После выхода Павла Устинова из СИЗО, российская судебная система стала окончательно независимой.
В том смысле, в каком независима «хромая утка».

Благо масштабная судебная реформа не так токсична для Кремля, как «силовая».
Хотя бы потому, что безработные судьи намного безобиднее безработных силовиков.
Особенно – в «транзитный» период.

Другое дело, что резкое изменение реального статуса судов, точно так же, как и володинская «парламентаризация», -- т.е. любая кардинальная коррекция «надстройки» -- вынудит отказаться от трансформации «базиса».
От демонтажа госкапиталистической модели, которая, как мы отмечали ранее, в немалой степени обусловила московский кризис.

Поскольку при независимых судах, более влиятельном парламенте и в отсутствие общенациональных «платформ-горизонталей» устойчивость системы придётся поддерживать исключительно за счёт «корпораций-вертикалей».
Соответственно – госкапиталистических и силовых.

Желание Шойгу "вернуться в Сибирь" — для "архитекторов транзита" едва ли не более серьёзный вызов, чем политические амбиции министра обороны.

С учётом роли сибирских ресурсов в российской экономике и тамошнего скепсмса по отношению к Москве ( помимо истории с якутским шаманом в этом плане можно вспомнить и заявления красноярских журналистов, сделанные во время лесных пожаров) "начальник Сибири" не просто получает пожизненное членство в "несуществующем" "Политбюро 2.0".
С его интересами необходимо будет считаться и при выборе "преемника", и при формировании "пост-транзитной" политэкономической конфигурации.

Принимая, конечно, во внимание ту роль, которую в саоих начинаниях Шойгу уделяет пиару.

Одно из главных прегрешений Валерия Израйлита – первого бизнесмена, поплатившегося за готовность амнистировать капитал, -- причинение «Транснефти» ущерба на ₽3,5 млрд. из-за поставки некачественных труб.

С учётом того резонанса, который вызвали действия ФСБ в отношении Израйлита, трубопроводный монополист рискует получить новые имиджевые проблемы.
А возможно, и не только имиджевые, если вдруг выяснится, что «конторские» поставили под удар реализацию президентской инициативы по репатриации капиталов, желая поскорее наказать обидчика «Транснефти».

Банкротство Thomas Cook практически совпавшее с анонсами об IPO Airbnb – хорошая иллюстрация к колонке Мартина Вульфа в FT, которую многие, включая, Незыгаря, посчитали «главным текстом года».

У Вульфа говорится лишь о «монополии платформ».
Но ни слова – о том, как активность этих цифровых «новичков» отражается на предпочтениях потребителей и, как следствие, -- на заработках «старых» гигантов того самого «рентного капитализма», обличаемого обозревателем FT.

А ведь, обнуляя транзакционные издержки для поставщиков услуг и устраняя любые информационные барьеры для их контрагентов, агрегаторы, тем самым, резко ограничивают возможности для извлечения посреднической ренты.
На чем, собственно, и построен бизнес таких корпораций, как Thomas Cook.

Если же вспомнить об «арендных» предпочтениях поколения Z и проекте «Экономика Франциска», претендующим на социально-политическое оформление базовых принципов sharing-economy, -- то рента собственников тоже оказывается под большим вопросом.

Разумеется, такой демонтаж «рентного капитализма» не обойдёт стороной Россию.

Причём, главная интрига даже, не в том, каким образом это произойдёт. --
В виде экспансии (или точнее – оккупации) со стороны зарубежных платформ, вроде Alibaba;
Или – в виде создания «цифровой бабы Яги» усилиями отечественных игроков, например, Сбербанка или «Яндекса».

Принципиальнее здесь то, что именно «уберизация»/ «алибабизация» российской экономики обусловит архитектуру «транзита».
Подобно тому, как в начале нулевых чеболизация и «бархатная национализация» создали экономический фундамент путинской «вертикали власти».

