Интересно, что самой значимой постройкой Николая Васильева в Петербурге стало здание, которое по сей день изумляет гостей города и жителей:
Санкт-Петербургская соборная мечеть (до XXI века - крупнейшая в Европе), построенная Васильевым, создала ансамбль, звучащий в неожиданном единстве с собором Петропавловки, классическими видами набережных и появившимися на Петроградской особняками знати в новомодном стиле модерн.
В контрастном и необычном сочетании - серого “скального” грубо колотого гранита - который держит лазурный купол и вершины минаретов и раскрывает сталактитовый портал с затейливой майоликой, мне кажется заключено самое "говорящее" свидетельство о стиле и культуре Петербурга начала ХХ века. Отмечу, что переполох всё-же поднялся в среде интеллигенции, обеспокоенной искажениями, вносимыми в “традиционный классический облик” города, и который был погашен “высочайшим утверждением”.
Сейчас удивляет, что такое заметное здание игнорировалось всеми советскими архитектурными изданиями и путеводителями, несмотря на декларируемую советскую “мультикультурность”. Я до сих пор замечаю изумленных туристов, вдруг обнаруживших мечеть невдалеке от Петропавловской крепости.
Когда в 1907 году, спустя 109 лет после первого прошения мусульман столицы о строительстве мечети (в 1798), было получено разрешение на участок и строительство, и объявлен архитектурный конкурс, Николай Васильев подал сразу два проекта, и разделил между собой первую и вторую премии. Первый проект - “Тимур”, с двумя минаретами и стрельчатыми арками - был в большей степени приближен к прототипам Средней Азии и вдохновлён мавзолеем Тамерлана в Самаркаде, а второй, ассиметричный, “Арабески” - выполнен в свободной композиции, но с более суровым основанием. В итоге Васильев объединил и переработал два проекта.
Майолика мечети, звучащая в ней главной темой, выполнялась петербургскими керамистами по воссозданной средневековой технологии и классическим образцам, изученным художниками в Туркестане.
В связи с Первой мировой и дальнейшими событиями мечеть была закончена только в 1920 году.
Полностью реализованным свой проект Николай Васильев так и не увидел, а в чудом спасенной части его выброшенного нью-йоркского архива сохранилась акварель с видом мечети, выполненная по памяти, уже нетвердой рукой.
Санкт-Петербургская соборная мечеть (до XXI века - крупнейшая в Европе), построенная Васильевым, создала ансамбль, звучащий в неожиданном единстве с собором Петропавловки, классическими видами набережных и появившимися на Петроградской особняками знати в новомодном стиле модерн.
В контрастном и необычном сочетании - серого “скального” грубо колотого гранита - который держит лазурный купол и вершины минаретов и раскрывает сталактитовый портал с затейливой майоликой, мне кажется заключено самое "говорящее" свидетельство о стиле и культуре Петербурга начала ХХ века. Отмечу, что переполох всё-же поднялся в среде интеллигенции, обеспокоенной искажениями, вносимыми в “традиционный классический облик” города, и который был погашен “высочайшим утверждением”.
Сейчас удивляет, что такое заметное здание игнорировалось всеми советскими архитектурными изданиями и путеводителями, несмотря на декларируемую советскую “мультикультурность”. Я до сих пор замечаю изумленных туристов, вдруг обнаруживших мечеть невдалеке от Петропавловской крепости.
Когда в 1907 году, спустя 109 лет после первого прошения мусульман столицы о строительстве мечети (в 1798), было получено разрешение на участок и строительство, и объявлен архитектурный конкурс, Николай Васильев подал сразу два проекта, и разделил между собой первую и вторую премии. Первый проект - “Тимур”, с двумя минаретами и стрельчатыми арками - был в большей степени приближен к прототипам Средней Азии и вдохновлён мавзолеем Тамерлана в Самаркаде, а второй, ассиметричный, “Арабески” - выполнен в свободной композиции, но с более суровым основанием. В итоге Васильев объединил и переработал два проекта.
Майолика мечети, звучащая в ней главной темой, выполнялась петербургскими керамистами по воссозданной средневековой технологии и классическим образцам, изученным художниками в Туркестане.
В связи с Первой мировой и дальнейшими событиями мечеть была закончена только в 1920 году.
Полностью реализованным свой проект Николай Васильев так и не увидел, а в чудом спасенной части его выброшенного нью-йоркского архива сохранилась акварель с видом мечети, выполненная по памяти, уже нетвердой рукой.
❤38👏11🔥3👍2🤔1💔1
"В условном "учебнике по урбанистике" написано, что платная парковка - это не инструмент вышибания денег из земли, а механизм регулирования приоритетов использования транспорта"
- совершенно верно пишут коллеги @eveningleningrad в комментарии к новости, и подробно поясняют.
Вместо прежнего "Урбанистику не изучал, но осуждаю" звучит "Давайте назовём этот
Telegram
Вечерний Ленинград
Тарифы на платную парковку на наиболее загруженных улицах могут вырасти в Петербурге до 360 рублей. По данным «Фонтанки», такую ценовую линейку рассматривают в ответственных ведомствах.
