национального достояния» не случилось.
Зато случилась «сургутская аномалия».

Парадокс или игра на опережение?

Блеск и нищета меритократии

Вслед за силовиками и судьями в зоне турбулентности оказалась и высшая школа.

В МГУ обсуждают возможный уход Садовничего. ВШЭ пытается потушить медийный пожар, вызванный заявлениями профессора Гасана Гусейнова. РАНХиГС приходится дистанцироваться от резонансного исследования об итогах продэмбарго. А в Физтехе студенты протестуют из-за объединения факультетов.

Очевидно, вся эта «движуха» -- вызов не только и не столько для профильного министра Котюкова.
Высшая школа – с одной стороны, источник кадров и компетенций для долгожданного экономического и технологического прорыва.
А с другой – в силу значительной политизации студенчества –едва ли не основной «протестный» генератор.

Вполне логично стремление властей сделать так, чтобы «боль прошла, а опухоль осталась» -- т.е. максимизировать инновационный вузовский потенциал при минимизации фрондёрского.
И казалось бы, при монопсонии государства на рынке образовательных услуг задача эта не такая уж невыполнимая.
Сколь бы прогрессивными ни были отдельные ректоры и деканы – их благополучие напрямую зависит от распределения бюджетных мест и грантов со стороны государственных или окологосударственных заказчиков.
А значит, в пределе их лояльность гарантирована.

Но тем вероятнее увеличение ментального разрыва между вузовскими администрациями и студентами. И как следствие – дальнейшая их радикализация. Особенно в отсутствие сколько-нибудь внятного «образа будущего», мотивирующего молодёжь на свершения, а не разрушения.

По идее, разрешению этого «кризиса проектного жанра» могли бы посодействовать сами вузы, обладай они финансовой автономией.
Но тогда впору говорить не просто о выходе высшей школы из-под бюрократического и идеологического контроля. Речь пойдёт уже о кардинальном изменении статуса интеллектуальной корпорации – переходе от обслуживания власти к обладанию ею.

Меритократия – возможно, вполне действенное средство, способное избавить страну от дефицита смыслов.
Проблема в том, что его побочным эффектом станет ущемление интересов обладателей других, «неинтеллектуальных», ресурсов -- силового, административного, сырьевого, финансового и т.п.
Стало быть, и попытки купировать «меритократический эксперимент» уже на старте более, чем допустимы.
Благо, в свете «косяков» отдельных университетов и их сотрудников вовремя поднятый вопрос о моральном праве последних считаться «новыми меритократами» вызовет не менее широкую общественную поддержку, чем та, которая ранее высказывалась равноудалителям олигархов или борцам с засильем «силовой корпорации».

Борьба с ИГИЛ позволяла России и Западу легитимизировать своё присутствие в Сирии и в частности – доступ к тамошним нефтяным месторождениям.

Субъект, грубо попирающий международное право, самим своим существованием создавал условия для бесконфликтной —с точки зрения буквы или духа закона — экспансии глобальных интересантов.

В этом смысле уничтожение ИГИЛ создаёт значительную правовую лакуну для всех. И прочность позиций Москвы и Вашингтона теперь зависит не только от успехов в борьбе с террористами, но и от готовности учитывать интересы всех сирийских «миноритариев» —Ирана, Турции, Саудовской Аравии, Катара.

Последнее России удаётся лучше, чем Штатам.
Но до тех пор, пока она сохраняет равную дистанцию для упомянутых стран.

В случае же какого-либо российского участия в IPO Saudi Aramco этот баланс нарушится. Сохранность соответствующих инвестиций напрямую будет зависеть от экономических и геополитических успехов Эр-Рияда.
А значит, беспристрастность и эффективность Москвы как «сирийского арбитра» может быть поставлена под сомнение другими «акционерами САР».

Бывший президентский полпред Олег Белавенцев может оказаться главным интересантом игорной зоны в Крыму.
Об этом в эфире РБК заявил известный севастопольский бизнесмен Олег Николаев.

Если учесть близость Белавенцева к Сергею Шойгу – строительством «городов-садов» в Сибири перспективное планирование министра обороны, похоже, не ограничивается.

Шансы Михаила Гуцериева избежать «(не)бархатной национализации» зависят от двух «неэкономических» факторов:

-- от степени ожесточённости борьбы за контроль над санационным бизнесом;
-- от степени ухудшения (или улучшения) российско-белорусских отношений.

Чем больше «Траст» увязнет в гуцериевских активах – тем меньше вероятность, что гуцериевскому другу Герману Грефу дадут поставить своего протеже Дмитрия Беленова во главе этого банка плохих долгов.

Чем больше другой гуцериевский приятель Александр Лукашенко будет отдаляться от Москвы – тем сильнее будет потребность «прикрутить» Батьку по всем фронтам.
А в распоряжении у «Траста», наряду с пакетами других гуцериевских компаний, оказалось 25% «Славкалия» -- оператора амбициозного проекта по созданию нового калийного производства в Белоруссии.

