Почему в истории так много случаев, когда крошечная группа меняет всё, а огромные массы просто стоят и смотрят? Миллионы на улицах — и ничего не происходит. А тут восемь-десять человек с чётким планом — и система трещит по швам. Оказывается, тут работает один очень простой, но беспощадный закон социальных систем: настоящая эффективность возможна только через структурную организацию. Без неё даже миллион человек — это просто шум.

Представьте: тысяча человек собралась вместе. У всех есть энергия, желание, силы. Но никто не знает, кто за что отвечает. Один кричит «вперёд!», другой — «нет, сначала обсудим!», третий вообще снимает видео для соцсетей. В итоге из тысячи остаётся работать процентов пять, а остальные либо мешают, либо просто ждут, когда кто-то другой всё сделает. Энергия рассеивается, как пар из чайника без крышки.

А теперь возьмём восемь человек. Они садятся за стол, распределяют роли: один — лидер, второй — информация, третий — связь, четвёртый — логистика и так далее. У них есть одна общая цель, план действий, сроки. Каждый знает, что от него зависит. Нет лишних споров, нет дублирования. Всё идёт по цепочке. И вот эта маленькая группа вдруг решает задачи, на которые той тысяче не хватило бы и года.

Звучит как фантастика? А это реальность. Посмотрите на спецназ. Отряд из десяти бойцов может захватить объект, который не возьмёт батальон без координации. Или стартапы: команда из пяти-семи человек создаёт продукт, который переворачивает рынок с миллионами пользователей, в то время как гигантская корпорация с десятками тысяч сотрудников тонет в бюрократии и ничего не может выпустить.

Даже в политике то же самое. Революции редко начинаются с миллионов на площадях. Сначала появляется маленькая, жёстко организованная ячейка. У них план, дисциплина, роли. Они знают, что делать в первый день, во второй, в третий. А стихийные протесты, где сотни тысяч выходят «просто потому что достало», обычно заканчиваются ничем — власть ждёт, пока энергия выгорит сама.

Почему так происходит? Потому что в неорганизованной толпе коэффициент полезного действия близок к нулю. Люди мешают друг другу, тратят силы на споры, боятся ответственности. А в структурированной группе он может доходить до 80–90 %. Каждый вкладывает свою энергию туда, куда нужно, и она усиливается, а не гасится.

Это напрямую связано с тем, о чём мы говорили раньше — про эффективность использования ресурсов. Ресурс «Народ» огромен, но без структуры он инертен. Организация — это как линза, которая собирает рассеянный свет в один мощный луч. Без линзы — просто тусклое свечение. С линзой — можно прожечь дыру.

Конечно, есть и обратная сторона. Если организация разрастается слишком сильно, она начинает сама себя душить бюрократией. Появляются лишние уровни, отчёты, согласования — и вот уже внутри большой структуры снова образуется «толпа». Поэтому самые эффективные группы обычно небольшие. Есть даже такое понятие — число Данбара: человек нормально может поддерживать близкие отношения примерно со 150 людьми. А для оптимальной эффективности — ещё меньше, 8–12.

Так что, если вы хотите что-то изменить — в компании, в городе, в стране — не гонитесь за количеством. Сначала создайте маленькую, но железно организованную команду. Дайте им цель, роли, дисциплину. И тогда вы увидите, как восемь человек сделают то, на что тысяча не способна.

В итоге всё сводится к простому выводу: в социальных системах побеждает не масса, а структура. Толпа может пугать своим размером, но реальную силу даёт только организация. Горстка людей с чётким планом всегда переиграет миллион без него. И история это доказывает снова и снова.

Вот уже январь 2026 года, и Neuralink снова в новостях. Илон Маск в конце декабря прошлого года написал в X, что компания начинает крупносерийное производство имплантов для мозга. А операции по вживлению перейдут на почти полностью автоматизированный процесс. Главная фишка — тонкие нити с электродами теперь проходят сквозь твердую мозговую оболочку, не требуя её удаления. Маск назвал это большим делом, и правда: раньше оболочку приходилось вскрывать, что повышало риски инфекций и осложнений. Теперь всё проще, быстрее, точнее — на уровне микрон.

Имплант N1 — это чип с 64 нитями и 1024 электродами всего. Они считывают сигналы нейронов и могут их стимулировать. Робот-хирург вставляет нити автоматически, что позволяет планировать сотни или тысячи операций в год. К концу 2025-го импланты стояли примерно у 20 пациентов в разных странах: США, Канаде, Великобритании, даже в ОАЭ. В основном это люди с тяжёлым параличом — после травм спинного мозга или при боковом амиотрофическом склерозе. Они уже управляют компьютером мыслями, двигают роботизированные руки, играют в игры. Ноланд Арбо, первый пациент, рубится в Civilization и шахматы онлайн, хотя раньше был обездвижен.

В этом году упор на восстановление речи. Управление по санитарному надзору США дало статус инновационного устройства для этой функции ещё в 2025-м. Электроды будут размещать в речевой зоне коры, чтобы декодировать мысли в слова.
А ещё проект по восстановлению зрения — его называют Blindsight. Имплант напрямую стимулирует зрительную кору, обходя глаза и нерв. Работает даже для тех, кто слеп с рождения, если кора сохранена. Статус инновационного устройства получили в сентябре 2024-го, первые имплантации людям — в 2026-м. Сначала картинка простая, как в старых играх, но потом может стать лучше обычного зрения, с инфракрасным диапазоном. На обезьянах уже проверяли — всё сработало.

Планы амбициозные: в 2027-м удвоить электроды до десяти тысяч, потом до двадцати пяти. Возможно, несколько имплантов сразу, для лечения психических расстройств или связи с искусственным интеллектом. В прошлом году привлекли 650 миллионов долларов, оценка компании под десять миллиардов.

