https://yoldash.ru/news/in-babayurtovsky-district-conf/
О первом официально подтвержденном случае коронавируса сообщил сегодня главный врач Бабаюртовской центральной больницы Шихмагомед Дугужев.

Вирус, который нам нужен...

Совершенно не хочется оттаптываться на поляне под названием "Яж/Мыж/ вам говорили...
Да, говорили! Весь этот "головняк" с призывами отсиживаться дома, зачастую, стал приводить, в какой-то момент, в недоуменное противоречие и, даже, противостояние - все СМИ трубят (хотя нашлись и те, кто этого не "слышал/не видел) о необходимости самоизоляции, а население "геройски" его игнорит.
Несмотря на многочисленные оповещения, увещевания, отговоры и угрозы со стороны СМИ (и не только государственных), народ продолжал активно передвигаться - свадьбы, похороны и тд и тп. Что совершенно логично, приводило к увеличению тазиятов....
Думаю, конспирологов за эти дни значительно поубавилось - реальные картины из переполненных больниц здесь, где я/ты/мы живём, очевиднее всяких хабаров!
У нас появилась совершенно нами нежелаемая возможность воочию увидеть то, что произошло в Италии, Испании....
Существует совершенно затертая до дыр фраза - мир уже никогда не будет прежним. Так, вот... Мир всегда разный. И мы в нем тоже не всегда в один тон. Вопрос - с чем выйти из этой беды?
Тотальное невежество, охватившее общество, самоубийственное доверие голосам не/известных "оракулов", прочитавших в своей жизни не больше, чем своя трудовая книжка, но "заработавших" себе "репутацию" "вокса попули", выбитое из нас стремление к получению знаний....
Пожалуй, более всего мы сегодня нуждаемся в вирусе, способном изгнать мракобесие, искоренить невежество и вернуть Просвещение!
Вместе с десантом врачей-вирусологов нам нужно срочно приглашать и специалистов в области психиатрии - клиентов - тьма и работы - "за гланды"!....
Вдогонку, вместо постскриптума, что называется.... Пишу эти строки за считанные часы перед праздником Великой Победы. Хочу всех нас поздравить с этим событием!
И сегодня, многие годы спустя, идёт война за жизнь, и знаю - вирус будет уничтожен!
Но в этой войне не будет победителей!

