т, вижу…. Я пойду, а? Мне к школе готовиться…»
«Подожди… А какой я, там?» - понимая, что вопрос этот явно напугает восьмилетнего сына, все-таки спросил он, вкладывая в него остатки безмятежности и игривости.
«Как обычно – большой и сильный, умный и веселый», - четко и бодро отрапортовал сын, на удивление легко подхвативший игривость отца.
«Вот те раз», - отпустив сына подумал он, несколько раз бессознательно встав и сев на злополучное полотенце.
«Как же это так? Он меня в зеркале видит, а я себя в нем – нет. Странно», - продолжал размышлять он, пытаясь оттереть пятно с зеркала.
«Продолжим», - бросив попытку оттереть пятно решил он, позвав в ванную комнату поочередно жену и дочерей. После небольшого спектакля, специально для каждой из них разыгранного, и полученных в результате этого знаний, у него стали появляться какие-то догадки, к ужасу его, не имевшие под собой здравых объяснений. Получалось так, что в зеркале домочадцы его видели. В ответ на его сумасшедшую просьбу, как он там выглядит, поясняли ему, как. Клялись, что ничего не утаили и, даже где-то, учитывая раннее утро и обязательную для этого времени суток, раздражительность, добавили легкое безумие и специфичность юмора. Он же продолжал себя не видеть.
Утренняя суета, плотный завтрак, сборы на работу на какое-то время вытеснили раннее событие. Лишь сев за руль автомобиля и прогревая его, он традиционно оглядел себя в зеркале или попытался это сделать, поскольку результат был прежний – он себя не обнаружил. В этот раз стресс длился недолго. Он даже стал находить какие-то преимущества в этом – не вижу, как старею, значит, не старею – и в таком, слегка раздраенном, состоянии прибыл на работу. Где зеркал не было, а было много, чертовски много работы, позволившей на время забыть об утреннем происшествии.
Нет, разумеется, он не забыл напрочь об этом. Периодически, когда удавалось, размышляя об этом, он понимал, как очень неглупый человек, что причина или разгадка таится в нем самом. Где-то, в глубинах его сознания, неожиданно и, почему-то, безболезненно, произошло что-то, что лишило его возможности видеть себя таким, какой он есть! Окружающие продолжали его видеть! Причем, как выяснилось, не всегда таким, каким он привык себя видеть. Оценка друзей, коллег и просто знакомых, кого удавалось путем различных уловок и ухищрений вызвать на разговор о нем, заставила его задуматься над тем, как он стал невидимкой для себя.
«Когда я себя потерял? Когда я перестал быть собой?»
Постепенно он стал, пока ещё неотчетливо, размыто, фрагментарно, но понимать, что произошло. Когда сложилось так, что он исчез для самого себя. Разгадка оказалась и простой и сложной. Всю свою жизнь он старался быть своим для всех. Необходимость соответствовать тому, что от тебя ждут – родные, близкие, друзья, коллеги…! Стандарты, вросшие в тебя и ты, вросший в эти стандарты…! День за днем, за годом год, ты отдаешь, раздаешь себя, теряя себя, растворяясь в других, не замечая, что живешь уже не своей жизнью…. И здесь нет чьего-то злого умысла, это – жизнь. Надо просто решиться – оставаться никем или все-таки вновь найти себя.
Сделанное им открытие сильно его встряхнуло. Весь день он пытался принять решение. После работы он приехал домой, зашел в ванную комнату, подошел к зеркалу, взял в правую руку губку, открыв кран, намочил её, занес над пятном на зеркале, и….

Жизнь, длиной в университет.