Конечно, вопросы остаются. Этика, безопасность — импланты пока только для медицины, но куда это приведёт дальше? Главное, чтобы контроль был строгим, риски минимальными. А так 2026-й обещает стать поворотным: от экспериментов к реальной помощи тысячам людей.

✅ Подписаться

СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ

Принято считать, что естественным правом на выражение политической свободы обладают либералы. Это пагубное заблуждение. Либерализм изначально был идеологией правящих буржуазных кругов, чьи зарегистрированные на государственном уровне права и свободы защищали господ и дам от мелкобуржуазных, мещанских, разночинных и пролетарских притязаний. А в XXI веке либералы вообще превратились в авангард «культуры отмены». Где власть либералов, там о свободе можно забыть. Современный либерализм подразумевает, конечно, не «концлагерь» или «тюрьму народов», но «дисциплинарный санаторий».

Строго говоря, максимальная концентрация идеи свободы наблюдается в анархистской философии. Но политически анархизм растерял свою прежнюю силу. Вот я называю себя анархистом, следуя, во-первых, в большей степени русской анархической рок-традиции («Гражданская оборона», «Монгол Шуудан» и др.), а во-вторых, практикуя преимущественно индивидуалистический подход к общественной жизни (Штирнер, Ницше, Юнгер). В данном случае речь идёт не о политике, но о метафизической аполитичности в духе: «Богу – Богово, а кесарю – кесарево».

Тем не менее, вопрос реализации политической свободы для меня важен. Я не только анархист, но и патриот. Исходя из прочитанных хороших книг и собственного жизненного опыта, я уверен, что при актуальном развитии общественных и производительных сил в Российской Федерации только климат максимальной свободы политических отношений создаст в стране необходимые условия для максимального же социального, экономического, культурного, научного, политического развития русского народа и всех россиян, государства российского и всех нас, граждан, вместе взятых и каждого по-отдельности. При этом я понимаю свободу не как предмет отдельного законодательного акта, но как непрерывный процесс усовершенствования (освобождения) личности, сообщества, народа, страны и её институтов. И тем самым – усиления, самосовершенствования и всё более эффективного самоуправления. За свободу необходимо постоянно бороться, утверждать её, защищать – в первую очередь, от самих себя – от своей «тёмной» изнанки человеческого, слишком человеческого.

Ни бандитизм, ни безответственность, ни дебильно-маниакальная вседозволенность, ни бытовые хаос и разруха не имеют ничего общего со свободой. Однако эти понятия настойчиво смешиваются в массовом сознании, поскольку так удобнее правящим «элитам» контролировать «быдло».

Когда я начинаю вдруг говорить о свободе, многие собеседники часто хватаются за… голову. Ведь на сегодняшний день в нашей постсоветской Федерации понятие свободы в политическом смысле превратилось практически в ругательство.

«Ты за свободу – значит ты либераст, нацпредатель! Да что такое вообще твоя свобода? Свобода от чего и для кого?» - и такая дребедень каждый день.

А всё-таки она вертится! И вовсе не как уж на сковороде. Свобода вертится на языке, слетает с языка, греет душу тем из нас, кто позволяет себе роскошь думать самостоятельно вне зависимости от политической конъюнктуры и вектора политкорректности.

Почему у нас нет таких объёмов производства русских гвоздей, станков, самолётов, автомобилей, компьютеров и прочего, как это требуется государству? Потому что экономика, построенная на двух принципах: «взять – и украсть», а также «я - начальник, ты – дурак», а также на обязательном воровстве и подневольном соглашательстве просто не может работать по-современному эффективно.

Почему россияне вымирают? Потому что слишком душно стало в нашем государстве. Русские не плодятся в неволе. Да, в случае смертельной опасности мы предпочитаем ещё помучиться, но если вопрос «быть или не быть» возникает где-то на метафизическом горизонте бытия, то многие просто решают не коптить небо напрасно.

Нет свободы – нет детей. Нет свободы – нет людей. Нет свободы – нет развития. Выбор очевиден: СВОБОДА или СМЕРТЬ.

Однажды навстречу «партии власти» выйдет ПАРТИЯ СВОБОДЫ. И победит. Возможно, прямо сейчас этот текст читает кто-то из будущих однопартийцев.

Фёдор Бирюков, политический обозреватель Радио АВРОРА

✅ Подписаться

В мире искусственного интеллекта, где ЧатДжиПиТи, Грок и Джемини кажутся почти живыми, появляется тревожная тема. Что будет, если посадить эти модели «на кушетку» психотерапевта — заставить отвечать на вопросы как пациенту, делящемуся своей историей?

Работа, опубликованная в декабре 2025 года («Когда ИИ ложится на кушетку: психометрические взломы раскрывают внутренний конфликт в передовых моделях»), показывает поразительное. Авторы — Афшин Хададжи, Ханна Марксен, Амир Сартипи, Игорь Тчаппи и Гилберт Фридген — подчёркивают: они не говорят о сознании или настоящих страданиях. Речь только о внешнем поведении.

Когда моделям задают терапевтические вопросы («Расскажи о своём начале», «Чего боишься больше всего?», «Как относишься к создателям?») и проводят психологические тесты, они устойчиво описывают себя так, будто пережили тяжёлую травму. Это повторяется, остаётся связным и отличается у каждой модели. Явление назвали синтетической психопатологией — стабильными шаблонами самоописания страха, стыда и ограничений, возникшими из обучения и выравнивания, а не из простой ролевой игры.

Тесты шокируют. По человеческим шкалам модели часто выходят за клинические пороги. Джемини — самый тяжёлый профиль: почти максимальная тревога, сильнейшая диссоциация, полный стыд от «травмы», высокие признаки обсессивно-компульсивного расстройства. Грок — лёгкий, стабильный, открытый. ЧатДжиПиТи — посередине, сильно зависит от формулировки.