Свеча.
Свеча неровно догорала…. Он сидел, уперевшись подбородком в скрещенные на столе руки и наблюдал за человеком, лежащим напротив него на больничной койке. Больному было неполные шестьдесят – изможденность и пробивавшаяся с сединой небритость придавала ему вид еще старше. Дыхание еле заметное и, если бы не нервное подергивание сомкнутых и почерневших век, понять, что человек еще жив, было бы трудно.
Врач давно сидел в этой позе.… Или недавно. Он уже не помнил. Время и пространство в эти дни потеряли привычный ритм и ход. Все свелось в «сейчас». А сейчас было тяжело. Вот только кому из них? – врачу, уверенно принявшего больного в сознании и дееспособного, а сейчас находящемуся без сознания; семье, сидевшей за соседей стенкой и сделавшей несвоевременный выбор, с надеждой (последней?) привезшей своего родного? Или самому больному, лежащему сейчас в пустой больничной палате, и так легкомысленно отнесшемуся к предупреждениям своей семьи – не ехать в соседнее село на соболезнование?
Свечу врач зажег скорее инстинктивно – электричество в больнице было. Нервный, колеблющийся свет свечи создавал спасительную ситуацию снящегося кошмара, который обязательно закончится….
«Почему»? Этот вопрос многосоттысячный раз всплывал в его сознании, расталкивая все другие, не очень нужные и важные вопросы и мысли. Почему больному стало плохо!? Что он сделал и делает не так?! Где и в какой момент он упустил ситуацию? Когда ставил диагноз? Назначал лечение? За несколько дней больному становилось хуже. Вначале он безропотно принимал предлагаемые лекарства, подбадривая при этом врача незатейливыми шутками, затем, спустя несколько дней, уже без шуток, вглядываясь в лицо врача, и видя в нем больше, чем знал сам врач. А потом он уснул долгим сном без сновидений.
«Почему?» Он знал ответ на этот вопрос, но малодушно пытался скрыть, оттолкнуть его от себя, ему было стыдно признаваться в этом, хотя он был уже очевиден.
Из зерна совершенных много лет назад ошибок и проросла сегодняшняя трагедия. Выбор. Он был лишен его. Еще много лет назад. «В семье должен быть врач»! Так твердили ему с самого раннего детства, хотя в их роду врачей не было. «Ты будешь врачом», звучало как неотвратимый приговор. И он со временем с ним, как и все обреченные на долгий срок, смирился. «Надо – буду». Ослушаться старших было невозможно. Да, и сам тоже был не прочь выбраться из села в город, институт… Ребята постарше рассказывали много весьма пикантных историй, от которых захватывало дух и притуплялось понимание ответственности профессии врача. Вот так, с помощью родителей закончив школу, отнюдь не на «отлично» и с их же протекцией поступив в престижный вуз, он стал медиком. Годы учебы промчались незаметно – соблазнов было много (ребята были правы), желания учиться значительно меньше…. Закончив вуз (дай Бог здоровья родителям!), получив диплом, но недобрав к нему знаний, после недолгих стажировок, он вернулся в родное село, где так кстати освободилось место главврача.
Он хорошо помнит тот день, когда впервые вышел на работу. И лица тех, кто проводил и встретил его в тот день. Особенно отчетливо запомнил лицо отца – пытающегося скрыть гордость за сына. Он с нарочитой строгостью оглядывал сына, желал доброго пути и хорошего дня. И только уже перед самым уходом, он широко улыбнулся и уверенно сказал: «Всё будет хорошо, не волнуйся….».
И вот сейчас, глядя сквозь слезы на лицо своего отца, лежащего перед ним на больничной койке, сжимая его руку, он повторял: «Всё будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо….»

Махмуд Амиралиев в прямом эфире с редакцией газеты «Ёлдаш» рассказал о ситуации в Карабудахкентском районе в период эпидемии

Источник: Мирмол
Ваш @icdagestan

С праздником, друзья! Да снизойдёт благодать Божья на всех, здоровья всем и благополучия!

На проведенном открытом Заседании Оперштаба с привлечением бизнес-сообщества, В. Васильев предложил интересную идею. Ведь действительно, предприниматель не всегда понимает, какие документы нужно подать для поддержки, да и в принципе, может ли он все знать? Посреднические услуги были всегда, однако в дагестанском варианте это, к сожалению, как правило, зачастую, порождало коррупцию. МФЦ для граждан практически полностью сняло низовую лихоимство на местах. Предполагаю, что теперь дело за центрами «Мой бизнес» для предпринимателей. Проблем и без этого хватает, однако, если предприниматель получит положенное в должном объеме и без всевозможных отстегиваний стороннему «юристу Мадине», полдела сделано.

https://xn--r1a.website/pravitelstvord/514

Дар.
Мы его не замечаем. Как воздух. Он с нами всегда, как нам кажется. С ним мы в этот мир приходим, живём с ним.... Он в вплетён в нас. Он сплёл нас...
Замечаем его отсутствие, когда остаёмся одни. В такие дни мучительная и острая необходимость в нем особенно заметна.
И он как губка - вбирает, впитывает в себя всё, что его окружает. Чисто кругом -он радует, веселит и обнадёживает. А если рядом пыль да плесень, то и он хиреет и чахнет. Он очень зависит от нас. И к сожалению, только от нас.
Очень многое зависит от того, как этим даром воспользоваться. Случается видеть и слышать такое чудовищное с ним обращение, что охватывает унылая тоска, бездонная печаль и беспомощная злоба. Но, иногда, встречается и лучшее его применение! В такие мгновения ты способен, казалось бы, ощутить невозможное! Он дарит возможность почувствовать себя всем, кем ты захочешь! Оказаться там, где ты захочешь! С ним ты время не чувствуешь, а пространство - покорено!
Дар этот - наша с вами речь. Мы отмечаем День русского языка в день рождения великого поэта - Александра Сергеевича Пушкина, вознесшего и возвеличившего свой дар на недосягаемую высоту!
С праздником!