У каждого свои «университеты». Мой начался в 1988 году, после честно отработанного года на Махачкалинской фабрике модельной обуви и поступления на филологический факультет ДГУ. Я и раньше видел это здание, хоть и с колоннами, но не придававшими ему неприкосновенной монументальности и высокомерия. Напротив, здание выглядело весьма гостеприимно и уютно…. Возможно, притягательность эта складывалась из сочетания архитектуры и высоких и раскидистых деревьев, росших во дворе…. Или то, что здесь учился мой отец…. Или то, что и мне предначертано было связать свою жизнь с ним….
Студенческие дни памятны каждому, наверное. Новые знакомства, новые друзья. Новые Учителя…. Именно они создали Университет, буквально вдыхая и вплетая в его стены свою энергетику, коснувшуюся каждого, кто оказался здесь.
Думаю, что для многих из тех, кто отучился на филфаке, самым ярким и сильным впечатлением было новое открытие для себя мира Античной культуры, начинавшееся с лекций невероятной Умы Садыковны! 42 аудитория, еще пока амфитеатром… Ума Садыковна, с потрясающей энергетикой, способной остановить время и перенести нас во времена Античности! И вот, уже за окном не 20 век, время несется вспять, рисуя перед нами легендарных героев и оживляя мифы….! Курс завороженно слушает ее, сомнамбулически наблюдая как она передвигается по аудитории, как отбивает ее рука ритм, в такт декламируемым отрывкам из «Илиады» и «Одиссеи»…. Мне посчастливилось вновь испытать эти впечатления уже спустя много лет, когда в рамках нашего проекта «Университетская служба новостей», после длительных увещеваний и просьб, Ума Садыковна дала свое согласие на запись ее классических лекций. После небольших технических манипуляций, связанных с подбором вида и места для записи, началось действо… Мы, небольшая съемочная группа, открыв рты и забыв про время, камеру и звук, вновь ощутили эти непередаваемые чувства, способные понять не только филологи….! Потрясающая эрудиция, энциклопедичность и масштаб….!
Лира Ивановна …. Взрывная волна ее лекций накрывала надолго, а детальнейшее знание произведений Достоевского оставляло странное ощущение в соавторстве….
Нина Викторовна Мелик-Саркисова, с нездешним шармом, утонченная и аристократичная, позволявшая нам говорить с ней на экзамене о жизни….
Слава Богу, живой, здравствующий и ныне работающий Николай Алексеевич Горбанев, на спецкурсе которого великие русские критики представали в наших глазах его приятелями, только что поделившимися с ним своими мнениями о новом произведении….
Ханмурзаевы, Герей и Камиль, квинтэссенция высокоителлектуальности, иронии и джентльменства факультета….
Здесь и первые исследования в литературе. Руководство моими курсовыми и дипломной работой Шабана Мазанаева по произведению «Фатальный Фатали» Чингиза Гусейнова о яркой и трагичной судьбе азербайджанского просветителя Мирза-Фатали Ахундова и его современников, переросло со временем в наставничество и дружбу….
На русско-дагестанском отделении всегда была своя колоритная и уникальная атмосфера, созданная славной плеядой блестящих ученых и педагогов – Ражидин Гайдаров, Салав Алиев, Магомед Муртузалиев, Роза Эльдарова, Нураммат Ольмесов, Магомед-Саид Мусаев….
Отделение журналистики, появившееся вдруг и сразу, казалось бы, никак не свойственное академичному филфаку, но уже не представляющее себе жизни без него, как филфак немыслим без бурлящих журналистов, с их всклокоченностью, взбалмошностью и веселием. Здесь Мамлакат Зубаировна, безусловный профессионал, темпераментная и сильнохарактерная личность, стоявшая у истоков отделения, с кем сегодня можно поговорить как о новинках киноиндустрии, так и об особенностях русской журналистики…. Здесь коллеги мои – Алипулатов Ильман, Гамид Магомедов, Алик Абдулгамидов, Марина Джабраилова….
Здесь всегда замечательные, умные и любознательные дети, в каждом из которых я вижу себя и во мне есть частичка каждого из них….
И где имею огромное удовольствие работать уже чуть более четверти века и я. Надеюсь, что так будет долго!
Gaudeāmus igĭtur, Juvĕnes dum sumus!
Vivat Acade

mia! Vivant professōres!

Свой голос.
Великий европейский мыслитель Иммануил Кант так высказался о праве голоса - "Только способность голосовать составляет квалификацию гражданина". Надо ли мысль эту расшифровывать. Не думаю. Кант точен и гениален. Можно бесконечно рассуждать о влиянии или невлиянии твоего голоса на процесс. О том, что всё уже решено и от него ничего не зависит. Но надо сделать этот шаг навстречу самому себе. Это сакральный жест - сделать выбор. Не сделав выбора странно рассуждать о достоинствах или недостатках общества, в котором живёшь. Сделал ли ты этот "незначительный" шаг, чтобы затем иметь право на выражения своего недовольства, возмущения....?