Хотя, безусловно, проблема «платформы и суверенитета» встанет не менее остро, чем проблема «ренты и суверенитета» во времена «дела ЮКОСа».
Со всеми вытекающими отсюда последствиями для устойчивости новой политэкономической модели.

Строительство, торговля и сфера услуг сохранили лидерство среди отраслей, «формировавших запрос на теневые финансовые услуги», но при этом объем незаконной «обналички» сократился в 2,1 раза по сравнению с прошлым годом.

С одной стороны, эта статистика ЦБ позволяет говорить об успешности рейдов на илиевско-нисановских ТЦ и попытки демонтажа системы «лубянской инкассации».
С другой стороны, с учётом той роли, которую упомянутые отрасли играют в жизни мегаполисов, логично предположить, что московские протесты стали, в том числе, и следствием перекрытия финансового кислорода многим столичным бизнесам и обострения борьбы за городские бюджетные потоки.

Показательно и значительное увеличение доли «обналичивания через счета и пластиковые карты физлиц» -- с 34 до 48% -- в общем объеме «транзитных операций повышенного риска».
Похоже, попытки ЦБ сделать переводы с «карту на карту» более прозрачными и лишить Сбербанк монополии на этом рынке пока не увенчались успехом.
Более того, борьба с классическими «обнальными» схемами и их «крышами» лишь усиливает популярность сбербанковского сервиса быстрых переводов.

Очередной конфликт из-за «академических» земель может стать шансом для Сергея Собянина.

Большинство институтов РАН, которые Виталий Мутко и Минобрнауки решили «раскулачить», находятся в Москве, либо в «старой», либо – в Новой.
Декларируемая цель – найти средства для финансирования переезда министерств в «Москва-Сити» -- тоже, в немалой степени, обусловлена столичными потребностями.
Чем меньше чиновничьих кортежей в центре города – тем меньше пробок.

С другой стороны, без поддержки со стороны научного сообщества амбициозные собянинские планы по превращению Москвы в центр по разработкам в области искусственного интеллекта – обречены.
Не говоря уже о том, что научная интеллигенция – не менее эффективный репутационный ресурс, чем культурная богема или студенчество, чьих симпатий мэр лишился после летних протестов и спровоцированных ими уголовных дел.

В этом смысле неизвестно, что целесообразнее для Собянина – с «пригорка» наблюдать за спором между академиками и министрами или попытаться предложить компромиссное решение, тем самым, восстановив реноме регионального «тяжеловеса», избавляющего федеральный центр от головной боли, а не создающего поводы для новых приступов «мигрени»?

Идея «бархатного раскулачивания» валютных вкладчиков овладевает денежно-кредитными властями.

Причём, если ЦБ озвучил её устами директора департамента финансовой стабильности Елизаветы Даниловой, то Минфин поддержал введение отрицательных ставок уже на уровне замглавы ведомства – Алексея Моисеева.

Но чиновники забывают, что переход от поощрения к наказанию владельцев валютных депозитов ударит не только по «среднеклассников», для которых такие вклады – единственный реально работающий и понятный вариант пенсионных накоплений.
В группе риска, в таком случае, окажутся и авуары «Сургутнефтегаза». Благо на фоне западных санкций Владимир Богданов лишён возможности размещать многомиллиардные резервы компании в западных банках.

С учётом той роли, которую «касса» СНГ играет в российских политэкономических раскладах, либо Герману Грефу придётся остаться в стороне от банкирского праздника жизни и «добровольно» отказаться от возможности опустить ниже нуля ставки по сбербанковским валютным вкладам. Что, по себе, сведёт инициативу на нет.
Либо – Богданов кардинально изменит инвестиционную стратегию и надо ожидать появления «Сургута» среди акционеров «Газпрома» и прочих «голубых фишек».

Силуанов превращает ФНБ в свой щит.
И на первый взгляд, использование средств нацфонда для финансирования проектов Тимченко и Миллера с Ротенбергом – хорошая защита от сечинских нападок на первого вице-премьера.