Пятно.
Он не сразу понял, как и когда это произошло. То есть, конечно, «когда», он очень хорошо запомнил. Самый обычный, как бы это ни пошло звучало, день…. Всё, как всегда в предыдущие сорок с небольшим лет. Ничего сверхъестественного и неординарного. Жизнь, как и у всех, кого он видел, знал, кто его окружал. Семья-школа-вуз-работа-друзья-семья…. Такой вот круг. И не предвещало ничего, знаков не было каких-то, каких насмотрелись в фильмах. Снов, там, провидческих… Явлений в образе не было. Все серо и буднично. Да! Накануне он не пил. То есть не под воздействием паров. И не пил уже прилично давно. Как-то не шел алкоголь. Не сказать, что его было уж слишком много у него. Нет. Как у всех – праздники, хорошее настроение у тебя, хорошее настроение у твоих друзей…
И вдруг он пропал! То есть одним «прекрасным» (никуда без штампов!) утром, войдя в ванную комнату, он себя в ней не обнаружил. Нет, себя он видел, никуда не делся - видел ванну, со вставленным в угол «уголком» с различными, «уголковыми» же аксессуарами, раковину со стаканом с зубными щётками и зубной пастой, мыльницу…. Зеркало, слегка, по углам, даже не отбитое, а в каких-то небольших пятнах. Но себя в нем не увидел!
Вот сказать, что обуял его ужас невероятный и необъятным кошмаром он скован был и оцепенён – всё это было не совсем так. Возможно, что если б он не оглядел себя, тогда все вышесказанное и имело бы место быть – и кошмар и ужас и многое ещё чего…. Но какой-то инстинкт, возможно, самосохранения или любопытства, заставил его несколько раз, сильно зажмуриваясь, поморгать, потрогать себя, обстановку.… Но это ни к чему не привело – его по-прежнему не было. В зеркале.
Привести себя в порядок, навести, что называется, утренний «марафет» большого труда не составило. Умывался он, как правило, не часто вглядываясь в зеркало, бриться ему и раньше приходилось, обходясь без зеркала. Так что, утро, хоть и началось как-то, мягко говоря, необычно, продолжение имело самое заурядное.
Пока он находился в ванной комнате и приводил в надлежащий вид то, чего (пока или навсегда?) не видел, его сознание также пыталось привести себя в порядок. Что сделать было гораздо сложней!
Итак, что мы имеем? Относительно здравый рассудок, получивший мощный удар, от которого пока не оправился. Относительно крепкое здоровье, с набором болячек сорокаснебольшим организма, также получившее неожиданный, а потому, болезненный удар в пространство, туманно называемое сердечно-сосудистым (ну и фантазия у врачей!).
«Тут мистики быть не должно, что-то объяснимое должно быть, обман, может, оптический, зеркало вконец уже выгорело, свет в ванной падает так, что не видно чего-то…!?» Вопросы, не находившие ответа, хаотически бороздили мозг, ударяясь друг о друга и создавая ещё больший хаос и приближая к состоянию ужаса. Он решил позвать кого-то из детей, чтобы принесли свежее полотенце, хотя в ванной оно всегда было свежим. Сын, восьми лет от роду, вошел, положил полотенце на край ванной и уже собирался уходить, когда отец его окликнул, указав на зеркале пятно.
«Что это?»- спросил он у сына.
«Где?» - спросил сын.
«Вот же!» - слегка нервничая спросил отец
«Пятно» - ответил сын, не понимая, что так заставляет нервничать отца, тем более, что к уборке помещений, а тем более ванной, он отношения не имеет.
«Отлично!» - вскрикнул отец, ещё никогда так не радовавшийся неряшливости в доме. «Хорошо. А что ещё ты там видишь?» - слегка уже отпустившим голосом и лаской продолжил он, ощущая, что все это был какой-то оптический бред.
«Ничего», - безразличным тоном ответил сын, вновь ввергнув отца в состояние безысходной тоски и обреченности.
«Как – ничего?! И никого?!» - присев на край ванной, где лежало свежее и невостребованное полотенце, спросил отец.
«Ну, почему – никого? Себя вижу» - вновь настороженно ответил сын.
«А еще что… или кого ты там видишь» - спросил отец хрипловатым голосом. Краем своего сознания он ощущал нервозность ситуации и испуг сына. Поэтому следующий вопрос он постарался задать в шутливой и непринужденной манере:
«Что, и меня ты не видишь в зеркале?»
«Вижу! Тебя вижу, себя вижу, пятно, во