МАСКАРАД
Он любил приезжать в этот город. Именно «приезжать». Ему нравилось ощущение ожидания поездки. Именно в этот город. Возвращаться он туда начинал собираться сразу через две-три недели по приезду оттуда. Чем его этот город притягивал он и не собирался анализировать и препарировать – ощущение магии может исчезнуть при детализации «плюсов и «минусов». Город еще ни разу его не разочаровал. Хоть был он и невелик. Население, что-то около ста с небольшим тысяч. Может и больше. Может меньше. Преимущество таких вот городов в том, что понять, сколько в нем жителей проживает, бывает трудно, да и острой необходимости в подсчете тоже как-то не возникало. Тем не менее, это отнюдь не означало, что город вызывает ощущение заброшенности. Напротив, город был ухожен, чист и опрятен. Во всяком случае, в центре и окрест его. По окраинам, конечно же, он был уже не так ухожен, но, все же выглядел прилично. Не было такого вот дикого диссонанса с центром.
Город манил отсутствием людей. То есть, люди здесь, конечно же, были… И даже более сотни тысяч. Но их было незаметно, не видно. Они ему не мешали. Его родной город, как ему казалось, был страшно перенаселен. А, учитывая еще и темперамент горожан, их неуемность, суетливость, вездесущее и ненавязчивую навязчивость, казалось, что город давно выплеснулся из своих границ и разновеликой и многоцветной волной, всхлынул, хлопьями пены разносясь и оседая за его пределами.
Нравилось гулять по небольшим улочкам этого города. Гуляние, чаще всего, было бесцельным. Неосознанно и неторопливо выбирая путь, он еще ни разу, как ему казалось, не прошел одной дорогой дважды. И гулять ему нравилось одному. Вероятно, присутствие спутника могло бы повлиять на выбор маршрута. И тогда его вояж начал бы приобретать цель, которую он не намерен был ставить. И, тем более, достигать.
Шла вторая неделя его пребывания в городе. Все было как всегда и как он любил – минимум людей, максимум прогулок, особенно по парку, с его многочисленными тропинками и скамейками, аккуратно подстриженными газонами и полянами, воздухом, которым не надышишься, к сожалению, впрок….
Ближе к полудню, выходя из парка, он подумал, что неплохо было бы подкрепиться, тем более, что он планировал провести еще немного времени в пешем бдении и небольшой обедец этому только поспособствовал бы. Кормили в городе без разносолья, но вкусно, добротно и сытно - стать чревоугодцем здесь было бы крайне сложно. Кто-то из случайных знакомых как-то посоветовал ему неплохую, как он выразился, «едальню», где повар готовит по семейным старинным рецептам и из продуктов, поставляемых ему уже много лет одной семьей. Такая рекомендация не могла его не заинтересовать, особенно упомянутая тем же знакомцем винная карта – он не то, чтобы злоупотреблял, но хорошее вино доставляло особое удовольствие.
После небольшого раздумья с выбором блюд, при бдительном присутствии человека, судя по его выжидательной позе, осуществлявшем здесь обязанности официанта, была составлена обеденная позиция. Она была не так, чтобы уж очень изысканна, но по внутреннему его рейтингу была близка к «десятке». Итак, как сказано было в классическом произведении, Бог послал ему в этот день крепкий говяжий бульон из обжаренных мослов с минимумом овощей и трав и с преобладанием навара и хорошо проваренного мяса, котлеты, из молодой ягнятины и приличного куска черничного пирога.
После столь обильной трапезы, явно назревала хорошенькая чашка кофе, которой он не преминул себя угостить. «Променад удался» - подумал он, лениво расползаясь на удобном кресле, любезно предложенном учтивым официантом, щедро им профинансированным.
Послеобеденная нега его длилась недолго. Вскоре, он, решительно высвобождая свое тело из кресла, восстал и, разминая, успевшие слегка онеметь, конечности, отправился в продолжение маршрута, неосознанного и туманного.
Его бесцельный маршрут не предполагал промежуточных точек – скорее путь его был подобен реке, как многим казавшейся, не прокладывавшей себе осознанного русла, однако силою своего течения и удара волн, способной формировать ландшафты целых континентов.
Впрочем, в

