Лекция по истории русской музыки. Изучаем и слушаем Прокофьева. Но позади преподавателя настежь открыто окно с видом на Борисоглебский переулок и Поварскую. Оттуда нам радостно машет только что распустившаяся листва.

Я то и дело засматривалась на нее и пропускала мимо ушей то, что педагог старательно доносил до нас. А на минуточку, Прокофьев — композитор солнечный и ясный, как этот день сегодня.

Что тут поделать — май на дворе. Время безумной красоты и полноты жизни, которая снова и снова влюбляет в себя нас. Наверное, это схоже с радостью наступившего утра: позади ночь и впереди новый день, который еще никогда не существовал. И все дороги открыты, и ветер треплет по щеке, и солнце обнимает за уставшие плечи.

Отголосок райского сада.

Какое красивое и счастливое утро! Хорошо нам здесь быти.

Мои хорошие, наконец-то выхожу на связь после долгого перерыва. Последние две недели испытывали на прочность в физическом и моральном планах, но на днях я отстрелялась сразу по нескольким сложным предметам, и стало чуточку легче жить.

Все это время очень радовала весна, похожая на лето, с ее пьянящей сиренью, роскошной листвой и солнцем, заливающим день до краев. Глаз утешался красотой мая, которая вновь и вновь влюбляет в жизнь, какой бы трудной она ни была. И музыка, мой близкий верный друг, не покидала меня даже глубокой ночью, когда я вставала из-за инструмента и шла спать, а за окном уже распевались соловьи.

Или вот еще история. Воскресенье, 20 часов. Мы репетируем квинтетом в классе без света, включаем фонарики, чтобы хоть что-то было видно, и слышим далекий гром. Но гроза случилась позже, когда уже все разошлись по домам. Я открыла настежь окно, села напротив и любовалась стихией, ее ароматом и силой. Долгожданная свежесть обнимала и воздух, и душу. И вспоминалось любимое: «глас хлада тонка, и тамо Господь» (3 Цар. 19:12).

Думаю сейчас о том, что порой Бог дарит неизмеримо больше счастья, чем я могу заслужить и вместить в свое маленькое уставшее сердце

С днем рождения, моя Церковь!

В День Святой Троицы традиционно делюсь любимыми строками из И. С. Шмелева:

«Это не наша церковь: это совсем другое, какой-то священный сад... И там, в алтаре, тоже совсем другое. Там, в березках, невидимо, смотрит на нас Господь, во Святой Троице... И ничего не страшно»

На данный момент каждый мой день заканчивается одинаково: я занимаюсь на рояле в Гнесинке до закрытия, потом ныряю в прохладу арбатских улочек и плыву домой. Погоды стоят жаркие, в классах душно и тяжело, и каждый такой вечер — долгожданный глоток свежести.

Сейчас играю избранные прелюдии Рахманинова, готовлю их к экзамену. Счастьем было обнаружить что-то новое среди знакомых нот. Например, си-мажорная прелюдия (11 соч. 32) была на слуху как легкая и танцевальная (с характерным подпрыгиванием). Ровно до того момента, как мой преподаватель намекнул на хоровую природу этой музыки и на связь с Рахманиновским «Всенощным бдением», которое я так люблю.

Сначала показалось непривычным, а потом расслышать это было уже невозможно. Я ради интереса наложила слова «Великого славословия», которое так подходит пьесе по форме и характеру. Первая нотная страница почти идеально легла под начало церковного текста «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение».

Воздушный и мягкий си мажор, бархатные аккорды, напевы, которые хочется повторять голосом вслед за роялем, переклички взрослых и детских голосов, игра света и тени... И все это окрашено синевой июньского неба. Как же музыка точно передает состояние после долгого дня, который завершился Всенощным бдением — умиротворение, благодарность, усталость, покой.

Что может быть прекраснее этой тишины...