т, вижу…. Я пойду, а? Мне к школе готовиться…»
«Подожди… А какой я, там?» - понимая, что вопрос этот явно напугает восьмилетнего сына, все-таки спросил он, вкладывая в него остатки безмятежности и игривости.
«Как обычно – большой и сильный, умный и веселый», - четко и бодро отрапортовал сын, на удивление легко подхвативший игривость отца.
«Вот те раз», - отпустив сына подумал он, несколько раз бессознательно встав и сев на злополучное полотенце.
«Как же это так? Он меня в зеркале видит, а я себя в нем – нет. Странно», - продолжал размышлять он, пытаясь оттереть пятно с зеркала.
«Продолжим», - бросив попытку оттереть пятно решил он, позвав в ванную комнату поочередно жену и дочерей. После небольшого спектакля, специально для каждой из них разыгранного, и полученных в результате этого знаний, у него стали появляться какие-то догадки, к ужасу его, не имевшие под собой здравых объяснений. Получалось так, что в зеркале домочадцы его видели. В ответ на его сумасшедшую просьбу, как он там выглядит, поясняли ему, как. Клялись, что ничего не утаили и, даже где-то, учитывая раннее утро и обязательную для этого времени суток, раздражительность, добавили легкое безумие и специфичность юмора. Он же продолжал себя не видеть.
Утренняя суета, плотный завтрак, сборы на работу на какое-то время вытеснили раннее событие. Лишь сев за руль автомобиля и прогревая его, он традиционно оглядел себя в зеркале или попытался это сделать, поскольку результат был прежний – он себя не обнаружил. В этот раз стресс длился недолго. Он даже стал находить какие-то преимущества в этом – не вижу, как старею, значит, не старею – и в таком, слегка раздраенном, состоянии прибыл на работу. Где зеркал не было, а было много, чертовски много работы, позволившей на время забыть об утреннем происшествии.
Нет, разумеется, он не забыл напрочь об этом. Периодически, когда удавалось, размышляя об этом, он понимал, как очень неглупый человек, что причина или разгадка таится в нем самом. Где-то, в глубинах его сознания, неожиданно и, почему-то, безболезненно, произошло что-то, что лишило его возможности видеть себя таким, какой он есть! Окружающие продолжали его видеть! Причем, как выяснилось, не всегда таким, каким он привык себя видеть. Оценка друзей, коллег и просто знакомых, кого удавалось путем различных уловок и ухищрений вызвать на разговор о нем, заставила его задуматься над тем, как он стал невидимкой для себя.
«Когда я себя потерял? Когда я перестал быть собой?»
Постепенно он стал, пока ещё неотчетливо, размыто, фрагментарно, но понимать, что произошло. Когда сложилось так, что он исчез для самого себя. Разгадка оказалась и простой и сложной. Всю свою жизнь он старался быть своим для всех. Необходимость соответствовать тому, что от тебя ждут – родные, близкие, друзья, коллеги…! Стандарты, вросшие в тебя и ты, вросший в эти стандарты…! День за днем, за годом год, ты отдаешь, раздаешь себя, теряя себя, растворяясь в других, не замечая, что живешь уже не своей жизнью…. И здесь нет чьего-то злого умысла, это – жизнь. Надо просто решиться – оставаться никем или все-таки вновь найти себя.
Сделанное им открытие сильно его встряхнуло. Весь день он пытался принять решение. После работы он приехал домой, зашел в ванную комнату, подошел к зеркалу, взял в правую руку губку, открыв кран, намочил её, занес над пятном на зеркале, и….

Жизнь, длиной в университет.