скором времени, его блуждания привели к улочке, по которой он ранее не проходил. Его это не сильно удивило – он и ранее обнаруживал улицы, по которым не хаживал. Так, что улица, им впервые обнаруженная, его не сильно обескуражила, и он спокойным и уверенным шагом принялся ее измерять. Все было для него обыденным – и расположение домов, и привычная тишина, изредка нарушаемая пением местных птиц…..
Город состоял из подъёмов и спусков – горизонтальной поверхности было мало, и стоила она неимоверно дорого. Тем удивительней было обнаружить на «драгоценной» этой горизонтальности небольшое строение, способное вместить в себя, разве что, симпатичных и малорослых героев Толкиена. Такая находка вмиг стряхнула его расслабленное состояние, заставила ускорить шаг и, воистину, оно того стоило. Ибо то, что предстало его глазам, было удивительно завораживающим и пугающим одновременно.
…

Продолжение следует

Тут, справедливости ради, стоило бы вернуться назад, к тому времени, когда наш герой впервые оказался в этом городе.
Ещё в самые свои ранние годы, пользуясь относительной свободой, дарованной ему его родителями, после многочасовых уговоров, он, вместе со своими друзьями, отправился в свой первый и легкомысленный вояж, подгоняемый бьющими через край гормонами, истовой верой в удачу и крепкую дружбу.
Ехать до города на поезде предстояло чуть более суток, поэтому время, отведённое на дорогу он не запомнил, как, впрочем, и его друзья.
Город встретил туманом, тётками, с грабительским ценами на жилье, и, вообще, не очень дружелюбно. Была в городе какая-то особая атмосфера, не сказать, что снобистская, но к чужестранцам неприветливая, что, впрочем, странно, поскольку город и кормился, собственно говоря, за счёт этих самых чужаков.
Первый опыт пребывания в городе был неприятным, а, следовательно, недолгим. Протерпев друг друга чуть более суток, они расстались, ничуть не сокрушаясь от столь короткого рандеву. Дорога домой и немногие курьёзные истории, которые они много лет ещё со своими друзьями вспоминали, в целом, восстановили общий положительный портрет города.
Поэтому, когда он наткнулся на странное строение в центре города, у него не возникло какой-то особой тревожной настороженности или опаски.
Особенно он подивился размерам жилища. Оно удивляло размерами - фасад здания был виден, но дальше, вглубь, очертания его терялись в размытой и туманной дымке. Он никогда не видел миража, но сейчас ему подумалось, что, пожалуй, он выглядит именно так.
Сам он был не робкого десятка, однако, интуиция, внутренний голос ему предсказывали не останавливаться здесь, двигаться дальше и, по возможности, присесть и передохнуть. Однако, любопытство, с одной стороны, людьми порицаемое, с другой, стоящее у истоков прогресса, заставляло приблизиться к этому строению.
Фасад, состоявший из первого этажа, уже основательно вросшего в землю, с входной дверью и боковыми небольшими оконцами, и мансарды, уже просевшей и ветхой, тем не менее, не оставлял впечатления заброшенности - оконца были тщательно протёрты, половичок у двери относительно свеж, и, самое главное, внутри строения наблюдалось мерцание то ли лампы, то ли свечи, и, даже, возможно, какое-то движение.
...