Но возвратность и, тем более, рентабельность вложений сотен миллиардов нацфонда в «Арктик СПГ» или Балтийский газохимический кластер в немалой степени зависит от мировых геоэкономических раскладов и глобальных технологических трендов.
А этими факторами Москва управлять, мягко говоря, не всегда способна.
При этом уровень заёмщиков таков, что их, конечно же, никто не станет «нагибать» и банкротить в случае, если возникнет ситуация «не шмогла».

А вот инициатор поддержки этих «интереснейших, шикарных проектов» вполне может поплатиться за обмеление «подушки безопасности».
Особенно, если происходить это будет на фоне очередного мирового кризиса и/или «транзита».

Причастность московского главка ФСБ к решению проблем ФСК "Лидер", равно как и доминирование "строительной" тематики в деле Черкалина, — вполне объяснима с учётом того, что именно "стройка" (а не похоронная индустрия) —самая "обнальная" отрасль российской экономики.

Ожидаемо и то, что один из ключевых фигурантов " похорон-гейта" уже с лоялистского, а не либерального, фланга атакует судебную систему.
И, тем самым, даёт новый весомый повод для её реформы, которая, очевидно, заменит реформу силовых ведомств, чуть было не спровоцированную делом Голунова.

Но в истории "конторско-судейских" схваток вокруг "Лидера" или, точнее, его проблемного актива —ДСК-1 —есть ещё один любопытный момент.
Крупнейшим кредитором этой компании является Россельхозбанк.
Многомиллиардный долг у строителей перед РСХБ появился примерно тогда, когда банком руководил Дмитрий Патрушев, сын главного куратора силовиков и едва ли не самый перспективный представитель "нового дворянства".

"Болотное дело", ставшее в начале десятых главным наглядным проявлением противоречий между властью и обществом, было фактически нивелировано пост-крымским консенсусом.

Медийная живучесть "московского дела" напрямую зависит от того, сможет ли власть предложить новую консенсусную модель.

В отсутствие таковой любые решения в отношении фигурантов — вне зависимости от того, "либеральными" они будут или "силовыми" —одинаково "токсины"
Особенно, с учётом приближения "транзитного" 2024 года.

Медведев и Кудрин сошлись на «стройке». Против Собянина.

Максимальный объем «недостроев» зарегистрирован в Центральном федеральном округе — ₽ 1,3 трлн, из них на Москву приходится -- ₽1 трлн руб.
Это – почти пятая часть той суммы, предназначенной, но не дошедшей до строителей, которой глава Счётной палаты поразил главу правительства.

При том, что министерский портфель уже почти у Бабича, на карьере Орешкина рано ставить крест.

Кредитный лимит доверия, который был ему предоставлен в 2016-м, конечно, заметно сократился с тех пор, но не иссяк.
Хотя бы потому, что в любом российском правительстве должен быть "младореформатор".
Либо —в качестве штатного мальчика для битья.
Либо —для демонстрации прогрессивности режима граду и миру.

Тем более глупо лишаться исполнителя такой роли сейчас, когда даже в Саудовской Аравии есть принц-реформатор Мохаммед бен Салман.

Поэтому если кому-то и суждено покинуть правительство, так это, скорее всего, Силуанову, который как раз и уступит Орешкину кураторство финансово-экономическим блоком. Читай —ответственность за нацпроекты и экономический рост.

При этом новый куратор будет лишён контроля над профильными министерствами. (Обновлённый Минэк возглавит Бабич, а Минфин —Круглов или Горнин).
Что сделает поставленную перед ним задачу ещё менее выполнимой, и, тем самым, увеличит шансы стать очередной, "предтранзитной", жертвой.

Интересный поворот: внутренние проблемы (возможно, и электоральные?) используются для защиты от внешних угроз. А не наоборот.