У каждого свои «университеты». Мой начался в 1988 году, после честно отработанного года на Махачкалинской фабрике модельной обуви и поступления на филологический факультет ДГУ. Я и раньше видел это здание, хоть и с колоннами, но не придававшими ему неприкосновенной монументальности и высокомерия. Напротив, здание выглядело весьма гостеприимно и уютно…. Возможно, притягательность эта складывалась из сочетания архитектуры и высоких и раскидистых деревьев, росших во дворе…. Или то, что здесь учился мой отец…. Или то, что и мне предначертано было связать свою жизнь с ним….
Студенческие дни памятны каждому, наверное. Новые знакомства, новые друзья. Новые Учителя…. Именно они создали Университет, буквально вдыхая и вплетая в его стены свою энергетику, коснувшуюся каждого, кто оказался здесь.
Думаю, что для многих из тех, кто отучился на филфаке, самым ярким и сильным впечатлением было новое открытие для себя мира Античной культуры, начинавшееся с лекций невероятной Умы Садыковны! 42 аудитория, еще пока амфитеатром… Ума Садыковна, с потрясающей энергетикой, способной остановить время и перенести нас во времена Античности! И вот, уже за окном не 20 век, время несется вспять, рисуя перед нами легендарных героев и оживляя мифы….! Курс завороженно слушает ее, сомнамбулически наблюдая как она передвигается по аудитории, как отбивает ее рука ритм, в такт декламируемым отрывкам из «Илиады» и «Одиссеи»…. Мне посчастливилось вновь испытать эти впечатления уже спустя много лет, когда в рамках нашего проекта «Университетская служба новостей», после длительных увещеваний и просьб, Ума Садыковна дала свое согласие на запись ее классических лекций. После небольших технических манипуляций, связанных с подбором вида и места для записи, началось действо… Мы, небольшая съемочная группа, открыв рты и забыв про время, камеру и звук, вновь ощутили эти непередаваемые чувства, способные понять не только филологи….! Потрясающая эрудиция, энциклопедичность и масштаб….!
Лира Ивановна …. Взрывная волна ее лекций накрывала надолго, а детальнейшее знание произведений Достоевского оставляло странное ощущение в соавторстве….
Нина Викторовна Мелик-Саркисова, с нездешним шармом, утонченная и аристократичная, позволявшая нам говорить с ней на экзамене о жизни….
Слава Богу, живой, здравствующий и ныне работающий Николай Алексеевич Горбанев, на спецкурсе которого великие русские критики представали в наших глазах его приятелями, только что поделившимися с ним своими мнениями о новом произведении….
Ханмурзаевы, Герей и Камиль, квинтэссенция высокоителлектуальности, иронии и джентльменства факультета….
Здесь и первые исследования в литературе. Руководство моими курсовыми и дипломной работой Шабана Мазанаева по произведению «Фатальный Фатали» Чингиза Гусейнова о яркой и трагичной судьбе азербайджанского просветителя Мирза-Фатали Ахундова и его современников, переросло со временем в наставничество и дружбу….
На русско-дагестанском отделении всегда была своя колоритная и уникальная атмосфера, созданная славной плеядой блестящих ученых и педагогов – Ражидин Гайдаров, Салав Алиев, Магомед Муртузалиев, Роза Эльдарова, Нураммат Ольмесов, Магомед-Саид Мусаев….
Отделение журналистики, появившееся вдруг и сразу, казалось бы, никак не свойственное академичному филфаку, но уже не представляющее себе жизни без него, как филфак немыслим без бурлящих журналистов, с их всклокоченностью, взбалмошностью и веселием. Здесь Мамлакат Зубаировна, безусловный профессионал, темпераментная и сильнохарактерная личность, стоявшая у истоков отделения, с кем сегодня можно поговорить как о новинках киноиндустрии, так и об особенностях русской журналистики…. Здесь коллеги мои – Алипулатов Ильман, Гамид Магомедов, Алик Абдулгамидов, Марина Джабраилова….
Здесь всегда замечательные, умные и любознательные дети, в каждом из которых я вижу себя и во мне есть частичка каждого из них….
И где имею огромное удовольствие работать уже чуть более четверти века и я. Надеюсь, что так будет долго!
Gaudeāmus igĭtur, Juvĕnes dum sumus!
Vivat Acade

mia! Vivant professōres!