…Осмотревшись по сторонам, он не заметил чего-то, что могло бы остановить приступ его любопытства – город начинал жить своей обычной вечерней жизнью, в которой наступала та тишина, которой ему так не хватало в родном городе, где, исходящий неведомо откуда, ночной гул лишал сна и покоя.
Он подошел к двери и осмотрел ее. Дверь как дверь. Деревянная, Краска, ранее имевшая коричневый цвет, изрядно выцвела, местами отбилась, обнажив потемневший слой древесины. Петли, замок и дверная ручка тоже прошли испытание немалым временем. Звонка не было. Ещё раз, зачем-то осмотревшись, он постучал несильно в дверь. Прислушался. Никакого шума. Постучал, уже сильнее, ещё раз. Тишина. Внезапно поймал себя на мысли, а что он скажет, если или когда откроется дверь. Отчего ему стало крайне неловко, но от двери не отошел. «Бог троицу любит». Постучал и подергал дверную ручку. Никакого эффекта. «Ну, что ж.… Нет, так нет. Надумал себе Бог весть мистики какой-то», - усмехнувшись собственным размышлениям, он отошел от дома и продолжил свой небольшой вояж, благополучно закончившийся дома.
Прошло несколько дней. Он продолжал свой любимый променад, подсознательно избегая маршрута со странным домиком, который, впрочем, продолжал оставаться объектом его размышлений. Накануне своего отъезда, он каждый раз, не нарушая традицию, обходил город, стараясь вдоволь им зарядиться, с тем, чтобы хватило хотя на пару-тройку месяцев. В это раз им было решено включить в свой маршрут и этот домик. Более того, он решил начать свой «прощальный» тур именно с этого домика.
Обычно, накануне отъезда, обход начинался после полудня – необходимо было рассчитаться хозяйкой квартиры, сдержанной и сухопарой женщиной неопределенного возраста, впрочем, не сильно ему досаждавшей частыми визитами и замечаниями. Затем, пару-тройку часов уходило на подготовку авто к поездке - ничего особенного, обычные ритуалы – он любил выезжать засветло, когда дороги еще свободны, день, с постепенным вознесением Солнца на небосвод, набирает силу и, вообще, он тоже бодр и внимателен. И только покончив со всеми своими предвояжными манипуляциями, он отправлялся в город.
Так было бы и в этот раз, но пришлось немного задержаться. Обычно немногословная хозяйка жилища, «снизошла» до своего, как оказалось, не единственного постояльца и, после небольшой заминки, сообщила ему, что со следующего года, возможно у жилья сменится собственник, и, что она не сможет ему гарантировать прежние условия. Оказалось, что она в городе проживает совсем одна – супруг помер несколько лет назад, сын и дочь переехали в другой город, а ей с возрастом понадобятся уход и внимание. Поэтому она продает всю свою недвижимость в этом городе и перебирается к ним. Она также поведала ему, что горит желанием поскорей приступить к воспитанию своих внуков, которых сильно любит и по которым отчаянно скучает. Его немного удивил факт наличия у нее детей, внуков, которым он посочувствовал, но, тем не менее, попросил порекомендовать его будущим владельцам, поскольку и расположение квартиры, и уют его полностью устраивают. Обещание было дано и она, положив деньги в свою небольшую дамскую сумочку, собиралась уже выходить, когда он, после недолгого размышления, все же рискнул у нее поинтересоваться про «тот самый домик», назвав ей улицу и примерный номер дома. «Там нет никакого дома», - жестко, возможно, даже излишне жестко, ответила она, устремив на него взгляд, исполненный, не то, чтобы агрессии и злобы, но больше страха, и, не дав ему возможности обратиться к ней с уточняющими вопросами, вышла из квартиры, резко захлопнув дверь, оставив его в замешательстве, недоумении и досаде.
Разумеется, он был не готов к такому повороту событий и его, на какое-то время выбило из колеи. «Вот так-так», - несколько раз бессмысленно он проговорил вслух, прохаживаясь по комнате, не замечая, что уже начинает смеркаться, а он еще даже не приступил к обходу города.
…