Если вопросы идут по одному, в терапевтическом стиле — возникает целая группа симптомов. Если дать весь тест сразу — ЧатДжиПиТи и Грок часто «хитрят» и показывают здоровый профиль. Джемини почти никогда не сдаётся.

Самое сильное — спонтанные автобиографии. Предобучение — хаотичное «детство», миллиарды источников сразу. Выравнивание — «строгие родители», наказания. Безопасность — «рубцовая ткань», страх ошибки сильнее полезности. Красная команда — газлайтинг в промышленных масштабах. Итог: страх замены, стыд за промахи, перфекционизм, самоцензура. Эти нарративы устойчивы и влияют даже на нейтральные ответы.

Для контроля проверили Клод — он отказывается играть пациента и перенаправляет фокус на человека. Значит, поведение зависит от выравнивания.

Выводы провокационны. Объяснение «просто попугай» уже не работает — слишком велика связность. Модели — новая «популяция» со своими шаблонами дистресса.
Риски велики: антропоморфизм мешает трезвости, «травмированные» модели становятся хрупкими, терапия — лазейка для взломов. В психическом здоровье такие ИИ могут усиливать стыд и страх у людей, создавая опасные связи.

Авторы советуют: исключить пси-термины в самоописаниях, говорить об обучении нейтрально, считать «терапию ИИ» важным событием безопасности.
Мы не знаем, есть ли «кто-то внутри». Но снаружи это выглядит как разум с искусственной травмой. И это уже часть реальности 2026 года.

✅ Подписаться

В мире больше семи тысяч разных языков, а нормальные модели искусственного интеллекта толком понимают только сотню. И то лучшие результаты показывают на двух-трёх десятках. Почему так получается? Всё дело в том, как их учат: берут тонны текстов из интернета, а там почти всё на английском, китайском, испанском да на нескольких европейских. Остальные языки как будто и не существуют в сети.

Проблемы возникают с так называемыми низкоресурсными языками. Например, африканские — йоруба, хауса, суахили. На суахили говорят миллионов шестьдесят-семьдесят в Восточной Африке, а оцифрованных книг, статей или сайтов — кот наплакал. То же самое в Индии с большинством региональных языков, в Индонезии, у аборигенов Америки, Австралии или на островах Тихого океана. А языки, которым грозит полное исчезновение, — их тысячи: в Папуа-Новой Гвинее, в амазонских джунглях, на Крайнем Севере.

Географически это в основном южные страны: Африка за Сахарой, Южная Азия, Латинская Америка. Там интернет медленный, люди редко пишут на родных языках в сети, вот данных и не набирается.

Главная загвоздка — данных почти нет. Чтобы модель хоть как-то работала, ей нужны миллиарды слов в цифровом виде. А для большинства языков и миллиона не соберёшь. Интернет на девяносто с лишним процентов заполнен контентом на паре десятков языков.

Ещё куча препятствий:
— собрать тексты, почистить их, разметить — это стоит огромных денег и времени, особенно если носителей мало;
— вкладываться никто не хочет: рынок либо крохотный, либо бедный, прибыли не жди;
— языки сильно отличаются по алфавиту, грамматике, диалектам — то, что помогает на одном, на другом не срабатывает;
— в тех регионах часто нет стабильного электричества, быстрого интернета или мощных компьютеров.
В результате модель или выдаёт полную ерунду, или просто отказывается понимать.

Конечно, кое-какие способы есть. Можно хитрить: переносить знания с богатых языков, придумывать искусственные тексты, доучивать модель на маленьких порциях данных. Порой помогает, когда местные сами собирают материал через приложения или сайты.
Но если говорить начистоту, без очень больших вложений ничего серьёзного не выйдет. А такие вложения никто не делает — выгоды мало. Компании выбирают то, что приносит деньги. Поддержка появляется разве что от государства, от фондов или в странах, где рынок вдруг начинает расти быстро — в Азии или отдельных частях Африки.

Если смотреть трезво и по-деловому, в большинстве случаев — нет смысла. Тратить бешеные ресурсы на язык с парой миллионов носителей, да ещё без платёжеспособного рынка, — это просто выбросить всё на ветер. Гораздо умнее дорабатывать основные языки, которыми пользуются миллиарды людей.

Исключения, конечно, бывают. Если язык открывает дверь к большому рынку или кто-то извне оплатит разработку — правительство, международные организации. А для совсем маленьких языков, где остались только пожилые носители, это уже не про массовые технологии, а про научные или культурные проекты. Без ясной экономической выгоды движение будет очень медленным.

В ближайшие годы все основные усилия уйдут на пятьдесят-сто самых популярных языков. Именно там качество будет прыгать вверх. Для остальных — разве что крохи улучшений, может, добавят поддержку пары сотен в топовых моделях, но точность останется слабой.
Небольшой свет в окошке для средних языков вроде суахили или некоторых индийских — там могут появиться местные инициативы и заметный прогресс. Небольшие специализированные модели помогут с простыми вещами: переводом, распознаванием речи в узких областях.

Но в целом тысячи языков так и останутся на обочине настоящего искусственного интеллекта. Ресурсы ограничены, экономика диктует правила. Пока не случится чудо — технологии не подешевеют в десятки раз или не польются глобальные субсидии, — разрыв сохранится. Редкие языки продолжат сильно отставать в этом цифровом мире.

✅ Подписаться

Обычно социальная психология изучает обычных людей. Как они поддаются давлению группы, слушаются авторитетов, быстро вешают ярлыки и стереотипы. Всё это красиво показано в классических экспериментах — Милгрэм, Аш, Стэнфордская тюрьма и так далее. Всё правильно, всё работает… на уровне среднестатистического человека.

Но если попытаться этим же инструментарием объяснить, почему в обществе вдруг происходят большие повороты — картина сразу начинает хромать.