Свой голос.
Великий европейский мыслитель Иммануил Кант так высказался о праве голоса - "Только способность голосовать составляет квалификацию гражданина". Надо ли мысль эту расшифровывать. Не думаю. Кант точен и гениален. Можно бесконечно рассуждать о влиянии или невлиянии твоего голоса на процесс. О том, что всё уже решено и от него ничего не зависит. Но надо сделать этот шаг навстречу самому себе. Это сакральный жест - сделать выбор. Не сделав выбора странно рассуждать о достоинствах или недостатках общества, в котором живёшь. Сделал ли ты этот "незначительный" шаг, чтобы затем иметь право на выражения своего недовольства, возмущения....?

МАСКАРАД
Он любил приезжать в этот город. Именно «приезжать». Ему нравилось ощущение ожидания поездки. Именно в этот город. Возвращаться он туда начинал собираться сразу через две-три недели по приезду оттуда. Чем его этот город притягивал он и не собирался анализировать и препарировать – ощущение магии может исчезнуть при детализации «плюсов и «минусов». Город еще ни разу его не разочаровал. Хоть был он и невелик. Население, что-то около ста с небольшим тысяч. Может и больше. Может меньше. Преимущество таких вот городов в том, что понять, сколько в нем жителей проживает, бывает трудно, да и острой необходимости в подсчете тоже как-то не возникало. Тем не менее, это отнюдь не означало, что город вызывает ощущение заброшенности. Напротив, город был ухожен, чист и опрятен. Во всяком случае, в центре и окрест его. По окраинам, конечно же, он был уже не так ухожен, но, все же выглядел прилично. Не было такого вот дикого диссонанса с центром.
Город манил отсутствием людей. То есть, люди здесь, конечно же, были… И даже более сотни тысяч. Но их было незаметно, не видно. Они ему не мешали. Его родной город, как ему казалось, был страшно перенаселен. А, учитывая еще и темперамент горожан, их неуемность, суетливость, вездесущее и ненавязчивую навязчивость, казалось, что город давно выплеснулся из своих границ и разновеликой и многоцветной волной, всхлынул, хлопьями пены разносясь и оседая за его пределами.
Нравилось гулять по небольшим улочкам этого города. Гуляние, чаще всего, было бесцельным. Неосознанно и неторопливо выбирая путь, он еще ни разу, как ему казалось, не прошел одной дорогой дважды. И гулять ему нравилось одному. Вероятно, присутствие спутника могло бы повлиять на выбор маршрута. И тогда его вояж начал бы приобретать цель, которую он не намерен был ставить. И, тем более, достигать.
Шла вторая неделя его пребывания в городе. Все было как всегда и как он любил – минимум людей, максимум прогулок, особенно по парку, с его многочисленными тропинками и скамейками, аккуратно подстриженными газонами и полянами, воздухом, которым не надышишься, к сожалению, впрок….
Ближе к полудню, выходя из парка, он подумал, что неплохо было бы подкрепиться, тем более, что он планировал провести еще немного времени в пешем бдении и небольшой обедец этому только поспособствовал бы. Кормили в городе без разносолья, но вкусно, добротно и сытно - стать чревоугодцем здесь было бы крайне сложно. Кто-то из случайных знакомых как-то посоветовал ему неплохую, как он выразился, «едальню», где повар готовит по семейным старинным рецептам и из продуктов, поставляемых ему уже много лет одной семьей. Такая рекомендация не могла его не заинтересовать, особенно упомянутая тем же знакомцем винная карта – он не то, чтобы злоупотреблял, но хорошее вино доставляло особое удовольствие.
После небольшого раздумья с выбором блюд, при бдительном присутствии человека, судя по его выжидательной позе, осуществлявшем здесь обязанности официанта, была составлена обеденная позиция. Она была не так, чтобы уж очень изысканна, но по внутреннему его рейтингу была близка к «десятке». Итак, как сказано было в классическом произведении, Бог послал ему в этот день крепкий говяжий бульон из обжаренных мослов с минимумом овощей и трав и с преобладанием навара и хорошо проваренного мяса, котлеты, из молодой ягнятины и приличного куска черничного пирога.
После столь обильной трапезы, явно назревала хорошенькая чашка кофе, которой он не преминул себя угостить. «Променад удался» - подумал он, лениво расползаясь на удобном кресле, любезно предложенном учтивым официантом, щедро им профинансированным.
Послеобеденная нега его длилась недолго. Вскоре, он, решительно высвобождая свое тело из кресла, восстал и, разминая, успевшие слегка онеметь, конечности, отправился в продолжение маршрута, неосознанного и туманного.
Его бесцельный маршрут не предполагал промежуточных точек – скорее путь его был подобен реке, как многим казавшейся, не прокладывавшей себе осознанного русла, однако силою своего течения и удара волн, способной формировать ландшафты целых континентов.
Впрочем, в