Но, тем не менее, решимость сходить напоследок на прогулку, у него не отпала, а напротив, возросла. Важно было для себя уяснить несколько вещей, в числе которых, что он еще не столь дряхл, для того чтобы страдать деменциями, не преследуется галлюцинациями и не трус. Окинув взглядом квартирку, он быстрым шагом из нее вышел и направился сразу к злополучному дому.
Продолжая в пути мысленно прокручивать недавний инцидент и пытаясь понять, что вызвало такую реакцию владелицы квартиры, он не заметил, как оказался перед целью. Дом стоял, также как и раньше. Только, как ему показалось сейчас, расплывчатость строения исчезла, обнажая обветшалость и дряхлость. Не мешкая, он последовал к крыльцу и, не утруждая себя различными соответствующими церемониями, резко повернул ручку двери, которая к его удивлению, бесшумно поддалась. От неожиданности он не сразу распахнул дверь, слегка ее придержав, но, вскоре, для очистки совести, все же слегка в нее постучав, вошел в дом.
Войдя, он оказался в комнате, напоминавшей салон магазина - высокие шкафы, задрапированные тяжелой тканью, меж которыми были видны стенные панели. Застекленные лари, как в ювелирных лавках, были застелены прозрачной бумагой, сквозь которые, приблизившись, он разглядел какие-то странные предметы, отнюдь не относящиеся к категории украшений. Напротив входа в помещение, между высокими шкафами, он обнаружил застекленную дверь, за которой, очевидно, находилась какая-то подсобная комната, комната хозяина или кладовка. Поискав глазами, что-то, чем можно было призвать владельца дома, он увидел на одном из столов небольшой колокольчик, который обычно бывает в гостиницах. Решительно позвонив в него, он стал ожидать.
Вскоре послышались чьи-то шаги. Дверь открылась и в комнату, куда падал предвечерний свет из небольших оконцев, вошел человек среднего роста, среднего телосложения, который встав за прилавок, жестом пригласил его подойти поближе. Наш герой подошел, понимая, что в суете так и продумал тщательно повод для визита в этот дом. Неловкое зависшее молчание было нарушено самим хозяином дома.
«Добрый день. Чем могу быть полезен?»
Голос был негромкий, спокойный, даже, благожелательный, а самое главное, знакомый. Это позволило нашему герою почувствовать себя увереннее, и он, подойдя к прилавку, слегка запинаясь, ответил.
«Вы знаете, я часто бываю в вашем городе, люблю гулять по его улочкам, парку, и на этой улице, как мне кажется, бывал не раз. Но, вот недавно совсем мне попался ваш дом. Раньше я его не видел» - начал он, коря себя за напавшее косноязычие и слово «попался». «Дом заинтересовал меня, я подошел, он был заперт, я уже о нем стал забывать, но хозяйка квартиры, которую я много лет у нее снимаю, весьма странно отреагировала на вопрос о нем. Что, как Вы понимаете, только лишь подстегнуло мой интерес к Вашему дому, и, вот, я здесь….», - продолжил он, справедливо посчитав, что лучше рассказать все, как есть не утаивая.
Хозяин продолжал сохранять молчание. Тогда гость был вынужден, оглядевшись, высказать вслух свое предположение. « У Вас это ювелирный салон? Магазин? Антикварная лавка?» Он выпалил все свои вопросы, словно пытаясь избавиться от ощущения неловкости за вторжение и рассчитывая, что хозяин не намерен проявлять благодушие и терпение, и отправит ворвавшегося и непрошенного гостя восвояси.
Однако хозяин, напротив, как ему показалось в полумраке комнаты, отреагировал вполне благожелательно. «Да, молодой человек, Вы отчасти правы. Здесь и ювелирный салон и антикварная лавка, да и магазин порою тоже…. Всего понемногу. И по-разному…. Благодарю за искренность. Она так нынче редка». – молвил хозяин, в голосе которого он опять услышал знакомые нотки, уже с искорками скрытого веселья.
- А чем здесь торгуете? - уже смелее спросил наш герой, чувствуя расположение хозяина.
- О! – неожиданно воскликнул хозяин. Я торгую здесь высококлассным и всегда актуальным товаром. Нет отбоя от покупателей. Торговля идет весьма бойкая.
- И чем же Вы торгуете так успешно?» - продолжал свои расспросы наш герой. Судя по Вашему домику, не скажешь, что прибыль высокая.
- А кто говорит пр