Отсюда, по идее, долен следовать не только отказ от замены «справедливости» на «геополитику» в пропагандистской повестке.
Под вопросом и «транзит российской Системы из региональной в мировую государственность», о котором говорит Глеб Павловский.
Точнее – после сегодняшних путинских заявлений «транзитная архитектура» должна, в первую очередь, учитывать социально-экономические факторы, и уже во вторую – внешнеполитические.

https://xn--r1a.website/bbbreaking/23643

Главная геоэкономическая причина российско-украинского кризиса – стремление Запада (точнее – Европы) сделать Украину своим рынком сбыта.

Поэтому всё началось именно с (не) подписания Януковичем соглашения об ассоциации с ЕС.
Поэтому замораживание, а не разрешение конфликта в Донбассе, превращавшее регион в своеобразную буферную зону, не мешавшую европейской логистике, было предпочтительным вариантом.

Но теперь, на фоне торговой войны с США восточно-европейские рынки (а Украина – едва ли не крупнейший из них) всё более интересны Китаю.
Неслучайно, кстати, на долю Поднебесной приходится уже более 10% украинского внешнеторгового оборота, что делает Пекин – крупнейшим контрагентом Киева.
Хотя до недавнего времени этот титул сохраняла за собой Москва, даже несмотря на пятилетнее политическое противостояние.

При этом для Китая, с точки зрения логистики, умиротворение Донбасса гораздо важнее, чем для Европы.
Ведь в таком случае, поставки на Украину можно будет осуществлять не только по воздуху или (с большим крюком) по морю, но и с использованием сухопутных российских транспортных коридоров.
Более того, благодаря китайским «окнам» в ЕАЭС, такой транзит может осуществляться с минимальными таможенными издержками.

Таким образом, судьба «донбасского мира» в немалой степени зависит от того, увидит ли Вашингтон в нём ещё одну «лазейку» для Пекина или «мину» для российско-китайского стратегического партнёрства.

ФНБ в сентябре только из-за переоценки валютных активов потерял более ₽225 млрд.

Из этой суммы около ₽190 млрд приходится на остатки, размещенные на счетах в ЦБ.
Поскольку Неглинная при размещении резервов всё больше ориентируется на Китай, нынешние дыры в «подушке безопасности» вполне можно считать следствием ослабления юаня.

Конфликт из-за «грязной нефти» -- пожалуй, первая серьёзная битва Сечина, которая завершается без вмешательства Путина.

При том, что «равноприближённость» глав «Роснефти» и «Транснефти» предполагала как раз неизбежность президентского арбитража.

Впрочем, из отсутствия последнего вряд ли следует однозначный вывод об ослаблении сечинских позиций.
Скорее, схватка двух госолигархов-«тяжеловесов» была использована для тестирования возможностей Системы по урегулированию таких коллизий, что называется, в «автономном режиме», без «ручного управления» со стороны национального лидера.

Ведь именно госолигархические (и «силовые») войны, а также отсутствие механизмов по их купированию – главный внутренний источник той самой «турбулентности», которая ставит под сомнение успешную реализацию любой модели «транзита».

Задержание в Иране журналистки Юлии Юзик – очередной цугцванг для Кремля, чем-то напоминающий «дело Голунова».

В том случае власти пришлось выбирать между «диктатурой закона» и интересами силовой корпорации. Причём, усмирение силовиков никак не поспособствовало снижению внутриполитической турбулентности.
В случае с Юзик – необходимость защиты прав и свобод российских граждан рискует если не испортить, то заметно осложнить взаимоотношения между Москвой и Тегераном. Т.е. – поставить под вопрос сирийское урегулирование, которое Путин буквально накануне ставил в пример.

Сжатие среднего класса – двойной политический вызов.

В условиях, когда в стране остаются исключительно сверхбогатые и сверхбедные, запрос на справедливость становится намного популярнее запроса на стабильность.
Соответственно, действующая власть вынуждена использовать скорее механизмы перераспределения, нежели стимулирования, а также значительно увеличивать расходы на силовые структуры.