скором времени, его блуждания привели к улочке, по которой он ранее не проходил. Его это не сильно удивило – он и ранее обнаруживал улицы, по которым не хаживал. Так, что улица, им впервые обнаруженная, его не сильно обескуражила, и он спокойным и уверенным шагом принялся ее измерять. Все было для него обыденным – и расположение домов, и привычная тишина, изредка нарушаемая пением местных птиц…..
Город состоял из подъёмов и спусков – горизонтальной поверхности было мало, и стоила она неимоверно дорого. Тем удивительней было обнаружить на «драгоценной» этой горизонтальности небольшое строение, способное вместить в себя, разве что, симпатичных и малорослых героев Толкиена. Такая находка вмиг стряхнула его расслабленное состояние, заставила ускорить шаг и, воистину, оно того стоило. Ибо то, что предстало его глазам, было удивительно завораживающим и пугающим одновременно.
…

Продолжение следует

Тут, справедливости ради, стоило бы вернуться назад, к тому времени, когда наш герой впервые оказался в этом городе.
Ещё в самые свои ранние годы, пользуясь относительной свободой, дарованной ему его родителями, после многочасовых уговоров, он, вместе со своими друзьями, отправился в свой первый и легкомысленный вояж, подгоняемый бьющими через край гормонами, истовой верой в удачу и крепкую дружбу.
Ехать до города на поезде предстояло чуть более суток, поэтому время, отведённое на дорогу он не запомнил, как, впрочем, и его друзья.
Город встретил туманом, тётками, с грабительским ценами на жилье, и, вообще, не очень дружелюбно. Была в городе какая-то особая атмосфера, не сказать, что снобистская, но к чужестранцам неприветливая, что, впрочем, странно, поскольку город и кормился, собственно говоря, за счёт этих самых чужаков.
Первый опыт пребывания в городе был неприятным, а, следовательно, недолгим. Протерпев друг друга чуть более суток, они расстались, ничуть не сокрушаясь от столь короткого рандеву. Дорога домой и немногие курьёзные истории, которые они много лет ещё со своими друзьями вспоминали, в целом, восстановили общий положительный портрет города.
Поэтому, когда он наткнулся на странное строение в центре города, у него не возникло какой-то особой тревожной настороженности или опаски.
Особенно он подивился размерам жилища. Оно удивляло размерами - фасад здания был виден, но дальше, вглубь, очертания его терялись в размытой и туманной дымке. Он никогда не видел миража, но сейчас ему подумалось, что, пожалуй, он выглядит именно так.
Сам он был не робкого десятка, однако, интуиция, внутренний голос ему предсказывали не останавливаться здесь, двигаться дальше и, по возможности, присесть и передохнуть. Однако, любопытство, с одной стороны, людьми порицаемое, с другой, стоящее у истоков прогресса, заставляло приблизиться к этому строению.
Фасад, состоявший из первого этажа, уже основательно вросшего в землю, с входной дверью и боковыми небольшими оконцами, и мансарды, уже просевшей и ветхой, тем не менее, не оставлял впечатления заброшенности - оконца были тщательно протёрты, половичок у двери относительно свеж, и, самое главное, внутри строения наблюдалось мерцание то ли лампы, то ли свечи, и, даже, возможно, какое-то движение.
...