Собеседники издания утверждают, что в данный момент обсуждается базовый…
Собеседники издания утверждают, что в данный момент обсуждается базовый…
🤷♂9💯3😢2
Николай Васильев: Новый Свет и “двойной путь” (часть 1).
Продолжаю публикации о поразительной творческой судьбе Николая Васильева (1875-1958), вместившей несколько эпох, и кажется, что не одну жизнь.
Архитектор, имя которого - навсегда в книге создателей Петербурга и его мистического “северного модерна”, эмигрировал в 1920 - из Крыма в Стамбул. Как пишут американские биографы - он почти чудом оказался на американском миноносце, и “всё, что было у Васильева - костюм, в который он был одет. Позади остались слава, богатство и три бывшие жены”. И Петербург.
В Новом Свете, после Стамбула и Белграда, не зная языка и без “петербургского портфолио”, Васильев получил работу после успеха в конкурсе “Чикаго трибюн” - в 1922 году, заняв 4 место. Его петербургский неоклассицизм был очень тепло встречен, и как виртуозный рисовальщик, Васильев стал визуализатором в крупном бюро “Уоррен и Уэтмор”. Фирма проектировала и строила нью-йоркский “высотный историзм” - напоминающий будущие московские высотки. В 1931, с изменением конъюнктуры рынка, Васильев переходит к знаменитым “Шрив, Лэм & Хармон” - авторам “Эмпайр Стейт билдинг”. Там, увлеченный новым стилем ар-деко и стрим-лайном (а ему уже 56!), он вносит свой вклад в облик нью-йоркских небоскрёбов - сейчас вызывающих в памяти кадры из “Метрополиса”. Вскоре время высотной гонки заканчивается, и с “Леймен & Уитни” архитектор разрабатывает павильоны Всемирной Чикагской выставки “Век прогресса”, делает графические листы с видами выставки, и занимается полиграфическим дизайном.
В Великую депрессию Николай Васильев проявил незаурядный интерес к градостроительству: он успешно работал в Управлении тоннелями Нью-Йорка, а затем - в Комиссии по городскому планированию, где 15 лет трудился над новыми правилами зонирования, децентрализацией Нью-Йорка, и правилами, регулирующими объемы небоскрёбов. Это была попытка соединить концепцию Ле Корбюзье “Башня в парке” и “города-сада”, но в итоге обернувшаяся сегрегацией бедных городских районов. Сам Васильев называл эту работу “практическим, деловым проектированием”. А главной его страстью оставались конкурсы.
Продолжение
Материалы из книги
В. Г. Лисовского и Р. М. Гашо "Николай Васильев”. 2011, "Коло".
Продолжаю публикации о поразительной творческой судьбе Николая Васильева (1875-1958), вместившей несколько эпох, и кажется, что не одну жизнь.
Архитектор, имя которого - навсегда в книге создателей Петербурга и его мистического “северного модерна”, эмигрировал в 1920 - из Крыма в Стамбул. Как пишут американские биографы - он почти чудом оказался на американском миноносце, и “всё, что было у Васильева - костюм, в который он был одет. Позади остались слава, богатство и три бывшие жены”. И Петербург.
В Новом Свете, после Стамбула и Белграда, не зная языка и без “петербургского портфолио”, Васильев получил работу после успеха в конкурсе “Чикаго трибюн” - в 1922 году, заняв 4 место. Его петербургский неоклассицизм был очень тепло встречен, и как виртуозный рисовальщик, Васильев стал визуализатором в крупном бюро “Уоррен и Уэтмор”. Фирма проектировала и строила нью-йоркский “высотный историзм” - напоминающий будущие московские высотки. В 1931, с изменением конъюнктуры рынка, Васильев переходит к знаменитым “Шрив, Лэм & Хармон” - авторам “Эмпайр Стейт билдинг”. Там, увлеченный новым стилем ар-деко и стрим-лайном (а ему уже 56!), он вносит свой вклад в облик нью-йоркских небоскрёбов - сейчас вызывающих в памяти кадры из “Метрополиса”. Вскоре время высотной гонки заканчивается, и с “Леймен & Уитни” архитектор разрабатывает павильоны Всемирной Чикагской выставки “Век прогресса”, делает графические листы с видами выставки, и занимается полиграфическим дизайном.
В Великую депрессию Николай Васильев проявил незаурядный интерес к градостроительству: он успешно работал в Управлении тоннелями Нью-Йорка, а затем - в Комиссии по городскому планированию, где 15 лет трудился над новыми правилами зонирования, децентрализацией Нью-Йорка, и правилами, регулирующими объемы небоскрёбов. Это была попытка соединить концепцию Ле Корбюзье “Башня в парке” и “города-сада”, но в итоге обернувшаяся сегрегацией бедных городских районов. Сам Васильев называл эту работу “практическим, деловым проектированием”. А главной его страстью оставались конкурсы.