о прибыль? Не каждая торговля прибыльна…
- Как так? А зачем тогда торговать тем, что не имеет прибыль?
- Так спрос есть.
- Странно.… Ну, ладно. А чем торгуете? Любопытство просто. Простите мне его.
- Да ладно… Вы не первый. И уж точно не последний. Я торгую масками. Хотя торгую слово не совсем подходящее. Скорее меняю. На то, что человеку, покупателю, сегодня не нужно. Как ему кажется.
- Вы простите ради Бога мою назойливость, но что это за маски такие? Которые меняются на то, что человеку сегодня не нужно? Это какие-то заморские, экзотические, редкие маски? Или они принадлежали какому-то племени….?
- Да, нет…. Все гораздо проще. Попробую Вам объяснить. Вы слышали фразу про мир, который спектакль и про людей, которые актеры в нем?
- Да-да, ну конечно… Шекспир наш Уильям, и все такое…
- Верно! – воскликнул он вновь. Теперь понятно?
- Нет… То есть не совсем. Впрочем, погодите-ка!
Внезапная догадка его поразила
- Что!? Так!? Буквально!? Маски?!
- Ну, да! – со смехом ответил хозяин. Буквально!
- Но это же невозможно! – вскричал наш герой, понимая, что теряет рассудок. Вы издеваетесь надо мной?!
- Почему? С чего Вы решили, что я вру или издеваюсь над Вами? А разве Вам неведомо, что мир, в котором Вы живете, весь пронизан игрой? И игрой изощренной, опасно и коварной….!? Что человеку легче сменить лицо, чем оставаться самим собой? Здесь, в вашем мире маска - это всЁ….! Только у моих масок особенность одна – это маски, скрывающие людские пороки.
- А что же люди оставляют здесь, у Вас? - подавленно спросил наш герой у нависшего над ним хозяина, все также не различая его лица.
- Здесь уже проще.… То, что хотят скрыть. Возможно, Вас интересует, что больше всего нынче в ходу, - уже спокойней спросил хозяин. Извольте, могу даже продемонстрировать.…
Подойдя к задрапированным шкафам и снимая с них покров, хозяин предложил – «Глядите, вот товар, уже не первое тысячелетие пользующийся активным спросом. Это маска, скрывающая лицемерие. Вот тоже маска, интересная и востребованная – ханжество. Вот – честолюбие. Эта, вот – глупость. Правда, забавная? Ну, и так далее….
Вдруг, небольшая экскурсия неожиданно закончилась и хозяин, резко обернувшись и схватив гостя за плечи, пристально вглядываясь, казалось, в самую душу, спросил у него:
«А теперь, скажите-ка, не таясь – зачем пришли Вы?»

Появился новый вид оружия массового поражения - стук капель конденсата из кондиционера соседей сверху. Срочно внести в Женевскую конвенцию! Не щадит никого, работает круглосуточно, вызывает галлюцинации и стойкую ненависть к соседям!

Даже не знаю....

https://xn--r1a.website/rian_ru/45368

По мотивам песни Нила Янга Harvest Moon

Небо, полное луной,
Солнце,полное тобой,
Притянув дыханьем гроз
Вянет, изумрудом рос.

Можно, вслух судьбу кляня,
Карт бедовых сторонясь,
Помнить - было это и не раз,
Серостью скрываясь глаз....

Вечный танец двух светил,
Запустив планет парад,
Небо нежно обхватив,
Призывает сделать шаг.

Звездных песен тишина,
Обручила Землю вновь.
Лишь одним она слышна,
Уступая им свой кров.

Город - мой.

Городу тесно и больно от его жителей. И так бывает. Но так было не всегда.
Когда-то город был Городом. И он любил людей, выбравших своим домом его пространства. Тогда они еще были, пространства. Правда, тогда он еще был не совсем Городом. Ведь Город - это люди. Кто-то по своей воле здесь осел, кого-то сюда привела воля чужая. Постепенно проникаясь, переплетаясь, растворяясь друг в друге, формируя свою ДНК, люди стали создавать Город. Разноязыкие народы, поселившиеся здесь и ставшие уже горожанами, ручейками растекались-разбегались по его просторам, создавая улицы, бульвары, проспекты, парки, площади…. Город цвёл. Даже тогда, когда было очень тяжело его жителям – голод, лагеря, Война…. Цвёл, потому что любил и был любим. Узкая полоска земли, отвоеванная у моря и гор, стала родным домом для шумной и счастливой семьи….
Но вскоре все закончилось – Город захворал…. ДНК Города стала рассыпаться – уходили строители Города. Иные строители пришли – разрушающие! Сквозь руины прежнего Города хищными лианами прорастали здания, опутывая и сжимая своими смертельными объятиями оставшиеся пространства. Небольшое озеро, со своей флорой и фауной, придававшее городу особую атмосферу связи с природой, постепенно было отрезано Иными от своих питательных источников, обрекая его на мучительную гибель. Ныне оно бледо-зеленой желчью плещется в серо-желтых ветрах, изжигая в своем чреве оставшихся и обреченных немногочисленных обитателей.
Небольшая горстка Прежних, неистово и обреченно отбивая своё прошлое, бесстрашно разгоняет над городом беспросветную и полную миазмов мглу сегодняшнего и сохраняя самое главное – будущее.