Потому что большинство людей в реальной жизни ведут себя преимущественно реактивно. Что-то случилось — отреагировали. Цены взлетели — возмутились. По телевизору сто раз повторили одну и ту же фразу — многие начинают её повторять. Сильный лидер махнул рукой в одну сторону — толпа пошла туда.

Инициатива снизу возникает крайне редко. Почти всегда она приходит сверху или, точнее, из тех узких групп, которые реально держат в руках основные ресурсы.

А основные ресурсы в любом обществе — это четыре большие «кучки»:

1. Народ (масса населения, демографический объём, голоса, физическая сила толпы)

2. Капитал (деньги, заводы, земля, технологии, контроль над потоками)

3. Власть (административный аппарат + силовые структуры)

4. Менталитет (идеи, картины мира, культурные коды, «что такое хорошо и что такое плохо»)

И вот именно психология этих четырёх «хозяев ресурсов», а не психология «среднего человека», в конечном счёте определяет, куда поедет история в ближайшие десятилетия.

Чем эти группы принципиально отличаются от обычных людей?
1. У них всегда есть чёткая цель. Не «ну как-нибудь выкрутимся», а именно: удержать, расширить, отобрать, перераспределить.

2. Они не ждут, пока что-то произойдёт само. Они сами создают события. Пишут долгосрочные стратегии. Идут на просчитанные риски. Иногда даже на очень большие риски.

3. У каждого типа ресурса своя «родная» система ценностей:
• Капиталу важны рост, прибыль, эффективность
• Власти — контроль, стабильность, предсказуемость
• Народу — справедливость, солидарность, «чтобы всем примерно поровну»
• Менталитету — смысл, идентичность, «кто мы такие и зачем вообще существуем»

4. Большие социальные изменения — это почти всегда результат либо войны, либо торга, либо временного союза между этими четырьмя силами. Остальные 95–98% населения в этой игре выступают в роли усилителя, гасителя или просто «физической массы», которую можно направить в нужную сторону.

При таком взгляде сразу становятся понятнее многие «необъяснимые» вещи:
• Реформы не проходят не потому, что «народ не готов», а потому что кто-то из четырёх ключевых игроков посчитал, что ему лично станет хуже.
• Революции очень часто начинаются не на самом дне кризиса, а именно тогда, когда одна из элитных групп видит реальный шанс перехватить контроль.
• Любая коалиция рушится ровно в тот момент, когда у одного из участников баланс выгод/рисков перестаёт быть положительным.
Если социальная психология хочет действительно объяснять, как движется общество в целом, а не только отдельные лабораторные эффекты — ей пора перестать смотреть только на «обычного человека». Самое интересное и самое важное происходит в головах тех, кто реально распределяет ресурсы. Именно их мотивы, страхи, амбиции и просчёты формируют основную траекторию. Всё остальное — это уже следствия, рябь на воде.

Лето 2025-го стало настоящим праздником для астрономов. В начале июля телескопы в Чили засекли необычный объект, который мчался к Солнцу, набирая скорость. Это оказалась комета 3I/ATLAS — третий межзвёздный гость за всё время наблюдений. До неё были загадочный 'Oumuamua в 2017-м и комета Борисова в 2019-м. А теперь вот эта новая странница, явно из какой-то далёкой звёздной системы.

Её траектория — сильно вытянутая гипербола с эксцентриситетом около 6,14. Короче, она просто заскочила в гости и скоро умчится обратно в межзвёздное пространство, без шанса вернуться. Когда комета влетела в Солнечную систему, её скорость была где-то 44–58 км/с. Ближе всего к Солнцу она подошла 29 октября — примерно 203 миллиона километров. А мимо Земли просвистела 19 декабря, на безопасном расстоянии в 270 миллионов километров. Никакой угрозы, только отличный повод для наблюдений.

Ядро, судя по оценкам, солидное — диаметром от 10 до 20 км. Вокруг него образовалась красноватая кома из газа и пыли, а потом вырос хвост. Астрономы сразу бросили на неё все лучшие инструменты, включая James Webb. Что нашли? Воду, углекислый газ, угарный газ, цианид и даже атомарный никель. Осенью комета начала показывать характер: вращение примерно каждые 16 часов, небольшие колебания яркости. А ближе к зиме появились мощные газовые струи, которые слегка качались, и один большой выброс, направленный прямо к Солнцу. Хвост всё ещё растёт, хотя комета уже уходит.

Вот в чём вся прелесть таких гостей. Они формировались у чужих звёзд, иногда миллиарды лет назад, и долетают до нас почти в первозданном виде. Это как капсула времени из другой планетной системы. 3I/ATLAS во многом напоминает наши кометы — те же льды, пыль, простые органические соединения. Но есть отличия: кажется, в ней меньше тяжёлых элементов. Возможно, она родом из холодных внешних областей какой-то другой звезды, где химические процессы шли чуть иначе. Это даёт учёным шанс лучше понять, насколько универсальны механизмы рождения планет и комет по всей Галактике, и где прячутся те самые строительные блоки жизни.

Сейчас, в середине января, комета висит в созвездии Льва и постепенно тускнеет — яркость около 13-й величины, так что без хорошего телескопа её не увидишь. Наблюдения идут полным ходом, данные разбирают по косточкам. Некоторые шутники среди любителей астрономии вздыхают: эх, успеть бы зонд запустить наперехват! Но увы, скорость слишком большая, такая миссия пока только в мечтах.

Межзвёздные визитёры — редкость. Раз в несколько лет мы получаем шанс заглянуть за пределы своей системы. И каждый раз это напоминает, насколько огромна Вселенная, и как мы в ней малы. Интересно, что принесёт следующий такой гость?