Продолжение
Материалы из книги
В. Г. Лисовского и Р. М. Гашо "Николай Васильев”. 2011, "Коло".
🔥21👏10👍9❤8
Николай Васильев: Новый Свет и “двойной путь”
(часть 2, часть 1)
В России, за пятнадцать дореволюционных лет, Николай Васильев принял участие в сотне конкурсов - помимо основной работы “на должности”, и получил 91 премию, из них 31 - за первые места.
В Штатах открытые конкурсы, подобные “Чикаго трибюн” были редки, и проводились скорее, для создания общественного резонанса. Строительные фирмы, по словам Васильева, “предпочитали действовать с места в карьер”, сразу нанимая архитектурную фирму, а руководители архитектурных фирм - “социальная элита”, получали заказы по связям и рекомендациям, в особых случаях - через закрытые конкурсы. Для талантов оставались международные конкурсы и конкурсы компаний, выходивших на рынок под флагом социальной проблематики - жилья для рабочих и доступной торговли.
Неизвестно, что подвигло Васильева в 1931 году принять участие в том самом конкурсе на Дворец Советов: несбывшиеся ожидания, большая премия, азарт и вызов социализму, возможно - идиллическая мечта. Проект назывался “Государственный корабль”. Его стилистически беспрецедентный стрим-лайн с ярким цветовым решением - не без влияния конструктивизма, соединился с нью-йоркской вертикалью башни в цельном образе плывущего корабля. Архитектор был удостоен четвертого места. Как мы помним, первое место получил американец Гектор Гамильтон, но итоги конкурса были аннулированы.
Однако в СССР о Васильеве вспомнили, и в 1933 его посетили однокашники по когда-то Императорской академии художеств: Борис Иофан и Владимир Щуко, приехавшие изучать архитектуру небоскребов, и предложили вернуться с ними в Советский Союз. Их миссия не удалась, хотя положение дел в то время у Васильева было не блестяще. Похоже, что именно Иофан и Щуко познакомили Васильева с графикой Якова Чернихова. Под впечатлением родилась серия графических работ, определивших новый путь в проектах Васильева, окончательно расставшегося с академизмом.
Любопытно, что для всей советской архитектуры поездка Иофана и Щуко в Америку оказалась тоже значимой: восхищение штатовской высотной эклектикой и технологией 1920-х получило одобрение власти и определило официальный стиль до середины 1950-х (достаточно увидеть московские высотки) - и оказалось движением в обратном направлении.
Продолжение
(часть 2, часть 1)
В России, за пятнадцать дореволюционных лет, Николай Васильев принял участие в сотне конкурсов - помимо основной работы “на должности”, и получил 91 премию, из них 31 - за первые места.
“Твоя работа - вот что побеждает. Судьи даже не знают твоего имени, когда берут в руки твои рисунки” - вспоминал он о прежней российской конкурсной системе.
В Штатах открытые конкурсы, подобные “Чикаго трибюн” были редки, и проводились скорее, для создания общественного резонанса. Строительные фирмы, по словам Васильева, “предпочитали действовать с места в карьер”, сразу нанимая архитектурную фирму, а руководители архитектурных фирм - “социальная элита”, получали заказы по связям и рекомендациям, в особых случаях - через закрытые конкурсы. Для талантов оставались международные конкурсы и конкурсы компаний, выходивших на рынок под флагом социальной проблематики - жилья для рабочих и доступной торговли.
Неизвестно, что подвигло Васильева в 1931 году принять участие в том самом конкурсе на Дворец Советов: несбывшиеся ожидания, большая премия, азарт и вызов социализму, возможно - идиллическая мечта. Проект назывался “Государственный корабль”. Его стилистически беспрецедентный стрим-лайн с ярким цветовым решением - не без влияния конструктивизма, соединился с нью-йоркской вертикалью башни в цельном образе плывущего корабля. Архитектор был удостоен четвертого места. Как мы помним, первое место получил американец Гектор Гамильтон, но итоги конкурса были аннулированы.
Однако в СССР о Васильеве вспомнили, и в 1933 его посетили однокашники по когда-то Императорской академии художеств: Борис Иофан и Владимир Щуко, приехавшие изучать архитектуру небоскребов, и предложили вернуться с ними в Советский Союз. Их миссия не удалась, хотя положение дел в то время у Васильева было не блестяще. Похоже, что именно Иофан и Щуко познакомили Васильева с графикой Якова Чернихова. Под впечатлением родилась серия графических работ, определивших новый путь в проектах Васильева, окончательно расставшегося с академизмом.
Любопытно, что для всей советской архитектуры поездка Иофана и Щуко в Америку оказалась тоже значимой: восхищение штатовской высотной эклектикой и технологией 1920-х получило одобрение власти и определило официальный стиль до середины 1950-х (достаточно увидеть московские высотки) - и оказалось движением в обратном направлении.
Продолжение
👍14🔥10❤5👏1