Мы постепенно начинаем воспринимать даже самих себя через фильтры, алгоритмы и двухмерное пространство, через которое мы относимся к остальному миру. Все качества, которые с этим связаны — плоскостность, пластичность, виральность — находят острую точку приложения в культуре милоты…

…плоскостность как вымывание внутренности, пока не останется ничего, кроме поверхности… великой эфемерной кожи. Её петля обратной связи проходит через визуальность, плоскостность и двухмерность и распространяется через интернет и другие медиа на тактильный, трёхмерный, воплощённый, материальный мир, а затем обратно к плоскостности. У неё позитивные отношения с дискурсивностью, с медиацией, с образами, с производством образов. Для милого реальность имманентна вымыслу.

Акселерационизм не просто предлагает теорию истории, которая заканчивается сингулярностью Рэя Курцвейла или каким-то подобным дерьмом. С философской точки зрения, идея в том, что что-то меняет человеческую культуру. Оно делает это в согласии с историческим возникновением капитализма, но у него есть такая структура, при которой происходящее можно понять только апостериори. Человеческая культура анастрофически направляется к сборке будущего. Речь не о том, что мы, люди, навязываем свою волю истории. Человеческий субъект должен быть открыт для направления сил, исходящих из этого будущего, которое собирает само себя через человеческую культуру.

Вместо того чтобы смотреть на надвигающуюся экологическую катастрофу как на нечто прискорбное, что следует вытеснить из сознания, чтобы сохранять спокойствие и продолжать жить как прежде, Граймс начала воспринимать изменение климата как возвышенное — пусть и совершенно бесчеловечное — явление. Она одна могла его утвердить, поскольку её собственный исчезающий вид уже изгнал её из стаи. «Я смотрю на белого медведя и хочу покончить с собой. Никто не хочет на это смотреть, понимаете? Я хочу создать причину, по которой люди будут смотреть. Я хочу сделать это красивым». Следя за всё более мрачными докладами Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), словно за захватывающей трагедией, которая разворачивается у неё на глазах, Граймс нашла способ снова сделать изменение климата увлекательным. Отменить можно всё, кроме самого уничтожения человеческой расы. Так зачем жаловаться или бороться с неизбежным? Почему бы не воспринять затопленный мир как уникальную возможность выйти за пределы узкого видения, свойственного нашему виду, — особенно теперь, когда Гея показывает нам, насколько мы ещё более уязвимы, случайны и конечны, чем могли вообразить даже трагические драматурги прошлого?

Любительский и очень любовно сделанный перевод недавней работы горячо любимой теорекетессы, художницы и дизайнерки Патриции Рид. Figuring Planetary Space: Abandoning Man’s Measure (2026) - текст который на мой взгляд работает как «мастер ключ» в «пространстве крушения» («Crash Space») сегодняшнего дня для всех пространтсвенных/визуальных мыслителей и практиков. В нем она последовательно диагностирует самореферентные моногуманистические эстетические интерфейсы оперирования «человека» над миром и в нем, указывая на критические ошибки их функционирования мешающие настоящей встрече с планетарным как частью ксено-общего существования (простыми словами - посмотреть правде в глаза и переструктурировать действие).

Практики репрезентации отчуждаются и сбоят разбираемые через эстемы и «жанры бытия человеком» Сильвии Уинтер, обнажая вредоносные программы цикла loop (тут есть спасательные круги для юных практиков классического рисунка и технобро испытывающих смутные сомнения!). Щелчок «мастер-ключа» (части 6-7) разворачивает перед взглядом пространство Вернадского (метаболическое) и предлагает примеры прото-навигации через «межмасштабных носителей» Габриэль Хехт (тут есть перекличка с докладом Рид «Эстетика неадаптивных артефактов» законспектированным Ликой Каревой.

Для моей художественной практики этот щелчок звучит камертоном обозначая возможность и направление живой радикализации экспериментов по спаиванию и сплетению, которые когда-то вывели меня за рамки оптики традиционной репрезентации.