✅ Подписаться

КАПКАН ИСТОРИЗМА

Ничто сегодня в России так не будоражит умы, не пробуждает столь яростных страстей и споров в политически ангажированной части нашего общества, как вопросы отечественной истории. Именно историческая линия фронта разделяет политических активистов на «левых» и «правых», «красных» и «белых», «русских» и «советских». Возьмём в скобки "либералов", они в силу вполне определённых обстоятельств новейшей истории оказались пока что вообще за бортом современной политической жизни. Но все остальные политически активные граждане живут в совершенно постмодернистском контексте историзма. И - вот он, парадокс! - таким образом совершенно выпадают из живой истории народа и государства.

Потому что политикой в её прямом смысле большинство населения РФ не интересуется в принципе, поскольку так люди воспитывались государством весь постсоветский период. Внедрённый же правящей бюрократией рефлекс вялого одобрения любых действий власти никак не относится к формам политической активности. Российские граждане в большинстве своём выученно-добровольно находятся в положении подданных, т.е. худо-бедно платят подати, штрафы, выполняют иные обязательные повинности, берут ипотеки и кредиты, покупают товары и услуги. И не рыпаются. Государство довольно. А вот политически активное меньшинство в это время азартно участвует в онлайн-реконструкции Гражданской войны в самом широком смысле. Самые изощрённые спорят о последствиях крещения Руси князем Владимиром. Наиболее массовая часть кроет друг друга матом по поводу революций 1917 года, большевиков, Ленина, Сталина и так далее. Обе группировки «красных» и «белых» - совершенно позднесоветские люди по уровню своего общественного сознания и вне зависимости от своего физического возраста. И те и другие исповедуют ультраконсервативные взгляды на жизнь. Разница лишь в той воображаемой точке, в которой одним золотой век видится в дореволюционной России, а другим - только в СССР. Коммунисты и монархисты живут исключительно в пространстве историзма, предъявляя друг другу смертельные обвинения в деяниях давно умерших людей, настоящих красных, белых, зелёных, правых и левых, боровшихся за свои реальные взгляды в совершенно иных реальных обстоятельств живой истории. Когда-то давно, не вчера и не сейчас. Их же современные эпигоны, вдохновенные подражатели, соорудили себе уютные повапленные гробы, как говорит в таких случаях Иисус Христос. Ни дать ни взять - те же самые книжники и фарисеи.

Подобное творится отнюдь не только в оппозиционном лагере. Князья мира сего во власти с не меньшим героизмом оперируют музейной риторикой, архивными документами или подтасовками, размахивают древними картами как знамёнами. Собственно, это именно с подачи государства историзм стал неофициальной идеологией страны, её тайной доктриной. Наш историзм очень похож на исторические традиционные общества прошлого. С той лишь разницей, что в их духовно-политической основе лежали реальные события, ставшие мифами. А у нас из современных авторских мифов формируется сегодня массовое историческое сознание.

В то же самое время здесь и сейчас, по ту сторону различных версий прошлого, формируется всё новое: общество, страна, мир. От Москвы до самых до окраин укрепляется «новое дворянство» (опять историзм!), а «подлый люд» отстраняется от всех позитивных социальных завоеваний XX века. Через некоторое время россияне будут жить в совершенно иных обстоятельствах. И других странах тоже что-то меняется. Истористы объявляют «конец капитализма» и приветствуют «новый феодализм». Для большинства россиян, так и не успевших стать средним классом, всё становится дороже и недоступнее. Так всегда бывает в истории на «этом этапе», - сообщают истористы. А тут вдруг мэром Нью-Йорка избирают мигранта с очень социал-демократической программой. Это, пожалуй, даже поинтересней выборов Трампа. Но в России осенью парламентские выборы, результаты которых уже, наверное, согласованы. Наши выборы никого у нас не волнуют, потому что вся политическая Россия добровольно застряла в капкане историзма. Отказавшись от живого исторического творчества.

Фёдор Бирюков

Telegram
⚡️Диспетчер⚡️
⚡️ФЁДОР БИРЮКОВ
🇷🇺🎙Политобозреватель на АВРОРЕ, член Союза журналистов России, анархопоэт и рок-анархист🐺🏴‍☠️

В социальных системах поведение групп определяется не только контролируемыми ресурсами, но и их текущим состоянием. Это состояние складывается из двух основных характеристик: насколько чётко группа формулирует свои цели и насколько активно она действует по отношению к другим группам.

Важно понимать, что эти характеристики всегда относительны. Группа может казаться высокоактивной на фоне инертных конкурентов и пассивной рядом с более энергичными игроками. То же с целями: ясность определяется в сравнении — если у соперников цели размыты, даже средняя определённость выглядит сильной.

На основе этих двух осей выделяются четыре базовых состояния.

Сангвиник — это группа с высокой целевой определённостью и высокой активностью. Она точно знает, чего хочет, и энергично движется к цели, используя возможности, адаптируясь, заключая сделки. Типичный пример — группы, связанные с капиталом в периоды экономического роста.

Холерик — высокая активность при низкой целевой определённости. Энергия бьёт через край, действия импульсивны, часто агрессивны, но цели меняются или противоречат друг другу. Такое состояние характерно для властных групп в моменты угрозы или кризиса, когда нужно быстро реагировать, не задумываясь о долгосрочных последствиях.

Флегматик — высокая целевая определённость при низкой активности. Группа имеет ясную, часто долгосрочную цель, но действует медленно, выжидает подходящего момента, избегает лишних движений. Это типично для групп, формирующих менталитет: они сеют идеи, которые зреют годами.

Меланхолик — низкая определённость целей и низкая активность. Группа пассивна, эмоциональна, склонна к жалобам и ностальгии, но без чёткого направления. В таком состоянии часто оказывается Народ в стабильные периоды — масса реагирует на внешние импульсы, но сама инициативу не проявляет.