В свою очередь, политикам «завтрашнего дня» придётся отказаться от центристской доктрины (которая, кстати, по-прежнему является доминантной для ЕР).
И делать ставку либо на авторитарный либерализм, привлекая «оптовые» электоральные инвестиции «верхов».
Либо – «продаваться в розницу», пропагандируя социально-ориентированный дирижизм, востребованный у «низов».

Причём, даже если обнищание населения удастся остановить, средний класс это вряд ли спасёт.
Поскольку его воспроизводству мешают не только «старые» социально-экономические проблемы, но и технологическая революция. Как с точки зрения наличия неавтоматизированных рабочих мест, так и с точки зрения смены потребительских предпочтений
«Уберизация», sharing-economy резко снижают значимость собственности для поколения Z.
Его представители могут не бедствовать, но при этом не являться собственниками.
Что, неизбежно отразится на их отношении к возможности «великих потрясений».

"Корпоративизация" медицины заметно снизил социальную нагрузку на регионы. Избавив местные власти от необходимости залезать в долги или проводить опасные для рейтинга оптимизации.

Но при демонтаже (или даже коррекции) страховой модели непременно возникает вопрос о том, за чей счёт теперь будет этот банкет.

Одно дело, если капитал новоиспечённого "Росздрава" будет сформирован за счёт ФНБ или дивидендов госкомпаний.

И совсем другое —если новую госкорпорацию будут содержать сами граждане, своим налогами. Подобно тому, как сейчас они финансируют медицину взносами в фонд ОМС.
В этом случае велика вероятность актуализации социально- и политически- "токсичной" темы о переводе исключительно на платное медобслуживание тех, кто занят в "неформальном секторе" и, соответственно, не участвует в пополнении соцфондов.

Новая атака российских силовиков на Павла Фукса весьма показательно коррелирует с раскручиванием «Украина-гейта» в США.

Фукс – один из ключевых украинских визави Руди Джулиани, на которого де-факто замкнуты все дела Трампа с Киевом.
При этом Джулиани «копает» не только под Байдена, но и под Коломойского – американский эмиссар пытается обнулить политэкономические бенефиты хозяина «Привата», делегируя в системообразующие компании, вроде «Нафтогаза», людей Сэма Кислина.

Таким образом, компрометация Джулиани через его контрагентов выгодна и американским демократам, и Зеленскому вместе с его главным спонсором.

Герман Греф превращается в повивальную бабку для «русского Милкена».

Заинтересованность главы Сбербанка в том, чтобы– благодаря отрицательным ставкам – мотивировать вкладчиков-юрлиц на закрытие счетов в долларах и евро, вряд ли сподвигнет их на повальный переход в рублёвые депозиты.
Скорее, Владимир Богданов и пр. озадачатся поиском более доходных валютных инструментов.

Аналогичным «запросом на доходность» чуть более 30 лет назад воспользовался Майкл Милкен, обеспечив, таким образом, сбыт для своих «мусорных облигаций» и финансирование – для нового масштабного передела корпоративной Америки.
Многие его бенефициары и милкеновские клиенты -- вроде Шелдона Адельсона или Карла Айкана – теперь входят в ближайшее окружение Дональда Трампа.

Большинство потенциальных «финансовых эмигрантов» из «Сбера» либо -- госкомпании, либо, как «Сургутнефтегаз», –патронируются «государевыми людьми».
Поэтому ожидать новой приватизации, благодаря применению схемы «а-ля Милкен», вряд ли имеет смысл.
Но вот появление новых знаковых миноритариев у «голубых фишек» -- вполне вероятно.

Что, в свою очередь, неизбежно отразится на перераспределении финансовых потоков, генерируемых «национальными чемпионами». И как следствие – на политических возможностях новоиспечённых обладателей соответствующих ресурсов.
Т.е. в конечном счёте – на их месте в «транзитной архитектуре».

Остаётся только догадываться – намеренно ли Греф открывает очередной «ящик Пандоры», стремясь минимизировать процентные потери «Сбера» и, соответственно, повысить бонусы его топ-менеджмента?