Тем показательнее, что как раз на фоне гуцериевских переговоров с «Трастом» Эльвира Набиуллина посещает Минск, где обсуждаются вопросы повышения доверия к национальным валютам.
Чтобы заработать дополнительные внутриполитические очки, главе российского ЦБ совсем необязательно наносить удар с денежно-кредитного фланга и заставлять белорусских коллег реанимировать тему общего эмиссионного центра.
Переиграть «интеграционных ястребов», вроде Михаила Бабича, Набиуллина может с помощью Гуцериева.

Убийство ключевого ингушского силовика в центре Москвы –дополнительный фактор, заметно осложняющий гуцериевскую коллизию.

Ситуация в Ингушетии явно выходит из-под контроля. На этом фоне обнулять финансовый вес одного из главных республиканских "кошельков" и основного  работодателя диаспоры — как минимум, не осмотрительно. Особенно , если федеральный центр не намерен сам решать проблемы Магаса щедрыми бюджетными трансферами.

С другой стороны, у Михаила Гуцериева весьма непростые взаимоотношения с вирдом баталахджинцев — религиозно-общинной группой, очень влиятельной (в том числе, и с экономической точки зрения) в Ингушетии и тесно связанной с руководством Чечни.
А убитый в минувшую субботу Ибрагим Эльджаркиев конфликтовал с баталахджинцами.

К слову, баталахджинцами, по некоторым данным, являются Батыр Тумгоев и Али Белхороев, обвиняемые в убийстве Шабтая Калмановича.
Как раз 2 ноября исполнилось 10 лет с того момента, как в центре Москвы был расстрелян один из самых влиятельных российских "теневиков".
А буквально пару недель назад "Росбалт" сообщил, что расследование дела об убийстве Калмановича "забуксовало".

Медведевское заявление о вреде монополий в IT вряд ли рассчитано исключительно на зарубежную аудиторию.

Как раз на этой неделе премьер встречался с Германом Грефом, собирающимся стать крупным акционером MailRu.

Похоже, в принуждении к миру отечественных борцов за цифровую ренту глава правительства увидел дополнительный источник политических бонусов.
Тем более , что президент пока избегает личного вмешательства в "высокотехнологичные конфликты".

Намерение Минфина и ЦБ создать пенсионного санатора – шаг весьма неоднозначный и даже опасный для денежных властей.

С одной стороны, борьба за хлебный санационный бизнес слишком обострилась, чтобы не возникла необходимость увеличить этот «пирог». Дабы без громких конфликтов разделить его между всеми желающими – «Сбером», «Альфой» и т.п.
Благо уже сейчас под управлением и ЦБ, и частных квази-санаторов уже находится достаточно НПФ, способных обеспечить хороший пансион руководителям и патронам вновь испечённого Фонда консолидации пенсионного сектора (ФКПС).

Но с другой стороны, совсем недавно Ильинка и Неглинная призвали граждан готовиться к введению гарантированных пенсионных планов (ГПП).
И получается, что НПФ, с помощью которых потенциальным участникам этой, очередной итерации накопительной пенсионной системы, предлагается добровольно копить на старость, вполне могут стать клиентами ФКПС.
Иначе зачем – с точки зрения обывателя – именно сейчас стелить специальную пенсионную «санационную соломку»?

Вряд ли после такого поворота следует ожидать, что ГПП станет хоть сколько-нибудь востребованной.

Социальные "баги" рискуют похоронить "земство 2.0".
А вместе с ним —значительно снизить и политическую капитализацию Вячеслава Володина.

Владимир Путин уже, как минимум, третий раз сетует на "разрыв" между государственным и муниципальным уровнями власти.
Именно в этом президент видит основную причину недофинансирования "последней мили" в здравоохранении и образовании.

Между тем, в бытность свою куратором внутренней политики Володин активно лоббировал проекты по развитию местного самоуправления.
Неслучайно, в 2013-м о "сильной, независимой, финансово состоятельной власти на местах" было сказано в президентском послании.
Благо годом ранее —тоже с володинской подачи —вышли знаменитые "майские указы", призванные повысить благосостояние "новоземской" интеллигенции —врачей и учителей.

Теперь выясняется, что многообещающее консервативно-демократическое начинание привело к прямо противоположным результатам. А Путин говорит, что у муниципалитетов " как правило, и денег не хватает и на то, и на другое, и на третье. Или хватает, но тратят на другие цели". И призывает "принимать какие-то системные решения".

По идее, следует ожидать, что от "муниципально вольницы" маятник качнётся в сторону более плотного сращивания местных властей с общефедеральной административной вертикалью.
Тем более, что на сей раз такая авторитарная реформа будет обусловлена не столько политическими, сколько социально-экономическими мотивами.

Впрочем, это не мешает ей спровоцировать усиление политической турбулентности.
Особенно, если желание муниципальных "теневиков" —которые, кстати, являются де-факто главными бенефициарами "гаражной экономики" —сохранить свои источники кормления срезонирует с нежеланим руководства Госдумы оставлять последние аппаратно-идеологические плацдармы.