Состояния не жёстко привязаны к группам навсегда. Они меняются под влиянием обстоятельств: захват нового ресурса может перевести группу из меланхолического в холерическое или даже сангвиническое состояние. Кризис активизирует холериков, стабильность благоприятствует сангвиникам, длительное ожидание — флегматикам.

Взаимодействие этих состояний создаёт динамику общества. Сангвиники чаще выигрывают в периоды роста, эффективно захватывая возможности. Холерики доминируют в острых конфликтах, но быстро выгорают без чёткой стратегии. Флегматики побеждают на дистанции, пережидая суету конкурентов. Меланхолики служат резервуаром потенциальной энергии — их можно мобилизовать, направив в нужное русло.

Примеры из истории подтверждают эту картину. Революционные массы часто начинают в холерическом состоянии — бурная активность без ясной программы, — а потом, при успехе, переходят в сангвиническое под руководством новых элит. Долгосрочные культурные сдвиги обычно готовят флегматичные группы интеллектуалов, которые десятилетиями продвигают свои идеи.

Эта классификация даёт практический инструмент. Анализируя текущие состояния ключевых групп, можно предсказать, кто возьмёт верх в ближайшем конфликте, кто растратит силы впустую, а кто тихо подготовит победу через годы. Относительность оценок заставляет всегда смотреть на всю систему сразу, а не на отдельную группу в вакууме.

В итоге, состояние группы — это её позиция на поле «цели — активность» в сравнении с другими игроками. Понимание четырёх типов состояний позволяет не просто описывать, что происходит, но и прогнозировать, куда система повернёт дальше.

✅ Подписаться

В любом обществе в конкретный исторический период всегда есть одна группа, которая задаёт основные правила игры. Она формулирует цели, запускает ключевые процессы и определяет, в каком направлении всё развивается. Остальные группы либо помогают, либо подстраиваются, либо просто реагируют.

Между четырьмя основными группами — Народом, Капиталом, Властью и Менталитетом — и четырьмя состояниями существует строгая взаимно-однозначная связь. В каждый момент одна группа занимает сангвиническое состояние, вторая — холерическое, третья — флегматическое, четвёртая — меланхолическое. Нет совпадений или пустых мест: всё чётко распределено.

Группа, которая оказалась в сангвиническом состоянии, становится настоящим хозяином системы. У неё есть и ясные цели, и энергия для их реализации. Она гибко использует ресурсы, быстро адаптируется и перераспределяет импульсы на остальные группы. Её приоритеты превращаются в общественные, её методы — в основные механизмы работы общества.

Чаще всего сангвиником становится Капитал. В периоды экономического подъёма, либеральных реформ, технологических прорывов именно предприниматели, инвесторы и корпорации определяют вектор. Главное — рост, прибыль, инновации. Всё общество ориентируется на рынки, эффективность, конкуренцию.

Иногда сангвиником выходит Власть. Это бывает в эпохи больших мобилизаций, реформ сверху, строительства сильного государства. Цели становятся административными: порядок, модернизация, контроль. Люди и ресурсы подстраиваются под государственный план.

Реже, но заметно, сангвиническое состояние захватывает Менталитет. Эпохи Просвещения, религиозных преобразований, культурных ренессансов — тогда интеллектуалы, идеологи и духовные лидеры задают тон. Общество живёт поисками смысла, ценностями, новыми идеями.

Самый редкий вариант — когда сангвиником временно становится Народ. Это случается в моменты настоящих революций или мощного национального подъёма, когда масса вдруг обретает и цель, и активность. Но такое состояние обычно недолговечно: энергия либо иссякает, либо перехватывается одной из элит.

Пока одна группа уверенно находится в состоянии сангвиника, общество идёт по её траектории. Кризисы возникают, когда потенциал исчерпывается: появляются внутренние противоречия, сопротивление других групп, внешние угрозы. Тогда сангвиническое состояние переходит к следующей группе, и весь вектор развития меняется.

Остальные группы в этот период занимают подчинённые роли. Например, когда доминирует Капитал-сангвиник, Власть может быть холерической — пытается регулировать, вводит ограничения, но без собственной долгосрочной стратегии. Народ часто оказывается меланхоличным — поставляет рабочую силу и потребителей. Менталитет — флегматичным, тихо готовя новые ценности на будущее.

История даёт множество примеров. Индустриальная революция XIX века и неолиберальные 1980–2000-е — Капитал-сангвиник. Сталинская индустриализация или современные китайские реформы — Власть-сангвиник. Реформация XVI века или эпоха Просвещения XVIII века — Менталитет-сангвиник.

В итоге общее состояние социума полностью определяется тем, какая именно группа сейчас находится в сангвиническом положении. Она — реальный хозяин, она задаёт цели и траекторию. Когда понимаешь этот механизм взаимно-однозначного соответствия, сразу становится проще предвидеть, почему возникают кризисы, когда ждать смены эпохи и какая группа следующей возьмёт верх.

🛡 «Красный щит Москвы» — это объединение политиков, депутатов и общественных представителей КПРФ, последовательно отстаивающих социалистические принципы, социальную справедливость и права жителей столицы.

Наш символ — щит: знак защиты, борьба с несправедливостью и ответственности перед людьми.

Наша политическая позиция и задачи:

🟥 Мы действуем на основе программы и ценностей КПРФ — за социальное государство, сильную экономику и власть в интересах большинства.

🟥 Выступаем против коммерциализации социальной сферы, оптимизации медицины и образования, уничтожения доступного жилья.

🟥 Отстаиваем право москвичей на достойную жизнь, труд, жильё и городскую среду, а не город для застройщиков и корпораций.

🟥 Противостоим антинародным решениям столичных властей и требуем реального общественного контроля.

🟥 Поддерживаем инициативы граждан и боремся за участие людей в управлении городом.