…Осмотревшись по сторонам, он не заметил чего-то, что могло бы остановить приступ его любопытства – город начинал жить своей обычной вечерней жизнью, в которой наступала та тишина, которой ему так не хватало в родном городе, где, исходящий неведомо откуда, ночной гул лишал сна и покоя.
Он подошел к двери и осмотрел ее. Дверь как дверь. Деревянная, Краска, ранее имевшая коричневый цвет, изрядно выцвела, местами отбилась, обнажив потемневший слой древесины. Петли, замок и дверная ручка тоже прошли испытание немалым временем. Звонка не было. Ещё раз, зачем-то осмотревшись, он постучал несильно в дверь. Прислушался. Никакого шума. Постучал, уже сильнее, ещё раз. Тишина. Внезапно поймал себя на мысли, а что он скажет, если или когда откроется дверь. Отчего ему стало крайне неловко, но от двери не отошел. «Бог троицу любит». Постучал и подергал дверную ручку. Никакого эффекта. «Ну, что ж.… Нет, так нет. Надумал себе Бог весть мистики какой-то», - усмехнувшись собственным размышлениям, он отошел от дома и продолжил свой небольшой вояж, благополучно закончившийся дома.
Прошло несколько дней. Он продолжал свой любимый променад, подсознательно избегая маршрута со странным домиком, который, впрочем, продолжал оставаться объектом его размышлений. Накануне своего отъезда, он каждый раз, не нарушая традицию, обходил город, стараясь вдоволь им зарядиться, с тем, чтобы хватило хотя на пару-тройку месяцев. В это раз им было решено включить в свой маршрут и этот домик. Более того, он решил начать свой «прощальный» тур именно с этого домика.
Обычно, накануне отъезда, обход начинался после полудня – необходимо было рассчитаться хозяйкой квартиры, сдержанной и сухопарой женщиной неопределенного возраста, впрочем, не сильно ему досаждавшей частыми визитами и замечаниями. Затем, пару-тройку часов уходило на подготовку авто к поездке - ничего особенного, обычные ритуалы – он любил выезжать засветло, когда дороги еще свободны, день, с постепенным вознесением Солнца на небосвод, набирает силу и, вообще, он тоже бодр и внимателен. И только покончив со всеми своими предвояжными манипуляциями, он отправлялся в город.
Так было бы и в этот раз, но пришлось немного задержаться. Обычно немногословная хозяйка жилища, «снизошла» до своего, как оказалось, не единственного постояльца и, после небольшой заминки, сообщила ему, что со следующего года, возможно у жилья сменится собственник, и, что она не сможет ему гарантировать прежние условия. Оказалось, что она в городе проживает совсем одна – супруг помер несколько лет назад, сын и дочь переехали в другой город, а ей с возрастом понадобятся уход и внимание. Поэтому она продает всю свою недвижимость в этом городе и перебирается к ним. Она также поведала ему, что горит желанием поскорей приступить к воспитанию своих внуков, которых сильно любит и по которым отчаянно скучает. Его немного удивил факт наличия у нее детей, внуков, которым он посочувствовал, но, тем не менее, попросил порекомендовать его будущим владельцам, поскольку и расположение квартиры, и уют его полностью устраивают. Обещание было дано и она, положив деньги в свою небольшую дамскую сумочку, собиралась уже выходить, когда он, после недолгого размышления, все же рискнул у нее поинтересоваться про «тот самый домик», назвав ей улицу и примерный номер дома. «Там нет никакого дома», - жестко, возможно, даже излишне жестко, ответила она, устремив на него взгляд, исполненный, не то, чтобы агрессии и злобы, но больше страха, и, не дав ему возможности обратиться к ней с уточняющими вопросами, вышла из квартиры, резко захлопнув дверь, оставив его в замешательстве, недоумении и досаде.
Разумеется, он был не готов к такому повороту событий и его, на какое-то время выбило из колеи. «Вот так-так», - несколько раз бессмысленно он проговорил вслух, прохаживаясь по комнате, не замечая, что уже начинает смеркаться, а он еще даже не приступил к обходу города.
…