Селекция " Спартака" в надёжных руках!

https://yoldash.ru/news/moscow-spartak-new-breeder-/

По поводу вчерашнего....
Количество желающих закрыть собой амбразуру превышало их наличие

Инь и Янь по - дагестански
https://www.instagram.com/p/CEO52qfnjBn/?igshid=1q4x3eyhvhuxd

Про Гамзата.
Семья была самая обычная, самая дагестанская. Муж – трудяга, разочаровавшийся в выбранной профессии и наскоро «перековавшийся» в коммерсанта, супруга, успешно закончившая педвуз и немного, между декретными отпусками, поработавшая в школе, но в итоге, добровольно-принудительно, ставшая домохозяйкой, замечательные, умные и воспитанные дети – двое мальчиков, названые в честь своих дедов. Время шло, мальчики выросли, став опорой родителям, приучавших своих детей к самостоятельности и ответственности. Многие вопросы, связанные с логистикой решал, порой слишком лихо, младший, Гамзат. Невысокого роста крепкий и шустрый, он рано сел за руль, и отец тихо гордился тем, как мастерски управляет его сын автомобилем. Правда, старший сын, Магомед, иногда делал при отце замечания Гамзату за его слишком, как он считал, агрессивную манеру езды. Отец, реагировал, на взгляд Магомеда, недостаточно жестко, что являлось для Гамзата негласным поощрением. Ездил он на отцовском внедорожнике, периодически делая попытки убедить отца в приобретении ему, пусть поезженной и отечественной недорогой, машины. В его словах был и здравый смысл – выезд и по работе и по разным мелочным и крупным делам на одном авто часто приводил к перегрузке и авто и водителя. А так, если в семье появится еще один транспорт, нагрузку можно будет распланировать между двумя машинами. Отец уже колебался – «что он, действительно, мается, возьму что-нибудь попроще, пусть помогает по хозяйству», но мать была категорически против – она слышала, как старший сын ругал младшего за манеру езды, приводил примеры, пытался урезонить. Гамзат бросил все силы своего обаяния на то, что уговорить мать – клялся, что никогда станет гонять, будет ездить по всем её делам, будет возить ее в родное село к взрослым родителям. В общем, последняя крепость пала и дело осталось за малым – приобретением машины. Как оказалось, эту проблему Гамзат решил заблаговременно – будучи уверенным, что рано или поздно родители дадут свое согласие, он присмотрел машину у своего приятеля – «ни б, ни к» – как говорят знающие люди, с небольшим пробегом и традиционным для этой машины тюнингом.
В общем, мечта стала явью. Воодушевленный и благодарный родителям, он действительно являл собой образец примерного сына – нигде допоздна не задерживался, свозил мать по всем ее подружкам и родне, несколько раз в район к старикам. Вскоре, посчитав, что сыновний долг исполнен, он стал уже реже откликаться на просьбы матери съездить по ее просьбе, мотивируя отказ загруженностью на работе. Появились друзья, с которыми он стал проводить больше времени, порой допоздна. Манера езды стала ещё разнузданней – порой ему казалось, что он слился с машиной воедино, он владел дорожной ситуацией полностью и даже с закрытыми глазами. Мать и старший сын стали чаще обращаться к отцу с просьбой урезонить Гамзата. После очередного такого обращения отец, отругав Гамзата, отобрал у него ключи от машины и сказал, что вернет, когда поймет, что сын образумится.
Своё двадцатитрехлетие Гамзат решил отметить с друзьями в небольшом кафе за городом. Оставшись без машины, он с большим удовольствием развозил своих друзей на их машинах по домам, вновь ощущая это трепещущее чувство скорости. И сегодня, после обильной трапезы, выслушав поздравления друзей, он с нетерпением ждал момента, чтобы снова сесть за руль машины и вновь испытать под ногой педаль газа и скорости. После небольшого и традиционного препирательства, кто сядет на переднее пассажирское кресло, экипаж был сформирован и вышел на трассу. Привычно переключая скорости и выжимая из каждой по максимуму, Гамзат, лихо перестраиваясь, нарушая все мыслимые и немыслимые правила и пытаясь по обочине обогнать «ползущий» автобус, он слишком поздно заметил стоявший на краю грузовик и на всей скорости влетел в него….
***
В Дагестане по состоянию на 1 августа зарегистрировано 763 ДТП, в которых погибло 162 человека и ранено свыше 1000.