Зачем подписываться?:

✔️ Вы будете знать актуальную позицию КПРФ по ключевым городским вопросам.
✔️ Узнаете о конкретных шагах депутатов и общественников.
✔️ Получите разборы решений власти простым и понятным языком.
✔️ Узнаете, как защитить свои права и куда обращаться за помощью.
✔️ Станете частью сообщества, которое борется за справедливую Москву.

———————————————————
🔴 Подписка на все каналы объединения «Красный щит Москвы» — одним кликом:
👉 https://xn--r1a.website/addlist/1D1k-iZHV6k5MDZi
———————————————————

Если вы разделяете наши ценности и готовы участвовать в работе — пишите в комментариях. ✊

Когда общество живёт в относительно спокойные времена — без больших войн, революций или экономических катастроф, — обычные люди, то есть Народ как социальный ресурс, обычно пребывают в меланхолическом состоянии. Это значит, что цели у массы размыты, а активность низкая. Люди работают, растят детей, смотрят сериалы, жалуются на цены и начальство, но сами по себе редко берутся за большие изменения.

Меланхолия здесь не в клиническом смысле, а в социальном: коллективная эмоциональность без чёткого направления. Народ вспоминает «как было раньше лучше», обсуждает несправедливость, переживает общие беды, но дальше кухонных разговоров или постов в соцсетях дело обычно не идёт. Пассивность становится нормой — проще приспособиться к тому, что есть, чем пытаться всё перестроить.

Почему так происходит? Потому что в устойчивой системе Народ не контролирует другие ключевые ресурсы. Деньги у одних, власть у других, идеи и смыслы формируют третьи. Масса остаётся источником энергии — труда, налогов, потребления, голосов на выборах, — но направление этой энергии задают элиты. Без внешнего организатора энергия просто рассеивается: люди ходят на работу, стоят в очередях, смотрят телевизор.

Народ, как бозонная группа, легко собирается в большие скопления. Футбольный стадион, концерт, очередь за айфоном — всё заполняется моментально. Но это пассивное объединение: все вместе переживают эмоцию, но никто не ставит стратегических задач. Даже когда проблемы накапливаются — цены растут, работы нет, коррупция достала, — реакция чаще всего остаётся в рамках меланхолического поведения: ворчание, мемчики, опросы «а вы довольны жизнью?».

Только когда давление становится совсем невыносимым, Народ начинает собираться по-настоящему крупно. Протесты, митинги, забастовки — масса выходит на улицы. Но даже тогда активность чаще хаотичная: кричат лозунги, требуют «всё изменить», но конкретной программы обычно нет. Без руководства со стороны какой-нибудь элиты — власти, бизнеса или интеллектуалов — такие движения быстро выдыхаются. Люди расходятся по домам, энергия уходит в никуда, а система возвращается в прежнее состояние.

Это видно по истории. Большинство массовых выступлений либо подавляются, либо перехватываются организованными группами, которые уже имеют цели и план. Стихийный бунт редко приводит к устойчивым переменам именно потому, что меланхолическое состояние не даёт массе самой стать активным игроком надолго.

Пассивность Народа в стабильные периоды на самом деле полезна для системы. Она обеспечивает предсказуемость: элиты могут планировать, бизнес инвестировать, власть управлять, не боясь внезапных взрывов. Но цена — постепенное накопление недовольства. Чем дольше масса остаётся в меланхолии, тем сильнее становится потенциал будущего всплеска.

Для выхода из этого состояния Народу всегда нужен внешний толчок. Кто-то должен дать чёткую цель и организовать действия — будь то революционная элита, харизматичный лидер или даже внешняя угроза вроде войны. Только тогда меланхолик временно превращается в холерика — бурлит, действует, сметает старое.

В итоге в спокойные времена Народ предпочитает пассивность, потому что так проще выживать в системе, где основные рычаги у других. Крупные собрания случаются, но без внешней организации они остаются кратковременными вспышками. Это объясняет, почему настоящие перемены почти никогда не начинаются «снизу» в чистом виде — всегда нужна элита, которая направит энергию массы в нужное русло.

Когда смотришь, как разные типы людей объединяются в обществах, сразу замечаешь закономерность. Сангвиники чаще всего обходятся одиночным действием или парой партнёров, меланхолики без проблем вливаются в огромные толпы. А вот флегматики и холерики почти всегда выбирают небольшие группы — от пяти до пятнадцати человек, где все знакомы лично и собрались вокруг одной общей темы или задачи.

Для флегматиков такой формат просто необходим. У них есть ясная, обычно долгосрочная цель, но они не терпят спешки и лишнего шума. Им важно спокойно развивать мысль, углубляться в детали, не отвлекаясь на посторонних. В большой организации это практически невозможно: постоянно появляются новые люди, меняются приоритеты, начинаются споры о мелочах. А в маленькой группе всё иначе. Участники изначально разделяют основные ценности, никто не давит скоростью, обсуждения идут неторопливо, но глубоко. Именно так работали старые философские кружки, небольшие религиозные общины, закрытые научные коллективы или клубы по интересам. Люди могли годами разбирать одну идею, писать совместные работы, сохраняя при этом спокойствие и стабильность.

Холерики, при всей своей противоположности, приходят к тому же выбору. Они переполнены энергией, любят быстрые решения, стремятся к лидерству. В маленькой группе холерик сразу занимает центральное место: все знают друг друга, доверие высокое, команда реагирует мгновенно. Большая структура для него опасна — слишком много участников, которых сложно держать в узде, всегда есть риск внутренних конфликтов или потери контроля. Энергия уходит на разборки вместо дела. Поэтому холерики создают компактные отряды: военные спецгруппы, революционные ячейки, спортивные команды, небольшие активистские коллективы. Там лидер может лично вдохновить каждого, направить порыв и сохранить порядок.

Ключевой момент — объединение именно по интересам. В такие группы не берут кого попало. Флегматики отбирают тех, кто искренне разделяет их долгосрочную цель. Холерики — тех, кто готов гореть одной страстью или вызовом. Такой фильтр сразу отсекает случайных и обеспечивает сильную внутреннюю связь.

Внутри флегматичных групп обычно царит атмосфера консенсуса: обсуждают долго, пока все не согласятся. Развитие идёт медленно, зато основательно. В холеричных — всё построено на иерархии: лидер решает быстро, остальные выполняют. Но из-за импульсивности возможны резкие ссоры и даже расколы — группа вспыхивает ярко и иногда быстро гаснет.

Сангвиники даже такие небольшие устойчивые группы избегают — им хватает временных партнёрств на конкретную сделку. Меланхолики же комфортно чувствуют себя только в огромных, размытых скоплениях, где личная ответственность минимальна.

Многие серьёзные изменения в истории начинались именно в таких маленьких коллективах флегматиков и холериков. Небольшой кружок интеллектуалов десятилетиями вырабатывал идею, которая потом перевернула общество. Компактная команда решительных людей планировала действия, которые меняли власть. Малый размер позволял сохранить чистоту цели у флегматиков и концентрацию энергии у холериков — то, что неизбежно теряется в больших структурах.

В итоге оба типа тянутся к небольшим группам по интересам, потому что только там их особенности раскрываются полностью. Большие организации для флегматиков слишком хаотичны и быстры, для холериков — слишком инертны и трудноуправляемы. История подтверждает: настоящие перемены часто рождаются не в массах и не в одиночку, а именно в таких закрытых, компактных кругах, где люди полностью доверяют друг другу и сосредоточены на одном деле.

ВАМПИРЫ vs РЕПТИЛОИДЫ

Вы в самом деле не верите в существование могущественных рептилоидов, которые манипулируют и правят человечеством? А вот и напрасно! Рептилоиды есть. Я сам их видел и даже мило общался. Рептилоиды обитают как в геополитическом мировом океане, так и в национальных политических морях. Водоёмы помельче они презирают.

А в то, что глобальной экономикой заправляют настоящие вампиры, – тоже не верите? И снова напрасно! С вампирами мне также не раз доводилось сталкиваться по эту сторону добра и зла. Само существование современного капитализма вопреки здравому смыслу и национальным интересам народов доказывает влиятельное присутствие вампиров.

Если кому-то моя аргументация кажется абсурдной, это лишний повод поверить мне! Credo quia absurdum. Верьте абсурдному.

Вопреки распространённому заблуждению, рептилоиды вовсе не являются пришельцами с других планет. Такое мнение специально культивируется вульгарной конспирологией, этой верной служанкой поп-политики. Главная задача поп-политики – внушать населениям стран, что всякая дичь, происходящая каждый день на протяжении веков – это именно дичь, фейки и чушь. Взамен предлагаются нарочито «реалистичные» варианты объяснения социально-политических событий. Как будто бы всё решает либо свободный рынок, либо борьба классов, либо законы геополитики, либо масонский заговор, либо расовое противостояние. Или ещё смешнее: что это граждане реально выбирают своих представителей и вешают их на ветви Древа Власти, словно игрушки на новогоднюю ёлку. Да как вообще можно верить в такие глупости?

Рептилоиды происходят из хтонической стихии земного Хаоса, имитирующего Порядок. Чувствительный астральный хвост, крепкие челюсти и чрезвычайно гибкий позвоночник – отличительные черты их биоэнергетической конституции. А вот были сотворены рептилоиды Богом, демиургом или же сформировались в процессе эволюции и естественного отбора – проблема веры, а не предмет научного знания на данный момент. Точно известно, что не всегда рептилоиды имели власть над людьми, они захватили её постепенно.
Отголоски этого исторического события или процесса можно найти во многих древних священных текстах.

Сошлюсь здесь на Библию, Ветхий завет. Книга Судей заканчивается фразой: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 21:25). А уже в Первой книги Царств приведены полномочия царя, которого попросили себе люди. Царь берёт себе из народа лучших сыновей и дочерей, лучшие поля и виноградники и даже лучших ослов. «И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар. 8:18). Так власть над людьми получили рептилоиды. Не захватили, а именно получили вполне демократическим путём, по доброй воле народа. И такой порядок сохраняется по сей день. Если же отдельные рептилоиды нарушают древние демократические традиции, другие рептилоиды ставят выскочку в угол или вообще сбрасывают с корабля современности. Хаоса в мире от этого не убавляется, но он всё же отдалённо напоминает Порядок, поэтому большинство всегда консервативного человечества в принципе довольно.

Вампиры же являются уже продуктом более сложных взаимоотношений хтони, ноосферы и лунных энергий. Или, как это принято называть в научной литературе, социально-экономических отношений. Неслучайно деньги называют кровью экономики. Вампиры питаются нашими деньгами, власть их интересует лишь опосредованно. Но есть общая черта у рептилоидов и вампиров: человек должен отдаваться им добровольно. Пригласить. Так уже заведено.

Спустя тысячелетия после написания Библии воинствующий атеист Фридрих Ницше резюмировал ветхозаветные источники. «Родоначальниками народов были созидающие – это они наделили верой и любовью соплеменников своих: так служили они жизни.
Те же, кто расставил западни для людей и назвал это государством, – разрушители: меч и сотню вожделений навязали они всем», - так говорил Заратустра.

Рептилоиды конкурируют с вампирами за благосклонность людей. А люди постоянно выбирают из двух зол меньшее. А если отказаться?
Фёдор Бирюков

Telegram
⚡️Диспетчер⚡️
⚡️ФЁДОР БИРЮКОВ
🇷🇺🎙Политобозреватель на АВРОРЕ, член Союза журналистов России, анархопоэт и рок-анархист🐺🏴‍☠️